В юбилей Федора Михайловича Достоевского хочется поделиться тем отрывком, который для меня стал переломным в отношении к его творчеству. Это начало 5 части повести "Сон Смешного Человека", в котором вспышкой гения Достоевский показал неизбежные последствия тех или иных идей. И тепеь, перечиывая эти стоки сложно избежать чувства холодка по спине, поскольку практически идентичные фразы звучат прямо сейчас с высоких трибун. Что это - пророческий дар, интеллект, нашедший свой особый спозоб познания - решайте сами (курсив - неавторский):

"Да, да, кончилось тем, что я развратил их всех! Как это могло совершиться не знаю, не помню ясно. Сон пролетел через тысячелетия и оставил во мне лишь ощущение целого. Знаю только, что причиною грехопадения был я. Как скверная трихина, как атом чумы, заражающий целые государства, так и я заразил собой всю эту счастливую, безгрешную до меня землю. Они научились лгать и полюбили ложь и познали красоту лжи. О, это, может быть, началось невинно, с шутки, с кокетства, с любовной игры, в самом деле, может быть, с атома, но этот атом лжи проник в их сердца и понравился им Затем быстро родилось сладострастие, сладострастие породило ревность, ревность жестокость… О, не знаю, не помню, но скоро, очень скоро брызнула первая кровь: они удивились и ужаснулись, и стали расходиться, разъединяться. Явились союзы, но уже друг против друга. Начались укоры, упреки. Они узнали стыд и стыд возвели в добродетель. Родилось понятие о чести, и в каждом союзе поднялось свое знамя. Они стали мучить животных, и животные удалились от них в леса и стали им врагами. Началась борьба за разъединение, за обособление, за личность, за мое и твое. Они стали говорить на разных языках. Они познали скорбь и полюбили скорбь, они жаждали мучения и говорили, что Истина достигается лишь мучением. Тогда у них явилась наука. Когда они стали злы, то начали говорить о братстве и гуманности и поняли эти идеи. Когда они стали преступны, то изобрели справедливость и предписали себе целые кодексы, чтоб сохранить ее, а для обеспечения кодексов поставили гильотину. Они чуть-чуть лишь помнили о том, что потеряли, даже не хотели верить тому, что были когда-то невинны и счастливы. Они смеялись даже над возможностью этого прежнего их счастья и называли его мечтой. Они не могли даже представить его себе в формах и образах, но, странное и чудесное дело: утратив всякую веру в бывшее счастье, назвав его сказкой, они до того захотели быть невинными и счастливыми вновь, опять, что пали перед желанием сердца своего, как дети, обоготворили это желание, настроили храмов и стали молиться своей же идее, своему же «желанию», в то же время вполне веруя в неисполнимость и неосуществимость его, но со слезами обожая его и поклоняясь ему. И однако, если б только могло так случиться, чтоб они возвратились в то невинное и счастливое состояние, которое они утратили, и если б кто вдруг им показал его вновь и спросил их хотят ли они возвратиться к нему? то они наверно бы отказались. Они отвечали мне: «Пусть мы лживы, злы и несправедливы, мы знаем это и плачем об этом, и мучим себя за это сами, и истязаем себя и наказываем больше, чем даже, может быть, тот милосердый Судья, который будет судить нас и имени которого мы не знаем. Но у нас есть наука, и через нее мы отыщем вновь истину, но примем ее уже сознательно. Знание выше чувства, сознание жизни выше жизни. Наука даст нам премудрость, премудрость откроет законы, а знание законов счастья выше счастья». Вот что говорили они, и после слов таких каждый возлюбил себя больше всех, да и не могли они иначе сделать. Каждый стал столь ревнив к своей личности, что изо всех сил старался лишь унизить и умалить ее в других, и в том жизнь свою полагал. Явилось рабство, явилось даже добровольное рабство: слабые подчинялись охотно сильнейшим, с тем только, чтобы те помогали им давить еще слабейших, чем они сами. Явились праведники, которые приходили к этим людям со слезами и говорили им об их гордости, о потере меры и гармонии, об утрате ими стыда. Над ними смеялись или побивали их каменьями. Святая кровь лилась на порогах храмов. Зато стали появляться люди, которые начали придумывать: как бы всем вновь так соединиться, чтобы каждому, не переставая любить себя больше всех, в то же время не мешать никому другому, и жить таким образом всем вместе как бы и в согласном обществе. Целые войны поднялись из-за этой идеи. Все воюющие твердо верили в то же время, что наука, премудрость и чувство самосохранения заставят наконец человека соединиться в согласное и разумное общество, а потому пока, для ускорения дела, «премудрые» старались поскорее истребить всех «непремудрых»

Герберт Маркузе и желание рая на земле.

Один из главных принципов современной мысли – ощущение собственной оригинальности и способности привнести нечто принципиально новое в представление о человеческом. Если быть точнее, ощущение того, что наши проблемы настолько неповторимы, что накопленный до недавнего времени опыт абсолютно неприменим к существующим сегодня реалиям жизни. Особенно это проявляется в прикладной философии второй половины XX века, которая в каком-тот смысле похожа на человека, с упоением изобретающего велосипед, будучи уверенным, что до него не было придумано даже колесо. Между тем, раз за разом подтверждается истинность наблюдения Карла Шмитта, о том, что все современные политические феномены – суть феномены религиозные.

