@NCKYCCTBO — канал для тех, кто в постоянном поиске визуальных открытий.
Ежедневно там синтезируют работы как культовых, так и андерграундных художников: фотографов, режиссёров, дизайнеров — всех тех, кто одержим Nскусством.
Тех, кто освещает бездну повседневности светом творчества.
Заходите почаще в этот богемный уголок!
Welcome: @NCKYCCTBO
Ежедневно там синтезируют работы как культовых, так и андерграундных художников: фотографов, режиссёров, дизайнеров — всех тех, кто одержим Nскусством.
Тех, кто освещает бездну повседневности светом творчества.
Заходите почаще в этот богемный уголок!
Welcome: @NCKYCCTBO
«Недавно я читал дневник Корнея Чуковского.
Там есть такая история.
Шаляпин и Горький пришли к Льву Толстому на Пасху, в день Христова Воскресения.
Шаляпин полез целоваться:
— Христос воскресе, Лев Николаевич!
Толстой дал себя облобызать, а потом глянул певцу в лицо — и:
—Христос не воскрес, Фёдор Иванович!
Это было все равно, что на хуй послать, только гораздо умнее и вежливей»
Александр Бренер, «Орфей! Орфей!»
Там есть такая история.
Шаляпин и Горький пришли к Льву Толстому на Пасху, в день Христова Воскресения.
Шаляпин полез целоваться:
— Христос воскресе, Лев Николаевич!
Толстой дал себя облобызать, а потом глянул певцу в лицо — и:
—Христос не воскрес, Фёдор Иванович!
Это было все равно, что на хуй послать, только гораздо умнее и вежливей»
Александр Бренер, «Орфей! Орфей!»
Меладзе распускает «ВИА Гру», — братья выжали из бренда максимум, превратив дуэт Алёны Винницкой и Нади Грановской сначала в поп-икону и неиссякаемый источник звёзд (для тех, кто не в курсе, Лобода тоже выросла из трусов коллектива), а затем в персональное брачное агентство.
Удовлетворив амбиции и потребности, братьям проект стал откровенно неинтересен — мало кто вспомнит, как выглядят и как зовут участниц состава группы после 2005 года. Да и подростки, пускавшие слюни на то, как горячий воск обжигает пупок Ани Седоковой, уже давно выросли.
От себя добавлю только, что проект можно было закрывать ещё после распада золотого состава «Грановская-Седокова-Брежнева». Все, кто был позже, седлали волну величия вышеупомянутых дам.
Удовлетворив амбиции и потребности, братьям проект стал откровенно неинтересен — мало кто вспомнит, как выглядят и как зовут участниц состава группы после 2005 года. Да и подростки, пускавшие слюни на то, как горячий воск обжигает пупок Ани Седоковой, уже давно выросли.
От себя добавлю только, что проект можно было закрывать ещё после распада золотого состава «Грановская-Седокова-Брежнева». Все, кто был позже, седлали волну величия вышеупомянутых дам.
Telegram
Медиавойны
Константин Меладзе ликвидирует группу «ВИА Гра».
Продюсер Константин Меладзе решил ликвидировать ООО «Группа «ВИА гра». Об этом сообщает агентство «Москва». Единственным владельцем компании является гражданин Украины Константин Шотович Меладзе. Уставной…
Продюсер Константин Меладзе решил ликвидировать ООО «Группа «ВИА гра». Об этом сообщает агентство «Москва». Единственным владельцем компании является гражданин Украины Константин Шотович Меладзе. Уставной…
Forwarded from Nikita Makarov
Собрал несколько ночных пейзажей.
По порядку:
Ночной портье, Италия, 2017 год.
Светлая ночь, Больяско, Италия, 2015 год.
Улица Норвен, Париж 2017 год.
Ночь, Париж, 2015 год.
Ночь, Рим, 2014 год.
По порядку:
Ночной портье, Италия, 2017 год.
