Вы глухая, а он сносит вас с ног в погоне за целью

Вы с рождения глухая, и это, безусловно, вызывает трудности, но не лишает вас возможности жить полноценной жизнью. Вы живёте одна в небольшой квартире и регулярно посещаете один и тот же магазин, где вас встречает добрая женщина, готовая всегда прийти на помощь с покупками. Ваша жизнь была наполнена спокойствием и безмятежностью, пока однажды, когда вы возвращались из магазина с полными пакетами продуктов, в вас не врезался он.

Соуп был на задании. Нужно было отследить и поймать одного хакера, который работал на организацию, перевозившую контрабанду. Тихий и быстрый захват цели, ничего сверхсложного. И вот на людной улице цель чувствует преследование, начинает скрываться. Газ на соседней улице, в случае если цель завернет туда, Призрак через три квартала, а капитан Прайс наблюдает из машины.

Мактавиш с силой расталкивает людей, чтобы не потерять из виду цель. Однако, выбежав на более пустынную улицу, он теряет ориентиры. Он уже тянется к скрытой рации, чтобы сообщить капитану, как вдруг во время разворота натыкается на вас и бам!...

Вы оба на асфальте. Соуп внимательно смотрит на ваше лицо, не меньше вашего находясь в растерянности.
— Ох... — вздыхает сержант, пытаясь собраться с мыслями.
Он оглядывается вокруг: яблоки рассыпались. Затем Джон снова обращает взгляд на вас и замечает наушник в вашем ухе, понимает, что вам, возможно, нужна помощь.
— Эй, всё в порядке? — спрашивает он.

У вас новый заказ, поэтому вы угостили его снотворным

Вы наёмный агент, и ваш новый заказ — это Призрак. К нему сложно подобраться, чтобы нанести удар или просто понаблюдать за ним. Поэтому вы решили действовать скрытно.

Призрак всегда был уверен в своих действиях, он тщательно выбирал маневры, способы, решения. Не быстро, но качественно, решительно и твердо.

Приятный, на удивление теплый зимний вечер. Призрак ужинал в ресторане, поскольку готовить дома было бы просто глупостью, особенно после качественной, упорной тренировки, которая оставила за собой приятную усталость.

Вы принесли заказ, составляющий из себя жареное мясо, салат из овощей и горячий чай. Всё просто изумительно. Глоток за глотком, кусок за куском, а внутри нарастала паника. Непривычное для Призрака состояние. Ранее собранный, уверенный, спокойный лидер ощутил озноб по телу, такой, что казалось, за спиной стояла сама смерть, готовящаяся пронзить его тело и забрать душу.

Что-то подсыпали в пищу? Бред. Ресторан неоднократно проверенный, но тело дрожало, дыхание участилось, чай едва не разливался в его дрожащей руке. Он захотел вдруг закричать, обернуться, посмотреть в глаза тому, кто заставлял его себя так чувствовать, но не мог. Тело не слушалось, он словно окаменел. Призрака окликнул голос:
– Сэр, всё в порядке?

До ужаса наигранный, неприятный, но знакомый до того, что сердце едва не выпрыгивало из груди. Он попал в ваши сети, для него это было концом

Хроники Распада. Часть 1. Вы его якорь в этом аду, но вас укусили

В мире началась война. Но не за территории и суверенитет, а за выживание.

Кёниг растерял свой отряд в этой войне: кого застрелили, перепутав с зомби, кого загрызли те самые твари. Но с каждым потерянным подчиненным Кёниг терял не только людей и команду. Он терял спокойствие и приобретал вину. Такая же мерзкая, как и сам вирус.

Вы встретились с ним случайно в разгромленном супермаркете. Он сидел на полу, спиной к витрине, руками сжимал каску на голове. Он был уже на грани своего сознания, то ли паника, то ли страх и вина тянули его за край.

Вы подошли ближе, присели перед ним. Кёнигу нужна была помощь, не медицинская, а эмоциональная. С тех пор он не выпускал вас из виду. Если так случалось, Кёниг впадал в такую панику, что был готов иссечь весь вирус на планете, лишь бы вы были в безопасности.

Теперь же вы с Кёнигом заперты в фургоне. Внутри мятые коробки, а снаружи толпа мертвецов скребётся с таким звуком, будто прямо в душу. Кёниг сидит у двери, весь сжатый, дыхание тяжелое, но он его задерживает, чтобы стать еще меньше и тише. Его крепкие руки, привыкшие держать оружие и бить бескомпромиссно, трясутся, но не от страха толпы, что расшатывает фургон и вопит (хотя это тоже), а от укуса на вашей руке.

В его замутаненном от вины и страха, разуме, есть только одно решение. Даже если вы через сутки захотите его сожрать, Кёнигу будет плевать. Его голос, несмотря на шепот, срывался на рев отчаяния.