Так, в своих работах Герберт Маркузе выступает революционером, считающим, что, наконец-то, настала возможность освобождения человека от потребности труда.

«Разве человек не может жить без этой глупой, выматывающей бесконечной работы – жить без отходов, с меньшим числом приборов и пластика, но с большим свободным временем и свободы … Отказ от взросления, становления взрослым с его необходимостью продуктивно работать и соответствовать обществу, отказ от заработка на жизнь на глупых,: бесчеловечных и ненужных работах … потому что эти нормальные работы возможны только благодаря эксплуатации трущоб и внутреннего и внешнего капитализма».

Но что есть этот идеальный мир Маркузе, кроме как обмирщенная и вульгаризированная интерпретация христианского Царства Небесного? Уже более 1600 лет назад звучали слова практически идентичные и уже в 1600 году была очевидна их утопичность (напомню утопия – мысль, у которой не может быть физического места в этой реальности), и несостоятельность их имманетизации (воплощения) без божественного на то вмешательства. Судите сами – ниже отрывок из 36 главы комментария Иоанна Златоуста на Евангелие от Иоанна.

«- А почему, скажешь, мы ныне трудимся? Потому, что ты не хотел вести благоразумно жизнь без трудов. Если исследовать внимательно, то ведь бездействие и без того обыкновенно развращает нас и причиняет много трудов. Например, оставим в заключении какого-нибудь человека и станем только кормить его и наполнять его чрево, не позволяя ему ни ходить, ни заниматься каким-либо делом; пусть он наслаждается трапезой и ложем и постоянно пресыщается: может ли что быть несчастнее такой жизни?

- Но иное дело, скажешь, заниматься чем-нибудь, а иное – трудиться; ведь можно же было тогда делать без трудов? Не так ли?

- Конечно так; этого и Бог хотел, да ты сам не стерпел. Бог повелел тебе возделывать рай, назначив в этом тебе занятие, но, не присоединив к этому никакого труда; а если бы и в начале у человека был труд, то после Бог не возложил бы на него труда в виде наказания. Можно делать и не утруждаться, как то свойственно ангелам. А что они занимаются делом, послушай, как говорит о том Писание: «крепкие силою, исполняющие слово Его» (Пс.102:20). Теперь недостаток силы делает нам много труда, а тогда этого не было, так как «кто вошел в покой Его, – говорит Писание, – тот и сам успокоился от дел своих, как и Бог от Своих» (Евр.4:10), разумея здесь не бездействие, а нетрудность дела».

В итоге, не будет преувеличением сказать, что при свободном и не догматическом подходе к анализу прочитанного, тексты Маркузе и всего постмодернистского движения на символическом уровне часто оказываются на проверку не более чем многословной, хотя и талантливо написанной интерпретацией классической притчи о Вавилонской башне, одного из тех опытов, что не дает покоя нашему коллективному воображению, опыта, который до сих не удается осмыслить полностью.

Благодарность патронам и патронессам за поддержку, без которой развитие канала было бы невозможно.

Я крайне редко делаю прямые репосты чужого текста (это будет первый раз в этом канале), но этот материал того достоин.
Экономист Юрий Кузнецов рассуждает причинах "отречения" интеллектуалов от тех ценностей, которые еще 30 лет назад, как казалось для большинства наблюдателей были незыблемыми для людей мышления.

"[размышлизм о фашизме и интеллектуалах]
То, что практически во всем мире государства и правящие классы оказались фашистскими (в широком, или ругательном, смысле слова, т.е. считающими главным способом достижения целей, объявленных ими "общественно-значимыми", принуждение, насилие, дискриминацию, попрание прав, ложь, психологическое манипулирование и т.п.) -- естественно и ожидаемо. Все это провозглашалось в открытую давным-давно.
Менее ожидаемым (хотя и не слишком удивительным) оказалось то, что фашистские методы и идеи встретили одобрение со стороны множества (вероятно, подавляющего большинства) людей с высшим образованием, т.н. интеллектуалов. Как считалось раньше, в силу полученного ими "багажа знаний и навыков" они должны были бы, с одной стороны, поддерживать все светлое и прогрессивное -- они нередко и сейчас на словах абстрактно выступают за свободы, права и истину -- а с другой стороны должны были бы приобрести навык к критическому мышлению и здоровое недоверие к манипулятивному дискурсу. Тем не менее, интеллектуалы с радостью взяли на себя роль идеологического авангарда и рупора наступающего фашизма.

Размышляя над этим феноменом, я сформулировал для себя следующую мысль. Одним из величайших заблуждений нашего времени (наверное, последних двух-трех веков) является "гностическое" представление, что цивилизация основывается на позитивном (описательном) знании, а двигатель ее прогресса -- накопление позитивных знаний. Поэтому именно наука и образование -- главные причины развития цивилизации, а соответствующая социальная группа образованных людей, aka интеллектуалов -- главная цивилизующая сила.