Светлая ночь, Больяско, Италия, 2015 год.
Улица Норвен, Париж 2017 год.
Ночь, Париж, 2015 год.
Ночь, Рим, 2014 год.
Forwarded from ХОЛИВАР
Шведскую группу запретили за игру на балалайках. Теперь им не дают проводить концерты, потому что балалайки вызывают ассоциации с Россией. Самый сюр заключается в том, что играли они и украинскую национальную музыку.
В общем, все идёт к тому, что Запад отменит глобусы и изображения из космоса, потому что на них можно разглядеть Россию.
В общем, все идёт к тому, что Запад отменит глобусы и изображения из космоса, потому что на них можно разглядеть Россию.
SVT Nyheter
Stödkonsert för Ukraina stoppades – skulle spelas med ryska instrument
En konsert med folkmusikgruppen Södra bergens balalaikor ställdes i helgen in i Uppsala. Orsaken: Kritik mot att orkestern spelar det ryska instrumentet balalajka.
Хрестоматийный обед Левина и Стивы в «Анне Карениной» Л.Н. Толстого в рубрике #КультурноеГастро :
– Мне все равно. Мне лучше всего щи и каша; но ведь здесь этого нет.
– Каша а ла рюсс, прикажете? – сказал татарин, как няня над ребенком, нагибаясь над Левиным.
– Нет, без шуток; что ты выберешь, то и хорошо. Я побегал на коньках, и есть хочется. И не думай, – прибавил он, заметив на лице Облонского недовольное выражение, – чтоб я не оценил твоего выбора. Я с удовольствием поем хорошо.
– Еще бы! Что ни говори, это одно из удовольствий жизни, – сказал Степан Аркадьич. – Ну, так дай ты нам, братец ты мой, устриц два, или мало – три десятка, суп с кореньями…
– Прентаньер, – подхватил татарин. Но Степан Аркадьич, видно, не хотел ему доставлять удовольствие называть по-французски кушанья.
– С кореньями, знаешь? Потом тюрбо под густым соусом, потом… ростбифу; да смотри, чтобы хорош был. Да каплунов, что ли, ну и консервов.
Татарин, вспомнив манеру Степана Аркадьича не называть кушанья по французской карте, не повторял за ним, но доставил себе удовольствие повторить весь заказ по карте: «Суп прентаньер, тюрбо сос Бомарше, пулард а лестрагон, маседуан де фрюи…» – и тотчас, как на пружинах, положив одну переплетенную карту и подхватив другую, карту вин, поднес ее Степану Аркадьичу.
– Что же пить будем?
– Я что хочешь, только немного, шампанское, – сказал Левин.
– Как? Сначала? А впрочем, правда, пожалуй. Ты любишь с белою печатью?
– Каше блан, – подхватил татарин.
– Ну, так этой марки к устрицам подай, а там видно будет.
– Слушаю-с. Столового какого прикажете?
– Нюи подай. Нет, уж лучше классический шабли.
– Слушаю-с. Сыру вашего прикажете?
– Ну да, пармезан. Или ты другой любишь?
– Нет, мне все равно, – не в силах удерживать улыбки, говорил Левин.
И татарин с развевающимися фалдами над широким тазом побежал и чрез пять минут влетел с блюдом открытых на перламутровых раковинах устриц и с бутылкой между пальцами.
Степан Аркадьич смял накрахмаленную салфетку, засунул ее себе за жилет и, положив покойно руки, взялся за устрицы.
– А недурны, – говорил он, сдирая серебряною вилочкой с перламутровой раковины шлюпающих устриц и проглатывая их одну за другой.
– Мне все равно. Мне лучше всего щи и каша; но ведь здесь этого нет.
– Каша а ла рюсс, прикажете? – сказал татарин, как няня над ребенком, нагибаясь над Левиным.