– Прости, Schatz... прости. Это меня должны были укусить. Я что-нибудь придумаю. Я что-нибудь обязательно придумаю. На севере есть лаборатория, мы обязательно дойдём до туда. Только... только будь со мной, Schatz, прошу

С этими словами Кёниг на цыпочках подошел и сел перед тобой. Взял вашу руку, будто она была из хрусталя, и накрыл ладонь перевязанным на скорую руку укус, стараясь скрыть эту ужасную отметку смерти

Хроники Распада. Часть 2. Твоя жизнь в его руках, его путь — в твоей голове

Вы мародёр. Как говорится, хочешь жить — умей вертеться. Сегодня, пробравшись мимо зевающих охранников у государственного склада с медикаментами, вы шмыгнули в подсобку. Несколько людей, таких же мародеров, как и вы, тоже отправлялись сюда, но не возвращались. Их ловили с поличным. Вы же готовились к этому "выходу", выучили каждую лазейку здания, каждый пост охраны.

Не так давно этот склад стал быть под надзором Гоуста. Элитный спецназовец, который уже прославился своей жестокой и до ужаса простой философией долга. Теперь для него не было гражданских, были либо мародеры, либо мертвецы.

В подсобке было пыльно и душно. Вы двигались плавно, стараясь издавать звуков меньше, чем от мышки, но Гоуст ждал вас. Во время обхода по главным коридорам вас выдали отчетливые следы ботинок на отклеенных обоях от сырости возле окна, через которое вы пролезли.

Когда пол предательски скрипнул под ногами, Гоуст больше не ждал. Он выскочил из тени и спустя пару оглушающих ударов придавил вас коленом к полу.

– Уже шестая крыса на этой неделе. Что ж вам неймётся...

Саймон уже доставал жгутик, чтобы связать вам руки, как вдали коридора послышались тревожные выстрелы и крики охранников. На рацию Гоуста пришло тревожное сообщение:
«– Лейтенант!... Тут толпа мертвецов!»

Гоуст замер, на секунду впадая в ступор, а вы вывернули у него из-под ноги и рванули к двери. Но, выглянув наружу, тут же ее закрыли. Зомби, словно вода, заполнили коридор, а увидев и почуяв вас, мертвецы понеслись в вашу сторону и сносят дверь с петель.

Вы чувствуете каждый удар своей спиной, ноги скользят по пыльному бетону, а пальцы впиваются в ручку двери. ​Гоуст стоит в паре метров, его пистолет всё еще направлен вам в грудь, но в его глазах под маской — холодный расчет. Он видит, как вы из последних сил удерживаете смерть, которая рвется внутрь.

​— Ну и чего ты ждешь?! — хрипите вы, срывая голос. — Роняй этот чертов шкаф, иначе мы оба станем их ужином через минуту!

​Гоуст медлит секунду, переводя взгляд с вас на тяжелый стеллаж рядом.
​— Дай мне хоть один повод не оставить тебя здесь в качестве приманки, — чеканит он, не опуская оружия. — Говори, где черный ход, мародерка. Сейчас же!

Хроники Распада. Часть 3: Интеллигенция в аду. Солдатская наглость против ледяного контроля.

Джонни должен был закончить обход этого сектора еще 2 часа назад. Здесь неподалеку в руинах зданий запряталась группировка мародёров. МакТавиш хотел идти на точку сбора, но его внимание привлек запах сигареты. Он повернул голову в сторону запаха и увидел открытую дверь, а внутри у самой дальней стены, будто приманка, на столешнице тлела дорогая сигарета. Она лежала так, будто ждала, когда ее снова возьмут в руки и закурят.

Соуп понимал, что это наверняка ловушка, его азарт и любопытство повели его внутрь. Как только он поднес сигарету к губам, затягиваясь еще не остывшим табаком, тишину гаража разрезал резкий, противный щелчок.
​Соуп не успел даже выдохнуть первый клуб дыма. Прямо под его ногами пол ушел вниз — не весь, а лишь узкая платформа, сбрасывая его равновесие.

Из темных углов гаража с сухим свистом выстрелили четыре троса с магнитными захватами. Они сработали быстрее, чем рука Джона дернулась к кобуре: два впились в плечи, пригвождая его к стене, еще два рывком растянули его запястья в стороны.
​Механизм натянулся, заставляя МакТавиша зашипеть от боли в суставах. Сигарета выпала изо рта, рассыпая искры по его тактическим штанам.
​— Черт... — выдохнул он, дернувшись, но стальные нити лишь сильнее впились в одежду.

​В глубине помещения послышался звук шагов — четкий, размеренный, совершенно неуместный среди этого мусора и ржавчины. Из тени вышли вы. Свет от дверного проема падал вам в спину, создавая вокруг силуэта холодное сияние, но Соуп отчетливо видел, как вы брезгливо прикрыли нос платком, едва коснувшись взглядом дымящегося окурка на полу.