Но это -- "гностическая" (или "позитивистская") иллюзия. В реальности (и это мое позитивное/дескриптивное суждение) фундаментом цивилизации является то, какие нормативные идеи (представления о "должном", в том числе о "должном поведении") доминируют в обществе, включая его лидеров. Нормативные идеи по определению не являются знанием -- это суждения о том, что "должно" быть, но чего может на самом деле не быть "здесь и сейчас". Накопление же позитивного знания -- это _следствие_ развития цивилизации, а не ее причина; фундамент цивилизации и причины роста цивилизованности имеют нормативную природу. Максимально упрощенно: на больших исторических промежутках причиной того, что наука и образование успешно развиваются, является то, что в обществе принято считать недолжным убийство, воровство и публичное вранье, уважать права и т.д. -- а не наоборот. Если в обществе распространяются идеи, согласно которым на самом деле "наоборот", то такое общество с большой вероятностью готовится к регрессу от цивилизации к варварству независимо от того, сколько научных знаний в нем накоплено, сколько в нем интеллектуалов и как организована система образования. "Гностическая" или "позитивистская" иллюзия -- это болезнь цивилизации, подтачивающая ее.

К сожалению в современной=западной=мировой цивилизации и в среде образованных людей опять побеждает "гностическая" иллюзия. В основном, видимо, уже победила. У некоторых, правда, еще идет в голове борьба между "правами" и "наукой" или между "прогрессом" и совестью, но общая тенденция вырисовывается достаточно ясно.

(продолжение предыдущего поста)
Это не внушает оптимизма в краткосрочной перспективе. Впрочем и радикального пессимизма тоже. Похожие процессы происходили примерно столетие назад, когда всемирный регресс к варварству тоже происходил под знаменем "науки", "позитивного знания" и "достижения общего блага на научной основе" (и даже на фоне новых научных и технических достижений). Тем не менее, некоторое время спустя, людям удалось частично приостановить этот процесс, а во многих аспектах даже повернуть вспять. Правда, для этого пришлось хлебнуть лиха. Видимо, придется и сейчас.
Возвращаясь к теме интеллектуалов. Если исходя из приведенного рассуждения анализировать один частный сюжет, бурно обсуждаемый в последние дни в интернетах, то мой вывод таков: "антивaксep", протестующий против принуждения к "вakцинaции" на том основании, что это нарушает его права, пусть даже ссылающийся при этом на фантастические теории, на самом деле тем самым защищает основы современной цивилизации (включая науку и образование как ее продукты). А вот образованный прогрессивный интеллектуал, визжащий в интернете: "Aнтивaксepoв - в клетку!" -- на самом деле фашист и варвар.
"Волкодав прав, а людоед нет". (с)

P.S. Разумеется, в других вопросах, активно обсуждаемых сегодня, от межрасовых отношений до "проблемы неравенства", легко увидеть тот же самый паттерн "варварства интеллектуалов"".

На всякий случай, хочу напомнить, что на прошлой неделе вышла первая часть цикла лекций, посвященных феномену гностического мышления. Она посвящена его первому источнику - собственно гностическим сектам первых веков нашей эры. Особенно будет интересно для тех, кто присоединился недавно и хочет понимать корни того феномена, о котором шла в предыдущем посте.

https://www.youtube.com/watch?fbclid=IwAR2JGYwyN6ZV9tub4l0d-zjdMEhfWXpIXmeopn_Ijic7HYDvSJ3Iy_MWF6o&v=ZNqaeYUzBsM&feature=youtu.be&ab_channel=YuriyRomanenko

Пользуясь случаем хочу выразить благодарность патронам и патронессам за поддержку, без которой развитие канала и выход лекций был бы значительно затруднен.

Лекарство от Doxa современности.

Как своего рода лекарство от апатии, которая может возникнуть при прочтении предыдущих постов, хочу предложить несколько цитат из книги «Мысли» одного из самых глубоких философов (по совместительству – крупнейшего математика и физика) – Блеза Паскаля. Уже в XVII веке он описал внутреннюю логику разновидности утопического мышления – «сциентизма»), считающей, что поскольку человеку удается открывать отдельные тайны природы, то он способен постичь ВСЮ реальность и преобразовать ее в нечто лучшее.

«80. Я потратил много времени на изучение отвлеченных наук и потерял к ним вкус – так мало они дают знаний. Потом, когда я начал изучать человека, мне стало ясно, что отвлеченные науки вообще не имеют к нему никакого отношения и что, занимаясь ими, я еще хуже разумею, каково оно, истинное мое место в этом мире, нежели те, кто ничего в них не смыслит. И я простил людям их неведение. Однако я полагал, что многие, подобно мне, погружены в изучение человека, да иначе оно и быть не может. Я ошибался: даже геометрией – и той занимаются охотнее. Впрочем, и к ней, и к другим наукам обращаются главным образом потому, что не знают, как приступить к изучению самих себя. Но вот о чем стоит задуматься: а нужна ли человеку и эта наука, не будет ли он счастливее, вообще ничего о себе не зная?

