"Лимонов целиком состоял из свободы и самодовольства.

Самодовольство могло быть показным, чтобы не было так страшно. Но когда практикуешь его полвека, это уже не важно.

Самодовольство толкнуло Лимонова придумать себе специальный образ жизни. Он сыграл роль русского гения, как сам себе его представлял. Поскольку Лимонов никем всерьез не интересовался кроме собственной персоны, гения ему пришлось изобретать на коленке.

Но где-то в середине девяностых, а может быть и раньше, тысячи мальчиков и девочек по всей стране воскликнули "Ого! Оказывается", так можно".

Можно не проживать своих жизней родителей - старшего поколения из фильма "Маленькая Вера". И не становится советским милиционером. И не идти в бандиты.

Можно стать писателем, что бы это ни означало, как Эдичка, или хотя бы устроить революцию.

Для молодых людей, часто самых умных, самых тревожных и потерянных на тысячекилометровых русских пустырях, Лимонов был проводником свободы.

Можно поехать куда угодно, жить в Париже питаясь объедками. Можно свободно распоряжаться своим телом. Правила существуют только для тех, кто боится их нарушать.

Все "лимоновцы", не те, что были в партии, а экзистенциальные, раскололись на две части.

Кому-то дороже всего стала любовь к самому себе. Они так прочитали книги Эдварда, что поняли, он писал про них, это они должны быть на его месте.

Другие остались на свободе. Это теперь мои друзья."

С большим уважением относимся к умению Кирилла Мартынова писать некрологи.

«Сука я. И грустно мне, что я сука и никого уже не люблю. И не оправдание это, что любил. Курю и думаю упорно: «Сука, сука, точно что сука». И гляжу грустно в окно на почти итальянские облака над небоскребами. Кажется, кучевыми называются».

Эдуард Лимонов, «Дневник неудачника, или Секретная тетрадь», 1977

Анатолия Васильевича Торкунова что-то кусают со осени, ещё при тогдашнем «Футляре».

Теперь вот за общежитие, которое он якобы расселяет. Я помню это общежитие, башню с маленькими комнатами, заполненными студентами из Азии, которые очень любили готовить.
Так как ректор вынужден выбирать между двумя аморальными решениями: выселять студентов или устроить локальный всплеск коронавируса, мы предлагаем третье – не менее аморальное, но представляющее конвенциональное благо.

Необходимо в приказном порядке ограничить допуск в здание всем, кроме врачей и поставщиков еды. Еду нужно доставлять бесплатно – ингредиенты для блюд всех кухонь мира. Томим так пять месяцев и в итоге получаем новую гастрономическую революцию.
Как вариант.

Если вам, как и мне, больше нравится читать Поляринова, чем отзывы на косметику на iRecommend, обратите внимание на InviPlan - сервис по подбору масок для лица на месяц.

Там совсем не ширпотреб, а все, что мы любим: I'm sorry for my skin, Frudia, Dr.Jart+, the Saem т.д., ко всему - бьюти-план на месяц и разные подарки. Я люблю все вещи, где не нужно заморачиваться и Инви - одна из них.

Пока театры закрываются и находятся под влиянием #антиренессанса, а платформы онлайн-проката кино раздают бесплатные подписки на уже старые сериалы, только и остается надеется, что музеи нас спасут от тоски. Благо хоть «Гараж» думает о россиянах и придумывает что-то новое, а не банальные прямые эфиры экскурсий под монотонный голос диктора по пустым залам с картинами. Ребята обещают сделать спецпроекты с художниками, а также достать из закромов свои лучшие и экстравагантные идеи презентации искусства и продолжать работать, но в режиме онлайн.

Звучит интригующе, будем следить за новостями.

Когда мир рушился в последний раз, нам во всяком случае не запрещали обниматься.

#МудростиВадимАлексеича

Сегодня в рубрике #Трекдня семнадцатая соната Людвига ван Бетховена. Очень турбулентная, патетичная и будто задыхающаяся от волнения. Похожая на наши ощущения от сводок новостей, курса валют, погоды и страхов за будущее. В историческое время живём, господа!
Ромен Роллан характеризовал музыку Бетховена, как «владычество мысли, которое парит в высоте». Надеемся, и вас оно не покинет!

«Сегодня сидел на Патриарших, ел грушу и думал о смерти.
Груша была очень вкусная, поэтому ничего дельного не надумал».

Поэт Фёдор Терентьев

Владимир Овчинников "Весна идёт", 1972

Овчинников часто писал пейзажи Старой Ладоги, конкретно эта работа — поздний период художника. Весна идёт, конечно, не такая, как у нас сейчас!

Вот что писала об этом пейзаже Васильева: "Главы собора устремлены в небо с метущимися тяжёлыми облаками, на фоне которых здание читается весомо и по особому устойчиво. Торжественная возвышенность образа достигается простыми средствами: художник избирает очень низкую точку зрения, что позволяет сделать холм со стоящим на нём собором словно ещё выше и величественнее. Глубокие синие тени на снегу и свинцовые тучи сообщают произведению эмоциональную приподнятость и некоторую напряжённость. В то же время образ достоверен, насыщен приметами времени".