В связи со смертью Субботина у шаманов хочется вспомнить великую книгу Хуана Баса
«Трактат о похмелье». В нём приводятся разные варианты похмелья — религиозное, тревожное, эротическое и проч. И есть «Смертельное похмелье». В этой рубрике только одна фраза: «Вы умираете».

Оказывается, в списки хороших правых и плохих правых попали еще и Мотузная с Козеко. А заодно еще и Дарина Алексеева!

Не страна, а Монти Пайтон какой-то.

В «Монти Пайтоне» была хотя бы честная испанская инквизиция. Пусть её никто и не ждал!

Одна из немногих живых записей Александра Башлачёва.

1986 год, Петербург, коммуналка Бориса Гребенщикова.

Башлачёв и Дягилева самые тяжелые к прослушиванию музыканты для меня, я их воспринимаю скорее даже не как артистов, а как шаманов или ведьм. Это такая большая, эзотерическая, трансцендентная сила слов, что Янку я иногда натурально боюсь слушать, как бы не случилось чего, не накликала бы ведьма беду.

С такой комнатой жениха выдать замуж можно разве что Русскую Идею

Русская поэзия всеобъемлюща. Невозможно окинуть взглядом все производимые ею нарративы. Однако, во все времена удельный вес поэтов-трагиков был наиболее низким. Был до тех пор, пока в 1974 году в Челябинске не родился Борис Рыжий.

Всю невыплеснутую трагичность русской души, собранную у всех предыдущих поколений, он сумел воплотить в своих стихотворениях. Его поэзия абсолютна терапевтична. Несмотря на рвущийся надрыв, после неё искренне хочется жить, хотя очевидно не веселиться.

Рыжий воспевал те социальные пласты России, которые мало кого когда-либо вдохновляли: зеки, рабочий класс Урала и безденежных поэтов. Но истинное мастерство заключается в том, что он воспевал их трагичное существование без выдавливания скупой слезы.

На днях исполнился 21 год с даты самоубийства поэта. Рыжий оставил, вероятно, самую исчерпывающую предсмертную записку русской культуры: «Я всех любил. Без дураков».