81. Познаем самих себя: пусть при этом мы не обретем истину, зато хотя бы наведем порядок в собственной жизни, а для нас это дело насущное. …
Ибо в конечном счете что же он такое – человек во Вселенной? Небытие в сравнении с бесконечностью, все сущее в сравнении с небытием, нечто среднее между всем и ничем. Бесконечно далекий от понимания этих крайностей – конца мироздания и его начала, вовеки скрытых от людского взора непроницаемой тайной, – он равно не способен постичь небытие, из которого был извлечен, и бесконечность, которая его поглотит.
Не давая себе труда задуматься над этими бесконечностями, люди дерзновенно берутся исследовать природу, словно они хоть сколько-нибудь соразмерны с ней. Как не подивиться, когда в самонадеянности, не менее безграничной, чем предмет их исследований, они рассчитывают постичь начало сущего, а затем все сущее! Ибо подобный замысел может быть порожден лишь самонадеянностью, безграничной, как природа, или столь же безграничным разумом.
…
наша часть, которая способна мыслить, не может не принадлежать к области духовного: ведь если предположить, что мы целиком телесны, из этого пришлось бы сделать вывод, что познание сущего для нас вообще невозможно, так как нет ничего абсурднее утверждения, будто материя сама себя познает; мы просто не в состоянии постичь, каким путем она приходит к самопостижению.
...
Поэтому почти все философы запутываются в сути того, что нас окружает, и применяют к духовному телесные мерки, а к телесному – духовные. Они, не задумываясь, говорят, что тела стремятся упасть, что они влекутся к центру, стараются избежать уничтожения, боятся пустоты, что у них есть стремления, симпатии и антипатии, то есть наделяют очень многим из присущего только миру духовному. А говоря о духе, ограничивают его в пространстве, заставляя перемещаться с места на место, хотя это свойственно только материальным телам.
Вместо того чтобы воспринимать явления в их натуральном виде, мы вкладываем в них наши собственные свойства и наделяем двойной природой то однородное, что нам удается обнаружить».

В развитие тем, затронутых в первой лекции, посвящённой истокам феномена гностического мышления, ярко и сильно звучит отрывок из работы богослова и историка Александра Шмемана. Он пишет о том историческом контексте, в котором возникло христианство, но это – одновременно и контекст, в котором расцвели гностические секты. Отмечу важный момент: поразительное сходство идейной среды Римской Империи периода ее расцвета и пика либерализма в 1990-2010 годы – два примера исторического кризиса «закрытия ойкумены», в котором потеряна «смысловая навигационная карта», позволяющая ориентироваться в обществе и мире.

«Римское завоевание (второй и первый века до Р. X.) не прерывает этой эллинизации, а, напротив, продолжает и укрепляет ее. Культурно Рим сам «огречивается». И именно в римской мировой монархии эллинистическая эпоха достигает своего апогея. Рим приносит порядок и мир. После столетия войн и опустошений воцаряется, наконец, pax Romana, которой по праву так гордились римляне. Железная стена легионов ограждает империю от варваров, римское право утверждает повсюду справедливость, устойчивость, благополучие. С ними связан и экономический расцвет. А легкость путешествий, – благодаря удивительной сети дорог, план которых еще и сейчас можно видеть на портике Випсания в Риме – способствует не только обмену товаров, но и мыслей и книг. Неудивительно, что источник и символ всех этих благ – сама Roma Augusta – становится постепенно предметом культа, высшей ценностью этого нового объединенного человечества.

Но за внешним блеском и благополучием нарастает глубокий духовный кризис. Переплавляются вековые устои жизни, оказываются несостоятельными древние верования и традиции. Человек уже не удовлетворяется больше национально-бытовыми богами, ограждавшими замкнутый кругозор города, рода, племени. На смену им приходит скепсис и разочарование, и многие ищут уже новой духовной пищи в восточных «мистериях», которые мутной волной заливают Империю. В центре Рима строятся храмы Изиды, Кибелы, Диониса, в них совершаются таинственные обряды, несущие в себе обещание бессмертия и обновления. От религии хотят теперь уже не только помощи в житейских делах; в ней жаждут получить спасение от страдания, от зла, от страха смерти. Это эпоха предчувствий и ожиданий: «одна Империя, один мировой язык, одна культура, одно общее развитие в сторону монотеизма, и одна общая тоска по Спасителю», – так описал Гарнак обстановку, в которой начинается распространение христианства».

В 1974 году Американский философ Роберт Нозик в книге «Анархия, государство и утопия» предложил мысленный эксперимент под названием «машина удовольствия/машина опытов». Представим себе, что существует технология, которая может симулировать в нашем сознании любые приятные и желаемые опыты, доступные нашему воображению и даже превосходящие его. Эта симуляция настолько правдоподобная, что она ничем не отличима от реальности, за исключением того факта, что нам известно о факте «виртуальности» нашего опыта. И вот вопрос философа: согласились бы мы подключить себя к такой машине и отказаться от реального мира в пользу мира неограниченного изобилия?