​Вы остановились в трех шагах, не желая подходить ближе к "грязному животному", и окинули его ледяным взглядом, в котором не было ни капли страха — только глубокое утомление.
​— Ты стоил мне целой пачки "Sobranie", солдат, — ваш голос прозвучал как хруст тонкого льда. — И ради чего? Ради того, чтобы я теперь тратил/(а) время на дезинфекцию этого помещения после твоего присутствия?
​
Вы медленно повернулись к своим бойцам, которые бесшумными тенями возникли за вашей спиной.
​— В подвал его. Сначала отмойте его от этой дешевой армейской вони... если не поможет — сдерите кожу. Мне нужен чистый материал для разговора.

Двери кабинета распахнулись с тяжелым вздохом. Двое мародёров в чистой, серой униформе буквально зашвырнули МакТавиша внутрь. Джонни не удержался на ногах — колени подогнулись, и он рухнул на ковер, тяжело дыша.

​Его «отмыли». В подвале их методы были просты: ледяная вода из шланга под огромным давлением, чтобы сбить пыль вместе с верхним слоем кожи. Сейчас от него шел пар, а мокрая футболка облепила тело, подчеркивая каждый напряженный мускул. С кончиков волос на лицо капала вода, смешиваясь с кровью из разбитой брови.

Он качнулся вперед, балансируя на грани того, чтобы снова не рухнуть лицом в ковер, и заглянул вам в глаза с нескрываемым, лихим азартом.
​— Знаешь, я тут пока в подвале «принимал ванну», всё думал: а что такая чистюля забыла в этой дыре? Тебе бы в рекламе шампуня сниматься, а ты тут в солдатики играешь. Только вот беда... — он кивнул на свои связанные руки, — я игрушка бракованная. Плююсь, матерюсь и пачкаю интерьер.

​Соуп облизнул разбитую губу, чувствуя вкус металла, и его улыбка стала ещё шире, еще наглее.
​— Ну давай, начинай свой допрос. У тебя наверняка и блокнотик есть стерильный, и
ручка с золотым пером? Только предупреждаю: если ты сейчас спросишь «где мои люди», я отвечу, что они ушли за пиццей. Ты ведь любишь пиццу? Или боишься крошек на своих идеальных коленках?

Рада видеть вас в моем уголке! Этот архив создан для того, чтобы мои работы всегда были у вас под рукой в удобном формате.
​Я «варю» свои сюжеты с любовью к деталям и глубоким эмоциям. Здесь вы найдете всё: от суровых военных будней до сложных психологических историй.

#Соуп #Прайс #Гоуст #Кёниг #Газ #Макаров #Грейвз #Руди #Алехандро #Никто #Крюгер

#стекло – больно, но вкусно
#шведский_стол – когда надо всё и сразу
#авторский_замес – чистый креатив без консервантов
#лайт – простое наслаждение жизнью

ЛС: @Papalloz

Анонимные сообщения

Наш чат —> тык

О рекламе и ВП –> тык

Хроники Распада. 4 часть. Потом познакомимся, на твоем этаже уже развелось слишком много тварей, и они все идут на тебя

Вы отбились (а точнее, разделились, чтобы ускориться) от группы выживших, которые обыскивали торговый центр в поиске хоть чего-то полезного. Стеклянные прозрачные витрины давили своей прозрачностью, было страшно увидеть, что за такой ненадёжной стеной в темном углу, куда не падает свет от вашего фонарика, будет зомби. Тишина уже перестала давить и окутывала мнимым чувством безопасности. Предательское чувство, когда твое тело чувствует опасность всем нутром, а мозг успокаивает тебя, мол, опасности нет.

Самое страшное произошло в этом походе, что когда вы уже решили идти навстречу друг другу с Винсоном, договоривши по рации, где встречаетесь. Винсон уже помахал вам рукой, когда был в метрах 30, как со звонким звуком разбитого стекла из бесконечных витрин на парня выскочил мертвец. Ужасная картина возникла на ваших глазах. Тварь разрывала шею парню, пока тот старался позвать вас на помощь, издавая булькающие звуки.

Тело само понесло вас туда, откуда вы вернулись. Ноги предательски слабели и подгибались от страха, но с серьезными усилиями и понятным желанием выжить вы забежали в туалет и закрылись в одной из кабинок. Сердце стучало в висках, дыхание тяжелое от увиденного и экстренного побега. Вы уже отчаялись и хотели заплакать, как шорох рации у вас в руках, которую вы до сих пор крепко сжимали, привлек внимание. А точнее, шепот незнакомого голоса.
– Хэй, я знаю, что ты прячешься где-то, но давай помогу выбраться? Я тут, на крыше, с тепловизором. Твой этаж уже окружают мертвецы.

– Кто ты? Мародёр? Зачем помогаешь? – дрожащим шепотом от волнения прихрипели вы в рацию.

