Всем приготовиться в общем

Кажется, началось

Сегодня


Новые веки внезапно со скрипом открылись,
Новая вечность в границах старой кровати
Воплем диктует настойчиво новую бытность:
Новая книга да новый угрюмый приятель.

В новое утро приходит и хнычет тревога,
Каждое утро уныние, зависть и похоть,
Снова ныряю в набивший оскомину омут,
Уши закрыв, Я кричу и надеюсь оглохнуть,
Свою же пластинку до дыр и истерик заслушав,
С самим же собой от немощной скуки рассорюсь.

День обязательно станет легче и лучше.

День обязательно вылечит липкую совесть,
Тяжкая дума целые сутки проглотит,
Я оглянусь: ну что от меня осталось?

Только сегодня трижды тонула в болоте,
Всплывала и снова тонула несчастная радость,
Только сегодня - искренний промежуток,
Только сегодня в памяти сохранилось.

Медленно тлеет во тьме за минутой минута,
Медленно капает с крыши холодная сырость,
Медленно гнить под махровой незыблемой тучей
Я не желаю, и почва меня укроет.

День обязательно станет легче и лучше;

День обязательно кончится криком и кровью,
И снова завяжется день, больной и безумный,
И снова наступит сегодня, словно задаром
Я поседел и сточил до фундамента зубы,
Наклеил морщины и в комнате стал самым старым,
И снова младенец рыдает в декабрьской стуже,
И снова, и снова Я зачем-то рождаюсь.

День обязательно станет легче и лучше.

День обязательно сдохнет, живым на зависть.

Терпение

Терпим терпим

Потерпим

Я ещё не забыл, как складывать слова в чумодан

Кто щас подписался только что

Слыш

Крутой

Спасибо

Вы такие типа

Ну он уже никогда ничего не запостит

Ха-ха-ха

Грех


Устье реки источало
Чарующий скрежет.
В устье реки появился
На свете рассудок.
Кто его создал,
Вода или просто Небрежность?
Что же в затылке так сверлит
Неистовым зудом?

Кто это сделал -
Главный вопрос перед смертью.
Кто виноват?
Я обвиняю любого.
Кто допустил такое кощунство?
На свете
Вдруг родился́ человек,
Отвергающий Бога.

Ночью явилась волна,
И на бритвенном гребне
Море искрящимся словом
На скалы кидалось.
С каждой секундой
Бледнел изломавшийся берег,
С каждым ударом
Все больше горчила сладость,

С каждой улыбкой
Скалиться все тяжелее.
Главный ответ перед жизнью,
Лишенный вопросов -
Строятся мысли в сознании
По две шеренги -

Мне очень стыдно,
Ежели Я это создал.

Если, однако, не Я -
Забираю обратно
Все свои слезы
И даже кровохаркание.

В горле сияет цунами
Изящной, квадратной
Пеной у рта
С ослепительно ровными гранями.

Вы уже джва месяца ждёте это стихотворение? Молодцы, дождались

А приз сковородкой по темечку получает мой чудесный друг!

Розыгрыш


Теперь я всего не вспомню.
Вчера я оставил память
В каком-то одном апреле
Упрямо-холодным днём.
Вчера на остывшей дамбе
Пытался он снег расплавить
Черпая жгучую воду
Чугунной дырой с гнильем.

Теперь вспоминать не надо,
Как пьяной одной окраиной
Далёкого с виду берега
Был жив он и где ходил.
Как тлеющей грудью насыпи
И кучей сырого гравия
Родные кварталы меряла
Платформа один-один.

И если, дожив до тридцатника,
Левобережным утром
Придет и сбивчиво скажет,
Что от всего устал -
Я на него посмотрю
И взглядом всего опутаю,
Свяжу, распну, изуродую
И сброшу пинком с моста.

Внимание, анекдот

Ботинки

Тяжелые ботинки шагали по полу. Тяжелые зимние ботинки топтали пол. Жарили батареи, и грязный маслянистый снег таял на подошвах. Ботинки, похлюпывая, скрипели о пол, оставляя после себя мелкие темные лужицы. Ботинки шли, а их длинные, испачканные слякотью шнурки волочились по размазанным отпечаткам. Сильно истертые и поношенные, а местами почти порванные, шнурки постоянно развязывались, не задерживаясь даже в самых крепких узлах. Безжалостно придавливая их к земле, ботинки держали шаг.

По ступенькам стекала вода. Она просачивалась в трещины краски, в щели бетона, гниющая и зловонная, бесформенными пятнами она заполняла каждую выбоину. Черные от влаги ботинки твердой поступью поднимались по лестнице, и каждый их шаг волнами отзывался в лужах. В этих бурых лужах даже самый тусклый свет, достающий до пола, отражался радугой. Ботинки, прохудившиеся местами, давили этот пол, отчего внутрь их самих просачивалась вода, а вокруг летели брызги. Они попадали на стены и сползали по ним грязными разводами.

Душный воздух лестничной клетки становился свежее с каждым шагом. Дверные петли заскрипели, и яркий солнечный свет обрушился на ботинки. Те шли вперед, постепенно замедляясь, а следов на полу оставалось все меньше. Высокие подошвы опускались на битум, а шнурки, совсем распоясавшись, плелись за ними. Шаг становился реже и неспокойнее. С трудом ботинки водрузили себя на небольшой парапет. Последние капли воды стекали с них, оставляя после себя одну лишь подсохшую грязь. Куски этой грязи облепили обувь, закрыли ее от солнечного тепла, закоптились на шнурках и закоченели на подошве, заклеив собой трещины. Вода внутри ботинок высохла, взамен пыль и песок заполнили их.

Тяжелые ботинки стояли на краю. Поскрипывая, тяжелые зимние ботинки мялись на парапете. Через секунду маслянистая лужица из-под их подошв растекалась по пустой крыше.

Если много думать, можно быстро заскучать

Я решил не думать вовсе