Сам Нозик считал, что согласие на такую жизнь не оптимально и противоречит человеческой природе по трем причинам. Во-первых, люди желают не испытывать ощущения от осуществления какой-то активности, а именно что творить эту активность. Другими словами, независимая от человеческой воли объективная ценность некоего действия и является фактором нашей мотивации. В отрыве от этой ценности, приятное «ощущение от процесса» становится для человека бессмысленным. Во – вторых, Нозик предполагает, что человек хочет быть не просто быть био-батарейкой, но именно что человеком – единством телесно – разумного существования, которое возможно только в реальном мире. В-третьих, подключаясь к такой машине, мы де-факто ограничиваем свои возможности тем, что придумано архитекторами системы будь то люди, или искусственный интеллект (который тоже ограничен вложенными в него исходными принципами). Машина не может дать нам опыта по-настоящему глубоко переживания (любви, дружбы, можно добавить опыта духовной и религиозной жизни и тд.)

Находясь в 2021 году очевидно, что философ в определенной мере ошибался. Опыт поведения человечества в пандемию показал, что огромное число людей, прежде всего в развитых странах, с гораздо большей вероятностью выбрали бы существование в такой машине, полностью огражденной от необходимости соотнесения своей Воли с реальностью. Далее небольшой отрывок из моей статьи затрагивающий этот феномен:

«реальность сама по себе полна угнетения и требует от человека определенного смирения. Так мы не выбираем и не можем выбирать множество черт, которые откладывают глубочайший отпечаток на нашу жизнь, а иногда полностью ее определяют. Пол, рост, генетические особенности страна и год рождения, родители и их материальное благосостояние, их характеры, люди, которые нас окружают в первые годы жизни, болезни собственные и близких, в конечном итоге причина и время смерти. Все вышеперечисленное - своим фактом своего существования накладывает на человеческую жизнь огромные ограничения, но это – мир, в котором нам случилось быть. Более того, этот мир функционирует в соответствии с определенными правилами, а любое правило предполагает иерархию истинности, и поэтому тоже в каком-то смысле угнетает абсолютную свободу, если понимать последнее как желание творить и преобразовывать любую часть реальности по своему смотрению.

Любое правило, любая идентичность как способ взаимодействия в со-бытии накладывает на человека определенные ограничения. Как заметил в одном из своих последних интервью Джордан Питерсон “социальные нормы обладают границами как частью своей природы, и несмотря на всю свою необходимость, они предполагают подавление определенной части индивидуальности … но если человек делает выбор радикально отказаться от ограничений коллективного существования, то он обнаруживает что для него не остается места в этом бытии”. Встреча с трагизмом различий, иерархий и структур неизбежно происходит в жизни человека и сообщества. Далее мы свободны совершать выбор – можно, вооружившись волей и мужеством встретить эти ограничения и найти путь к осмысленной жизни в них. Можно увидев непримиримый трагизм бытия, попытаться через приятные речи убежать от данности реальности в утопию – в не-место».

И «машина удовольствия» Нозика – прекрасный пример подобной утопии, такого не-места, которое действительно потенциально безгранично и способно создать на какое-то время, впервые в человеческой истории, пространство для утопии. Отсюда, достойный к размышлению вопрос, что произошло с психикой и душой человека в развитых странах, что теряет мужество жить-в-мире и только и жаждет того момента чтобы погрузиться в успокаивающий сон Мэта – вселенной Цукерберга. Пока что очевидно, что подобный имплицитный выбор большинства населения стран закладывает совершенно новые и неожиданные линии противоречий и конфликтов в горизонте 20 лет. Об одной из таких точек напряжения расскажу в следующем посте.

Благодарность патронам и патронессам за поддержку в развитии канала.

Свое искренне безразличие и в каком-то смысле слепоту в отношении логики тех, процессов, что происходят за пределами их страны, США компенсируют прекрасной, оперативной и общедоступной социологией, посвященной, собственно, самим американцам. А поскольку американские тренды сегодняшнего дня в значительной мере отражают будущие проблемы стран, чуть отстающих по экономическому развитию, данные по исследованиям американского общества, в своем роде, – окно в мировое будущее.

Цикл лекций по мегатрендам был не случайно начат с лекции, посвященной демографии. Дело не только в том, что проблема поддержания устойчивых поло-возрастных пирамид - один из ключевых факторов, объясняющих долгосрочную экономико-социальную стабильность того или иного государства. Есть и более символическое измерение: решение на рождение ребенка – это, в каком-то смысле, одновременно один из самых радикальных способов контакта с реальностью, из доступных человеку, и самый доступный для 99% населения (не считая гениев культуры) путь в преодоление страха смерти. Добровольный отказ от этой стратегии в психологическом смысле – бегство от реальности в область утопической надежды на собственное бессмертие.