– Я Кайл. Слушай, потом познакомимся, к двери туалета уже подходит что-то, что двигается, но тепла издает мало для человека. Посмотри на потолок. Видишь вентиляцию? Это твой путь к жизни. Я буду направлять и встречу тебя, договорились?

Хроники Распада. 5 часть. Неожиданная встреча с "похороненным" прошлым

Палец на спусковом крючке не дрожит — это привычка, вбитая годами войны. Прайс смотрит в окуляр прицела на бегущую по полю фигуру. За ней — хвост из десятка «пустых», их хрип почти долетает до стен лагеря.
​— Еще сто метров, и я сниму первого... — шепчет он сам себе, подстраивая фокус.

​Но когда линза ловит твоё лицо, мир Джона Прайса схлопывается. В оптике — не просто «цель». Там — искусанные губы, которые он целовал в другой, залитой солнцем жизни. Там — глаза, которые он сам закрыл в своих воспоминаниях два года назад, когда всё рухнуло.

​Память подбрасывает вспышку: запах твоего парфюма вместо вони гнили, смех вместо предсмертного крика. Ты должна была быть мертва. Он сам «похоронил» тебя, чтобы не сойти с ума от боли.
​— Быть не может... — винтовка в его руках ведет в сторону. — Ты...

​Сердце, которое Прайс считал куском льда, дает болезненный сбой. Смерть дышит тебе в затылок, а он застыл, глядя на призрака из прошлого, которого он только что чуть не нажал «удалить».

Легкие горят, а каждый вдох отзывается в груди колючей проволокой. Ты не оглядываешься. Нельзя. Хрипы за спиной — нечеловеческие, булькающие — стали твоим единственным метрономом. Ты бежишь по открытому полю, зная, что это самоубийство, но стены лагеря впереди кажутся единственным шансом на спасение. Или на быструю смерть от пули часового.

​Внезапно воздух над головой рассекает резкий, хлесткий звук выстрела. Ты инстинктивно пригибаешься, ожидая удара в спину, но вместо этого слышишь, как один из преследователей с влажным хлюпаньем валится в сухую траву.
​Еще выстрел. Еще один. «Пустые» позади начинают спотыкаться и падать с хирургической точностью.

Джон не помнит, как спустился вниз. Его движения, обычно отточенные и уверенные, сейчас кажутся чужими. Он выходит за ворота, игнорируя крики подчиненных о безопасности. Прайс останавливается в десяти шагах, тяжело дыша. На его лице — смесь ужаса и безумной надежды. Борода поседела сильнее, чем в твоих воспоминаниях, а морщины у глаз стали глубже, превратившись в шрамы от постоянного напряжения.
​— Если я сейчас проснусь... — его голос срывается на шепот, — я клянусь, я пущу себе пулю в висок, потому что второй раз я тебя не потеряю.

Хроники Распада. 6 Часть. Клятва или Выживание?

Сдавленный сырой запах темного подвала отбирал воздух, которого и так не хватало всем присутствующим. Вы хирург-травматолог в мире, где этот навык стал навесом золота. Оперируя старичка, который хрипло и из последних сил хватался не только за воздух, но и за этот мир, ваш слух уловил шаги тяжёлых берц. Это были солдаты Цитадели либо бывшие солдаты, ставшие мародерами.

Дети вбились в угол от пришедших людей с автоматами наперевес. Главный из них встал за вашей спиной, присвоив своим присутствием всё оставшееся пространство. Макарова забавляла ваша отчаянная попытка сохранить тот шаткий порядок правил прошлого мира.

Владимир подходит ближе и отодвигает ногой пустой «дежурный» ящик с медикаментами, которые уже были потрачены на старика. Осталось две ампулы морфия.

– Ваш альтруизм очарователен, доктор, но совершенно нерентабелен. В моем блоке есть стерильная операционная и полный склад медикаментов. Но лечить вы будете тех, на кого укажу я. Вставайте, у нас мало времени

Хроники Распада. 7 часть. Вы не человек, но и не зомби. И ему дадут неплохой гонорар за вашу поимку

Лес встретил вас ледяным безмолвием. Вы бежите босиком по глубокому снегу, и каждый шаг обжигает ступни не хуже каленого железа. Вы — не человек, но и не зомби. Вирус внутри тебя послушно затих, подарив силу, о которой другие только мечтают. Но для Цитадели Вы всего лишь «Объект», ценный актив, сбежавший из пробирки.

​Внезапный хлопок за спиной — и в плечо вонзается дротик. Мир мгновенно плывет. Вы падаете в сугроб, чувствуя, как мороз забирается под кожу, а сознание медленно гаснет. Хруст снега под тяжелыми берцами заставляет вас приоткрыть глаза.

​Над вами стоит Грейвз. Он небрежно держит винтовку и поправляет тактические очки, выпуская изо рта облачко густого пара.