– Нет, без шуток; что ты выберешь, то и хорошо. Я побегал на коньках, и есть хочется. И не думай, – прибавил он, заметив на лице Облонского недовольное выражение, – чтоб я не оценил твоего выбора. Я с удовольствием поем хорошо.
– Еще бы! Что ни говори, это одно из удовольствий жизни, – сказал Степан Аркадьич. – Ну, так дай ты нам, братец ты мой, устриц два, или мало – три десятка, суп с кореньями…
– Прентаньер, – подхватил татарин. Но Степан Аркадьич, видно, не хотел ему доставлять удовольствие называть по-французски кушанья.
– С кореньями, знаешь? Потом тюрбо под густым соусом, потом… ростбифу; да смотри, чтобы хорош был. Да каплунов, что ли, ну и консервов.
Татарин, вспомнив манеру Степана Аркадьича не называть кушанья по французской карте, не повторял за ним, но доставил себе удовольствие повторить весь заказ по карте: «Суп прентаньер, тюрбо сос Бомарше, пулард а лестрагон, маседуан де фрюи…» – и тотчас, как на пружинах, положив одну переплетенную карту и подхватив другую, карту вин, поднес ее Степану Аркадьичу.
– Что же пить будем?
– Я что хочешь, только немного, шампанское, – сказал Левин.
– Как? Сначала? А впрочем, правда, пожалуй. Ты любишь с белою печатью?
– Каше блан, – подхватил татарин.
– Ну, так этой марки к устрицам подай, а там видно будет.
– Слушаю-с. Столового какого прикажете?
– Нюи подай. Нет, уж лучше классический шабли.
– Слушаю-с. Сыру вашего прикажете?
– Ну да, пармезан. Или ты другой любишь?
– Нет, мне все равно, – не в силах удерживать улыбки, говорил Левин.
И татарин с развевающимися фалдами над широким тазом побежал и чрез пять минут влетел с блюдом открытых на перламутровых раковинах устриц и с бутылкой между пальцами.
Степан Аркадьич смял накрахмаленную салфетку, засунул ее себе за жилет и, положив покойно руки, взялся за устрицы.
– А недурны, – говорил он, сдирая серебряною вилочкой с перламутровой раковины шлюпающих устриц и проглатывая их одну за другой.
Telegram
Бахчисарайские гвоздики
«Собачье сердце» Михаила Булгакова в рубрике #КультурноеГастро
«На разрисованных райскими цветами тарелках с чёрной широкой каймой лежала тонкими ломтиками нарезанная сёмга, маринованные угри. На тяжёлой доске кусок сыра со слезой, и в серебряной кадушке…
«На разрисованных райскими цветами тарелках с чёрной широкой каймой лежала тонкими ломтиками нарезанная сёмга, маринованные угри. На тяжёлой доске кусок сыра со слезой, и в серебряной кадушке…
«Валерик» в исполнении Безрукова буквально оживает. Никто не читает стихи так, что забываешь о метре и слушаешь как прямую речь. В нулевые актер призывал своих поклонниц сходить хоть раз в театр на его Пушкина, и в этом не обида за классический репертуар, а адекватное понимание своего главного амплуа.
Декламация Безруковым лермонтовской поэзии — лучшее подтверждение того, что наших классиков футуристам явно не удалось ниоткуда сбросить, они актуальны в любое время. Да и подобный образ Сергея уж точно не уступает ни Есенину, ни Саше Белому.
Декламация Безруковым лермонтовской поэзии — лучшее подтверждение того, что наших классиков футуристам явно не удалось ниоткуда сбросить, они актуальны в любое время. Да и подобный образ Сергея уж точно не уступает ни Есенину, ни Саше Белому.
Telegram
БЕЗРУКОВ
«Валерик». Фирменная Лермонтовская синкопа, сюжетные контрасты, энергетика, глубина. Для меня — одно из самых совершенных произведений русской литературы, к которому я обращаюсь снова и снова.