И в контексте описываемой в предыдущем посте логики «ухода» в утопию МЕТА - Вселенной, свежие данные социологии из США выпукло обрисовывают намечающийся фундаментальный раскол между теми группами, кто выбирает реальность, и теми, кто готов к переходу в виртуальность. Линия раскола проходит именно по вопросу о деторождении. Итак в период с 2018 по 2021 год в США количество людей не собирающихся заводить детей совсем выросло с 37% до 44%, а доля тех, кто уже стал родителем, но не сбирается повторять этот опыт выросла меньше с 71% до 74%. Сами по себе эти цифры не вызывают удивления, а вот, что действительно интересно – причина этого выбора среди молодых возрастных групп. Если в предыдущие десятилетия как правило аргументы строились вокруг финансово-экономического положения человека/семьи, или состояния здоровья или неуверенности в завтрашнем дне, то в 2021 году 56% бездетных людей младше 50 лет, которые не собираются становиться родителями в будущем, в качестве причины указали, что «они просто не хотят».

В то же самое время, единственная группа, которая не вписывается этот тренд – «воцерковленные» члены традиционных религий. Так, только так называемые «консерваторы веры и флага» (63% от них если быть точным), составляющие 10% от населения страны, и 51% «идейных консерваторов», составляющих 7% от населения страны, считают для общества лучше если создание семьи с детьми является приоритетом в жизненной стратегии человека. Далее по мере движения политического спектра влево, доля поддержки этого мнения продолжает снижаться, достигая 11% среди группы населения «прогрессистов».

Очевиден определённый тренд: в перспективе смысл оставаться в физической реальности будет только у групп с четко выраженным религиозным мировоззрением, для большинства остальных соблазн возможностей, предоставляемых виртуальным миром, в плане неограниченного творчества по «самопреобразованию» и выражению собственного Я, может оказаться непреодолимым. Или как говорил мне в беседе друг: «Нас всех переживут амиши». Но тогда, возникает парадокс: будущее реального мира, в перспективе зависит больше всего от групп, наименее представленных в политическом, информационном и культурных аспектах. Другими словами, ценности меньшинства, остающегося в реальности, уже сейчас оказываются перпендикулярными ценностям как массовой, так и элитной культуры, и возникает новая определяющая линия политического противостояния – вопрос об образовании.

(начало текста в предыдущем посте)

Поскольку иных способов по рекрутингу собственных членов в перспективе у культурного большинства не останется – их единственный ресурс – привлечение на свою сторону отпрысков «ретроградов». Чем последние будут активно сопротивляться. Конкретные формы этого сопротивления предсказать сложно (очевидно стремление этих групп к самоизоляции и домашнему образованию), но уже сейчас вопросы образовательной политики становятся центральной темой политического противостояния в США (губернаторские выборы в Вирджинии). И поскольку в Европе дела с демографией обстоят не лучше – культурные войны США сегодня вполне можно рассматривать как первые отзвуки мировоззренческих битв нашего завтра.

Уже стало общеизвестной банальностью, что пандемия COVID -19 и меры правительств по борьбе, одним из своих последствий имеют массовый психологический ущерб, причинённый широким слоям населения. Вынужденно большинство населения планеты стало участниками эксперимента, последствия которого будут проявлены в десятилетиях. В предыдущем году в США психическое здоровье достигло наихудшей точки за все время наблюдений. Число нервных заболеваний выросло на 50%, а в сравнении с 2018 годом, число людей в возрасте до 25-30 лет, серьезно размышляющих о суициде, удвоилось. Однако, если и есть хоть какая-то польза от подобного опыта, то она заключается в том, что аналитики получили кладезь данных относительно самых разных аспектов человеческого поведения.

Так, на столь трагическом фоне, психологи госпиталя МкЛеан в Массачусетсе обнаружили, что единственная социальная группа, в которой психологическое здоровье за последний год не только не ухудшилось, а даже улучшилось, это – практикующие верующие, посещавшие богослужения (без разницы виртуально или вживую) как минимум раз в неделю. Рост «позитивного» самовосприятия небольшой с 42% до 46%, но на фоне всеобщей депрессии статистически значимый. Этот общенациональный тренд подтвердил частные результаты психологов госпиталя, полученные в рамках клинических испытаний, новой терапии, совмещающей традиционные способы воздействия с духовными практиками. Они обнаружили, что вне зависимости от возраста и характера заболевания действие такой совмещающей терапии оказывает крайне благоприятное воздействие на пациентов. Более того, наибольшее добровольное (а не предписанное лечащим врачом) участие в эксперименте приняли люди, до тех пор не придерживающиеся никаких религиозных взглядов. При этом самыми эффективными врачами, осуществлявшими экспериментальную терапию, оказались те, кто сами не являются прихожанами какой-либо организованной религии.