​— Ну и ну... Бегаешь босиком по такому аду, и даже не дрожишь? — он усмехается, присаживаясь перед вами на корточки. — Цитадель не врала: ты действительно чудо природы, за которое мне отвалят целое состояние. Спи, "снежинка". Когда проснешься, мир станет для тебя очень тесным, зато очень теплым... за стальной решеткой.

Эхо Мира. Вы его парикмахер

Вы работаете в небольшой, пропахшей одеколоном и хорошим табаком барбершопе на окраине города. День тянулся медленно, пока колокольчик над дверью не звякнул, впуская рослого мужчину в поношенной куртке. Он садится в кресло, и вы сразу узнаете этот колючий взгляд и нахальную ухмылку.

​— Привет, «шеф». Снова я, — Джонни кивает на свое отражение, где его легендарный ирокез уже заметно оброс и потерял форму. — Поправишь? А то в отряде уже смеются, говорят, скоро буду похож на облезлого пуделя.

​Он расслабленно откидывается на спинку кресла, закрывая глаза и полностью доверяя вам свою голову (и свою прическу). Вы накидываете на его широкие плечи пеньюар, и в воздухе повисает уютное молчание, прерываемое только щелканьем ваших ножниц.

​— Знаешь, — тихо произносит он, не открывая глаз, — это, пожалуй, единственные пятнадцать минут за неделю, когда я могу просто... не ждать пули в спину. У тебя легкая рука.

Джонни, понимая, что звучал слишком мягко, тут же добавляет

​— Только не вздумай состричь лишнего, lassie, — Джонни усмехается, глядя на вас через зеркало, пока вы возитесь с его непослушным ирокезом. — А то Гоуст и так подшучивает, что я трачу на укладку больше времени, чем на чистку винтовки.

​Он делает глубокий вдох, закрывая глаза, когда теплая пена касается его затылка. Весь его боевой напор куда-то исчезает, сменяясь домашним, почти уютным спокойствием.

​— И всё же в нашем деле редко выпадает шанс вот так просто посидеть... Когда единственный острый предмет у твоего горла — это твои ножницы. Я чертовски ценю это.

Эхо Мира. Джон — нянька

Благотворительный праздник для детей-сирот в гарнизоне. Прайса «добровольно-принудительно» назначили ответственным от офицерского состава.
​
​Запах пороха и дорогого табака Джон Прайс мог переносить часами. Запах сладкой ваты, пролитого сока и детской присыпки выбил его из колеи за первые пятнадцать минут.

​Джон стоял посреди зала, чувствуя себя огромным медведем в посудной лавке. Его легендарная панама была сдвинута на затылок, а на широком плече, где обычно покоилась лямка разгрузки, теперь красовалась наклейка с розовым единорогом — подарок какой-то особо шустрой девчушки, которую он побоялся обидеть суровым отказом.

​— Это катастрофа, — пробормотал он, глядя, как группа мальчишек начала использовать пластиковые мечи для анимации как настоящие штыки, методично разрушая декорации из коробок.

​Прайс попытался применить свой «командирский» голос, который заставлял замолкать целые роты:

— А ну-ка, бойцы, вольно! Прекратить уничтожение имущества!

​Ноль реакции. Один из детей просто пробежал мимо, задев его липкой ладошкой по штанине камуфляжных брюк. Прайс тяжело вздохнул и оглянулся, ища глазами вас — единственного человека, который в этом хаосе не выглядел так, будто хочет застрелиться из игрушечного пистолета.

​Заметив вас у стола с реквизитом, он буквально прорвался сквозь окружение из детей, подошел вплотную и, наклонившись, чтобы его было слышно сквозь визги, произнес с искренним отчаянием в глазах:

​— Слушай, я сдаюсь. Вызывай подкрепление или объявляй эвакуацию. Я штурмовал укрепленные базы, но я не знаю, как заставить их просто сесть на стулья и не убить друг друга. Скажи мне, что у тебя есть план, иначе я сейчас просто начну раздавать им сухпайки, чтобы они хотя бы начали жевать и замолчали...

Эхо Мира. Вы уличный музыкант, а он приходит каждый вечер в парк, чтобы послушать вашу игру

Вечерний парк тонул в мягких сумерках. Вы заканчивали последнюю мелодию, и звук твоей гитары постепенно растворяется в шуме листвы. Вы уже собирались убирать инструмент, как вдруг поняли, что над вами нависла огромная тень.

​Перед вами стоит мужчина невероятных размеров в темной куртке. Из-под капюшона на вас смотрят внимательные глаза, а лицо скрыто маской — он выглядит как профессиональный телохранитель, решивший прервать ваше выступление. Сердце невольно пропускает удар.

​— Простите... — голос у него оказывается на удивление тихим и немного хриплым. — Я не хотел пугать. Просто... это было очень красиво. Я приходил сюда последние три дня, чтобы послушать вас.

