Существуют личности в искусстве, а существуют произведения искусства в оболочке человека. О «Густаве» Гурьянове рубрика #Лонгриды:

Георгий Гурьянов — бессменный ударник группы «Кино», эталонный денди, возмутитель нравов перестроечного Петербурга и участник «Автоматических Удовлетворителей», тайная икона петербургского квир-арта с персональными выставками в Русском музее.

Ну и знатный арт-хулиган, как водится — ведь его «Фаллосы» появились на Дворцовом мосту за два десятилетия до акции «Войны» на Литейном! Да и родился, и начинал свою арт-деятельность будущий знаменитый ленинградец отнюдь не в пустынной аристократической квартире в историческом центре; да даже и не в завязшей в быту и скандалах коммуналке, но в самом что ни на есть пролетарском Купчино. Причём ещё и далеко от метро. Трёхкомнатная квартира на последнем этаже дома по адресу «Будапештская, 74» стала «Меккой» советской рок-музыки. Ведь родители Георгия не только не имели ничего против занятий рок-музыкой, но и были геологами, вечно пропадавшими в экспедициях. А ещё они дружили с начальником местного ОВД — так что, жалобы соседей на громкую и антисоветскую шпану не имели шансов на результат.

Уже в эти ранние годы Георгий Гурьянов состоялся как художник: соратник Олега Котельникова и Тимура Новикова, пропагандировавших тогда первобытную грубость и дикость. Но среди «дикарей» Густав — всё равно денди. В его ярких рисунках чувствуется дух Энди Уорхола. Котельников же творит, кажется, в параллели с Баския.

1990 год становится переломным: Цой уходит, купчинский панк переезжает на центровые сквоты, а Тимур Новиков провозглашает поворот к «классике и красоте». «Дикие авангардисты» становятся «Новыми академиками». Тут-то Густав и находит себя на все оставшиеся ему четверть века. Он бросает рок — и становится живописцем. Живописцем нарочито классичным — эстетские гобелены Новикова на этом фоне кажутся изделиями сугубо авангардными. Гурьянов заигрывает с тоталитарной эстетикой 1930-х (первая его московская выставка называется «Сила воли» — отсылка к Лени Рифеншталь), и... c очевидной эротикой. Незаметная русскому зрителю — она очевидна зрителю западному. Эротическая тематика приносит ему и коммерческий успех — в уже уставших от моды «на русское» 90’х за его работами выстраиваются очереди западных коллекционеров. Матросы и спортсмены, античные боги и обнажённые модели — сильные и уверенные; но всё более эфемерные.

Последнюю версию «Гребцов» он создаёт уже в 2010-х — вброшенные в пустоту мужские тела плывут на ней в неизвестность, на другой версии той эпохи — исчезают и сами тела. А денди умирает от ВИЧ-инфекции. Впрочем, в официальных объявлениях её скрывают, пишут просто — «сердечная недостаточность».