Мне близок этот жанр, когда актер остается один на один с произведением…
Мне близок этот жанр, когда актер остается один на один с произведением…
Forwarded from Афиша Daily
🎞 Биографическую драму «Жена Чайковского», снятую режиссером Кириллом Серебренниковым, покажут в основном конкурсе 75-го Каннского кинофестиваля.
«Надоело писать о всякой внешней ерунде, хотя из нее, видимо, и состоит жизнь. Ближе к полуночи пил чай и думал о том, что, пожалуй, хорошо бы мне пропасть без вести — нет, не умереть, а просто, скажем, выйти в тонкое лиственное пространство и уже не вернуться. Очень хорошо бы! Конечно, будь у меня близкий и глядящий в меня человек, то подобное исчезновение было бы попросту невозможным. А так — чего уж. Хотя кое-кто все-таки меня не простил бы. Но я же могу думать об этом, верно? Скажем, куда бы я отправился? Что бы я делал? Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который ушел бы куда-нибудь в Восточную Азию, в этот диковинный и изогнутый мир. Родился бы там, а здесь умер. Ел рис, работал в поле, смотрел на синешелковое небо. Это было бы лучше любого стихотворения».
Фёдор Терентьев, апрель 1981-го
Фёдор Терентьев, апрель 1981-го
Бахчисарайские гвоздики
Photo
«Песня, которую играю я, — она про равнодушие и Египет. Древние люди, мумии, есть и сейчас, с той только разницей, что они двигаются и живут».
Так рассуждал Мамонов в документальном фильме «Стоит лишь тетиву натянуть» о жизни московских неформалов в 1986 году. По степени влияния на андерграунд Мамонова можно сравнить разве что с Берроузом. Обоих воспринимали в качестве мессии и надмирных существ.
За 7 десятков лет Мамонов сменил десятки амплуа, в каждом из которых был органичен: панк, денди с Большого Каретного, кислотный гуру, обросший бородой религиозный пилигрим, наркоман, оскорбитель общественной морали, сокрушитель всевозможных дисциплин и, конечно же, музыкант и актёр.
«Звуки Му» стали первооткрывателями психоделического рока в Союзе, а «Такси-Блюз» подарил нам Мамонова в качестве образца русского юродивого с легендарным монологом про «потолочки 2.20».
Одно мы знаем наверняка, у самого Петра потолочков 2.20 не было ни в жизни, ни теперь на небе. Мамонов — абсолютно хтонический мамлеевский герой, мятущийся, кающийся, стремглав несущийся вниз, но вновь и вновь возрождающийся с привычной ернической ухмылкой, которой нельзя не верить. Сегодня Мамонову исполнился бы 71 год.
Так рассуждал Мамонов в документальном фильме «Стоит лишь тетиву натянуть» о жизни московских неформалов в 1986 году. По степени влияния на андерграунд Мамонова можно сравнить разве что с Берроузом. Обоих воспринимали в качестве мессии и надмирных существ.
За 7 десятков лет Мамонов сменил десятки амплуа, в каждом из которых был органичен: панк, денди с Большого Каретного, кислотный гуру, обросший бородой религиозный пилигрим, наркоман, оскорбитель общественной морали, сокрушитель всевозможных дисциплин и, конечно же, музыкант и актёр.
«Звуки Му» стали первооткрывателями психоделического рока в Союзе, а «Такси-Блюз» подарил нам Мамонова в качестве образца русского юродивого с легендарным монологом про «потолочки 2.20».
Одно мы знаем наверняка, у самого Петра потолочков 2.20 не было ни в жизни, ни теперь на небе. Мамонов — абсолютно хтонический мамлеевский герой, мятущийся, кающийся, стремглав несущийся вниз, но вновь и вновь возрождающийся с привычной ернической ухмылкой, которой нельзя не верить. Сегодня Мамонову исполнился бы 71 год.