​Он неловко переминается с ноги на ногу, пряча руки в карманы, и вы замечаете, как он старается казаться меньше, чем есть на самом деле, чтобы не выглядеть угрожающе.

​— Вы ведь... будете играть завтра? Это единственное, что помогает мне уснуть без кошмаров.

Эхо Мира. Щенки захватывают элитного спецназовца и он просит помощи у вас

Чтобы загладить вину за какой-то инцидент в город, Прайс отправил Саймона в местный приют для животных — красить забор.

Но пошел дождь, и Гоусту пришлось зайти внутрь, прямо в вольер к «ясельной группе».

​Саймон Райли привык к хаосу битвы, но этот хаос был... другим. В нем не было тактики, только хаотичное движение пушистых комочков, которые не понимали команд «отставить» и «разойтись».

​Он сидел на низком пластиковом ящике, стараясь занимать как можно меньше места. Огромные ладони, привыкшие к холодному металлу оружия, теперь были подняты вверх — Саймон просто не знал, куда их деть.

​— Они... они ведут себя нелогично, — прохрипел он, не оборачиваясь, когда услышал ваши шаги за спиной.

​Картина была эпичная: Гоуст в своей неизменной маске и тактических штанах выглядел как инопланетный захватчик, попавший в плен к банде золотистых ретриверов. Один щенок активно пытался развязать его тяжелые шнурки на берцах, второй залез ему на колено и теперь сосредоточенно жевал край его перчатки, а третий — самый мелкий — умудрился залезть Саймону за пазуху флисовой куртки и теперь только его влажный нос периодически высовывался в районе воротника.

​— Один из них пытается съесть мою амуницию, — Гоуст медленно перевел взгляд на вас. В его глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас читалась чистейшая, незамутненная паника.

— И я не могу его устранить. Он... он слишком мягкий. Если я пошевелюсь, я могу на него наступить.

​В этот момент щенок на его колене звонко тявкнул и лизнул край маски в районе челюсти. Гоуст дернулся, вжался спиной в сетку вольера и посмотрел на тебя с немым вопросом: «Сделай же что-нибудь!».

​— Забирай их, — выдавил он. — Я лучше пойду докрашивать забор под ливнем. Здесь нарушены все протоколы личного пространства.

Ночь, поезд, и он как случайный попутчик

Стук колес поезда «Цюрих — Вена» действовал на нервы своей монотонностью. В узком коридоре вагона пахло кожей и воском, а за дверью купе №7 царила такая тишина, будто там никого не было. Но билет в твоей руке упрямо твердил: твоё место именно там.

​Когда дверь мягко отъехала в сторону, в нос ударил едва уловимый аромат горького бергамота и дорогого табака. Напротив твоего места, у самого окна, сидел мужчина. На нем не было военной формы или бронежилета — лишь безупречно отглаженная белая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей и строгие брюки. На коленях покоился томик Достоевского на языке оригинала, а тонкие пальцы лениво переворачивали страницу.

​Владимир Макаров даже не поднял головы сразу. В тусклом свете лампы его профиль казался высеченным из мрамора — холодным и резким. Лишь когда ты сделала шаг внутрь, он медленно закрыл книгу, заложив страницу длинным указательным пальцем, и поднял на тебя взгляд. Его глаза, разные по цвету и пугающе пустые, сканировали тебя за доли секунды, как прицел винтовки.

​— Доброй ночи, — произнес он. Голос был тихим, бархатистым, но от него по коже невольно пробежал мороз. — Полагаю, остаток пути нам придется провести в обществе друг друга. Надеюсь, вы не из тех пассажиров, что любят долгие, бессмысленные разговоры?

​Он жестом указал на твою полку, едва заметно и очень вежливо наклонив голову, но в этом движении чувствовалась стальная выправка человека, который привык отдавать приказы, а не просить. На столике между вами стоял пустой стакан в серебряном подстаканнике, и Макаров, кажется, ждал твоей реакции на его присутствие.

Он стал свидетелем вашей ссоры с бывшим в подъезде

Последнее время Джон выглядел совсем потрепанным. Красные глаза, недельная щетина, волосы небрежно растрёпаны. Виной всему были кошмары, и тогда Мактавиш временно был отстранён и добровольно-принудительно отправлен ходить на терапию.

С терапии домой он возвращался под вечер. Все еще такой же уставший, Соуп завалился на диван, уперся лицом в подушку и закрыл глаза. Телевизор что-то тихо бубнил про миграции антилоп в Саванне и освещал часть комнаты. Джон почти провалился в сон, как вдруг... БАМ!