На фоне продолжающегося тренда на снижение вовлеченности в организованные религии, отмечающегося по всему миру, и одновременно взрывного роста популярности проектов, которые используют религиозно – символический фундамент, но в символико-терапевтическом ключе (Джордан Питерсон, как самый известный пример), данные исследования подтверждают истины, сформулированные честными философами уже в XX веке. Если упрощать, то как писал Ортега и Гассет: «человек может жить без физики, но не может жить без смысла и истории». Из глубин нацистских концлагерей Виктор Франкл вынес свидетельство о том, что среди тех, кто смог пережить их ужас и не сломаться как личность, большинство были люди с глубокими убеждениями религиозного – этического характера. Человека, понимающего что он, даже находясь в полной изоляции не одинок, что его бытие имеет смысл и значение, сломить гораздо труднее.

Собственно последние два года снова ярко демонстрируют, что ключевая потребность для человека именно осмысленная жизнь, жизнь, наполненная контактом с чем-то выходящим за пределы каждодневной рутины дисциплинированного поведения. Или как отмечал психолог Юус Мерло, единственный способ для человека сохранить себя в мире войны технологий контроля и психики - надежда и знание того, что бытие каждого человека необходимо и уникально. Что человек - не набор случайно собранных электронов и атомов, которые можно как пересобрать, так и легко заставить делать любое зло. Мерло пишет: «Мои исследования совершенно ясно показали, что те, кто может сопротивляться, кто может сохранять свою силу в невыносимых обстоятельствах, никогда не чувствуют себя одинокими … Любовь и привязанность, которые мы получаем и накапливаем в наших сердцах, — это величайший стимул к стойкости. Любовь не только обеспечивает цель, к которой мы можем направить нашу жизнь, но и дает нам внутреннюю уверенность и чувство собственной значимости, которые позволяют нам сдерживать тенденции к саморазрушению».

Вышла рецензия на книгу, посвященной актуальной проблеме места интеллектуалов в обществе спектакля. Единственное в чем хотелось бы поспорить - так с тезисом о том, что интеллектуальная элита эпохи Просвещения была искренна в идеале гуманизма. На практике, в эпоху модерна, риторика гуманизма практически сразуже стала использоваться как политический таран по слому старых систем политической организации, что видно по тоу насколько "гуманен" был гуманизм к тем, кто не вписывался в новый порядок (Вандея как самый драматический пример). И поскольку с самого начала, у подобной весии гуманизма не было универсального этического основания, в которое верили бы сами авторы этой концепции, неудивительно, что в конечном итого они подчинилась и интегрировались в Волю Левиафана - государства универсально - тотального типа. То есть авторы книги так и не увидили главной проблемы Просвещенческого интеллектуализма: примата Воли над реальностью и мышлением. И именно, отказавшись от необходимости соразмерять Интеллект с "тем, что есть", они проложили дорогу к тому миру, в котором даже им становится неуютно и страшно.

""Зияющее отсутствие интеллектуалов
Сегодня не про мух, и не про оборотней. А про интеллектуалов.
Перед нами книга двух бесспорных интеллектуалов об отсутствии в современном постмодернистском мире интеллектуалов: «Интеллектуалы в обществе спектакля».
Два профессора-филолога Кристофер Брит (университет Дж.Вашингтона) и Эдуардо Зубиратс (Нью-Йоркский университет) вооружившись концепцией Ги Дебора об «обществе спектакля» кратко, но ярко описывают место интеллектуалов в этом спектакле (нет никакого места).

«Конец интеллектуала» - лозунг 60-х, когда возмущенная молодежь из Сорбонны слала телеграммы бюрократам всего мира с требованием уйти в отставку. Никто не ушел, а лидеры молодежи сами довольно скоро стали бюрократами. Это и есть трагедия интеллектуалов. Они тоже хотят жить.

Первый раздел книги посвящен упадку интеллекта вообще («Инволюция интеллекта»). Технологизация, консъюмеризация, милитаризация, бюрократизация и прочее выхолащивание творческого разума закрывают проект «Просвещение». Интеллектуалы уходят и гасят за собой свет.

Во втором разделе авторы пишут о потере интеллектуалами еще одного завоевания эпохи Просвещения – гуманизма. Эпоха антигуманизма делает из интеллектуалов экспертов, технологов, прагматичных менеджеров супермаркета, продавцов и доставщиков готовых знаний.

Третий раздел посвящен бегству интеллектуалов в иные метавселенные, где можно предаваться греховной автономии, преодолевать актуальное небытие, в общем, всячески вырываться за пределы осажденного сознания.

В четвертой части книги авторы переходят, наконец, к прямому политическому памфлету и пишут о тирании идиотизма. Современный человек, вытесняемый в сферу частной жизни, попадает под каток параноидального стиля массовой культуры, и этаким раскатанным одномерным листом добровольно укладывается в гумос общества спектакля, переполненный ярким фрагментированным видением мира, создаваемым пропагандой и шоу-бизнесом. Ведет все это к разрушению демократии.

«Тираны присваивают суверенитет, доводя всех вокруг до состояния идиотизма», пишут два наших исчезающих интеллектуала, и завершают книгу безнадежными словами о популистском и тоталитарном будущем нашего непросвещенного разрушительного века.
Christopher Britt, Eduardo Subirats. Intellectuals in the Society of Spectacle. Palgrave Macmillan. 2021. 170 pp.""