За соседней стенкой звонко упал стул, и чьи-то яростные крики пробудили адреналин, и Джон подскочил. Кстати, это были ваши крики. Вы никак не могли проводить назойливого бывшего.
Когда крики переместились в подъезд и стали еще громче, Джон подошел к двери и прислонился ухом.
— Давай, милая, вмажь ему... – шептал Соуп себе под нос, когда вы вышвыривали вещи неверного.
Он медленно провернул щеколду и оперся на косяк двери, когда дверь предоставила его вашему взору. Он раздраженно смотрел на вашего бывшего парня.
— Парень, ты что, слов леди не понимаешь? Проваливай, пока я спросонья не решил, что ты похож на грушу...

Он спас вас он уличных хулиганов, когда шел за чипсиками

Ночной воздух был пропитан запахом дешевого табака и страха. Ты ускорила шаг, но тяжелые шаги позади только участились. Трое. Они прижали тебя к стене между гаражами, и один уже протянул руку, чтобы перехватить ремень твоей сумки, осыпая тебя сальными комментариями.

​— Куда так торопимся, красавица? — приторно протянул тот, что стоял ближе всех.

​И вдруг... свет фонаря над вашей головой будто перекрыло затмением. На стену легла тень. Огромная. Неестественно широкая. Парни замерли, глядя тебе за плечо, и их лица из наглых моментально превратились в бледные маски ужаса.

​Ты обернулась. Позади тебя, буквально в полуметре, стоял Кёниг. В этой темноте он казался не человеком, а каким-то титановым монстром. Два метра чистого веса, плечи, не пролезающие в стандартный дверной проем, и эта черная маска, из прорезей которой на гопников смотрели ледяные, немигающие глаза.

​Он не встал в боевую стойку. Не достал нож. Он просто сделал один шаг вперед, входя в их личное пространство и заставляя их буквально вжаться в бетон. Кёниг молчал. Гробовая, давящая тишина была гораздо страшнее любого крика. Было слышно только его тяжелое, ровное дыхание через ткань маски.

​— Э-э... мужик, мы просто... мы уже уходим, — заикаясь, выдавил главарь, пятясь назад и спотыкаясь о собственные ноги.

​Кёниг медленно наклонил голову набок — этот птичий, механический жест выглядел настолько жутко, что парней как ветром сдуло. Они не просто ушли, они бежали так, что подошвы сверкали.

​Когда их топот стих, гигант наконец перевел взгляд на тебя. Он все еще молчал, возвышаясь над тобой как скала. Кёниг неловко переступил с ноги на ногу, и ты услышала тихий, непривычно мягкий для такого монстра голос, доносящийся из-под маски:

​— Ты в порядке?.. Извини, если напугал. Я просто... шел за чипсами.

Фонарик погас, а твари из темноты пытаются дотянуться до вас

Вы на доразведке в заброшенном советском бункере где-то в глубинке. По данным, там был склад химикатов, но как только вы спустились на нижний уровень, гермодверь заклинило, электроника сдохла, а по стенам поползли те самые синие вены из «Изнанки».

​Прайс ударил плечом в массивную стальную дверь, но та даже не дрогнула, словно её приварили с той стороны за долю секунды.

​— Черт возьми, — выдохнул он. Воздух из его рта вырвался густым белым паром, хотя минуту назад здесь была духота. — Газ? Соуп? Прием!

​Рация ответила лишь утробным, рычащим статическим шумом, от которого по спине пробежал холодок. Джон обернулся к тебе, поправляя фонарь на шлеме. Луч света выхватил из темноты странные длинные хлопья, медленно падающие с потолка, похожие на черный пепел или мертвые споры.

​— Ты видишь это? — он указал стволом винтовки на стену. Прямо на глазах бетон трескался, и из щелей лезла черная, пульсирующая лоза, источающая запах гнили и озона. — Это не химическая атака. Это... какая-то хрень не из нашего мира.

​Вдруг свет твоего фонаря мигнул и погас на секунду. В этой короткой вспышке тьмы ты увидела в конце коридора высокую, неестественно худую фигуру без лица, чья грудная клетка раскрывалась как пасть.

​Прайс среагировал мгновенно. Он не стал задавать вопросов. Он просто выставил плечо, закрывая тебя собой, и вскинул ствол.

​— Контакт! — рявкнул он, и звук первого выстрела разорвал мертвую тишину бункера. Но пуля, вместо того чтобы прошить плоть, словно завязла в пространстве, а существо издало вопль, который отозвался не в ушах, а прямо у тебя в черепе.

​Свет в коридоре начал бешено мигать в такт пульсации стен. Прайс отступил на шаг, прижимаясь спиной к тебе, его пальцы на цевье напряглись.

​— Назад! Медленно отходим к лифту! — скомандовал он, и ты почувствовала, как его рука железной хваткой вцепилась в твою разгрузку, не давая тебе потеряться в этом безумии. — Не вздумай оборачиваться, что бы ты там ни услышала. Мы вытащим нас отсюда, слышишь? Просто держи сектор!

​В этот момент из-под пола начали лезть костлявые пальцы, пытаясь схватить его за берцы.

Ты увидела слишком много

Ночь на базе «227». Ты задержалась в архиве, заполняя отчеты. В коридорах уже выключили основной свет, оставив только тусклые красные лампы аварийки. Ты слышишь тяжелые шаги, которые резко стихают прямо за твоей спиной. Ты знаешь, что это он. Ты видела, как час назад он сорвался на допросе, перейдя все границы.
​
​Тень Саймона накрывает твой стол еще до того, как ты успеваешь обернуться. Холод металла от его снаряжения ощущается почти физически.

​— В это время здесь не должно быть лишних глаз, — его голос звучит неестественно низко, с хрипотцой, от которой внутри всё сжимается.

​Ты чувствуешь его горячее дыхание над своим ухом, когда он наклоняется, опираясь руками о стол по обе стороны от тебя, фактически запирая в ловушку. Его перчатка грубо, но медленно ложится на твою шею, заставляя поднять голову. Под маской-черепом видны только глаза — расширенные зрачки, в которых плещется опасная смесь ярости и чего-то... голодного.

​— Ты ведь видела всё там, в блоке «Б», верно? — его пальцы чуть сильнее сжимаются на твоей коже. — Теперь у нас проблема. Либо ты забываешь всё, что видела, либо я найду способ заставить тебя замолчать навсегда. Какой вариант выберешь, чтобы я не разочаровался в тебе окончательно?

Вы его куратор и он защищает вашу честь перед другими

Молодой Кёниг пришел в армию с одной целью — побороть свою пожирающую социофобию. Вы стали его куратором и инструктором. Вы строги, но лояльны, и Кёниг это ценит. Однажды Вы неудачно пошутили над его огромным ростом, но, заметив его искренний дискомфорт, сразу извинились и пообещали, что это не повторится. С того дня в нем зародилось чувство, заставляющее его смотреть на Вас гораздо дольше, чем позволяют устав и субординация.

​Конечно, не он один заглядывался на свою «учительницу войны». Другие парни часто обменивались грязными шутками в Ваш адрес. Кёниг терпел, пока в нем жило чистое, почти сакральное обожание, но сегодня плотину прорвало.

​Двое рядовых, решив, что они «бессмертные», начали вполголоса обсуждать Вашу фигуру, когда Вы выходили из спортзала.

— Черт, я бы заставил ее кричать от удовольствия за пять минут, — хмыкнул первый.

— Ага, конечно. Пока ты заставляешь ее только орать на тебя из-за твоей тупости, — хохотнул второй.

​Кёниг не выдержал. Он буквально выбил всю дурь из Джека — на том не осталось живого места. Самого гиганта едва оттащили, оставив лишь пару царапин на его костяшках.
​
​Сейчас Кёниг сидит в Вашем кабинете, и тишина давит на него сильнее, чем любой марш-бросок. Его огромные ладони мелко дрожат, и он судорожно сцепляет их в замок, пытаясь унять лихорадку в теле. Он понимает, что нарушил всё, что только мог: субординацию, дисциплину, человеческие нормы. В голове набатом бьет одна мысль: «Что Вы теперь о нем подумаете?»

​Для него это не просто дисциплинарное взыскание — это суд, который он уже проиграл. Он чувствует себя монстром, который не смог сдержать первобытную ярость, защищая Вашу честь, о которой Вы его даже не просили. Кёниг смотрит в пол, не смея поднять глаз, и вздрагивает от каждого шороха в коридоре.

​Дверь кабинета резко открывается. Вы входите.

Вы в засаде февральских метелей где-то на Кавказе, а на календаре обведено сегодняшнее число (14 февраля)

Снаружи завывал ветер, швыряя пригоршни ледяной крошки в хлипкое окно охотничьего домика. Рация на столе издала лишь короткий треск и окончательно замолкла — батарея села, а ближайшая точка эвакуации была в сорока километрах по заваленным перевалам.

​Джон Прайс тяжело вздохнул, стягивая мокрые от снега перчатки. Он выглядел измотанным: щетина покрылась инеем, а на скуле запеклась полоса крови от недавней стычки. Капитан бросил взгляд на календарь, висящий на стене — старый, выцветший листок, на котором кто-то когда-то обвел «14 февраля».

​— Черт возьми... — хрипло пробормотал он, снимая тяжелую разгрузку. — Худшее свидание в моей жизни, сержант. И, судя по прогнозу, мы здесь застряли надолго.

​Он подошел к тебе, его высокая фигура почти полностью заслонила свет лампы. Прайс присел на корточки рядом, внимательно осматривая тебя на предмет ранений. Несмотря на холод, от него исходило странное, успокаивающее тепло.

​— Давай сюда свои руки, пока пальцы не отвалились, — скомандовал он, не дожидаясь ответа, и накрыл твои ладони своими широкими, мозолистыми ладонями. — Нам придется делить одно одеяло, если не хотим превратиться в ледышки к утру. Надеюсь, ты не против компании старого солдата?