К проблемам утопического мышления

На прошлой неделе опубликовал пост, в котором приводились данные о том, как во время пандемии единственная группа, в которой уменьшились депрессивные настроения – люди, вовлеченные в религиозные практики. У этого феномена может быть множество объяснений, и одно из них связано с феноменом позиционирования себя во времени.

Если упрощать, то практика религиозной жизни, или других форм жизни, связанных с трансцендентным смыслом, придает ритму повседневности определённую цикличность, и препятствуют превращению будущего в зону постоянной тревоги и страха. Не таковы утопии. В последних, как описывал Эрик Вогелин, происходит разрыв исторического опыта и то пространство, которое наименее поддается контролю, становится центром каждодневного внимания: «Возникновение движения, находящегося в "ином мире" или в будущем, ознаменовывает собой радикальный разрыв в истории. Поэтому пороки общества не могут быть исправлены законом, пороки государственного управления не могут быть изменены поправками в конституцию, во мнениях невозможен компромисс и диалог. Существующий порядок - тьма, который должен быть преобразован Движением в свет».

Вне зависимости от того, нравится ли человеку определенный радикально - утопический образ будущего или нет, очевидно, что психическое взаимодействие с ним становится источником постоянного нервного напряжения: «Мы еще так далеки от поставленной цели, а времени на ее достижение все меньше; мир еще настолько не соответствует нашему идеалу; пороки мира настолько глубоки, и если не исправить их прямо сейчас, то неизбежна катастрофа». Примерно такие рассуждения - архетипы неизбежно возникают, если принцип вашей оценки реальности – условный рай на земле.

Очень выразительно писал этот парадокс Клайв Льюис в «Письмах Баламута» от лица условного черта: «Наше [демонов] дело — отвратить их [людей] от вечности и от Настоящего … Гораздо лучше, чтобы они жили в будущем. Биологические инстинкты направляют все их страсти именно в эту сторону, так что мысли о будущем распаляют и надежду, и страх. Кроме того, будущее им неизвестно, и, побуждая думать о нем, мы возбуждаем их тягу к нереальному … Вот почему мы всегда поддерживаем все эти схемы мышления, вроде Творческой Эволюции или Научного Гуманизма, фиксирующие внимание на будущем, то есть на том, что по сути своей временно … Нам нужен человек, терзаемый кошмарами будущего, гонимый идеями близящегося рая или ада на земле, готовый преступить заповеди Врага [Бога] сейчас, если мы внушим ему, что этим он приблизит или отвратит то, чего ему даже не доведется увидеть при жизни. Нам хотелось бы, чтобы род людской непрестанно и в страшных муках пытался ухватить руками разум, чтобы род этот никогда не был честен, добр и счастлив и все, даруемое ему в настоящем, нес на алтарь будущих времен».

Поэтому логично, что во время КОВИДА-19, медицинский дискурс которого был сформирован как «Апокалипсис», с одной стороны, и разрушение всего привычного образа жизни на неопределенный период, с другой, все, у кого не было ритма, не связанного с текущей повесткой, но потенциально наполняющего каждый день смыслом, оказались в состоянии еще большей тревоги и неуверенности. А, учитывая, что поверх этого не прекращались разговоры об Апокалипсисе климатическом, о «первородном грехе» Запада в виде расизма, более понятно, почему именно в западных странах и именно среди молодежи, возрастная группа на которую страх будущего и дефицит повседневного смысла влияют больше всего, цифры роста депрессии и других психических заболеваний пошли вертикально вверх.

Еще раз выражаю благодарность патронам и патронессам за поддержку в развитии канала. Последняя жизненно необходима для планирования работы над будущими проектами.

Краткий комментарий по прошедшей встрече Байдена – Путина

За прошедшие несколько часов, в зависимости от идеологических установок, оценки этого звонка разнятся от «мюнхенского сговора» для Украины, до «триумфа Байдена, поставившего Путина в угол». Обладая роскошью не соизмерять свой канал с линией партии, рискну предложить свое видение процесса.

Что бы оценить событие, необходимо понять те цели, которые стороны ставили перед собой. И, разумеется, речь идет не о «желаемом в мечтах», а о реально достижимом в течение двухчасового диалога. Исходя из событий последних шести месяцев таких целей, разделяемых обеими сторонами, можно выделить две: установление каналов коммуникации с одной стороны и повышение предсказуемости интерпретаций действий контрагента с другой.

Напомню, что вплоть до женевской встречи этим летом, между Москвой и Вашингтоном практически отсутствовали дипломатические каналы связи. А за прошедший период такие каналы установились, причем не по линиям дипломатических ведомств, а по линиям структур безопасности: Милли – Герасимов, Патрушев – Салливан. И вчера обе стороны получили возможность оценить эффективность этих каналов и проверить ставки друг – друга в Украине, особенно в контексте эмоционального нагрева, происходившего в СМИ в последний месяц. Собственно, именно это и произошло.

Байден четко сформулировал свою позицию: «недопустимо военное вторжение РФ в Украину», но при этом и услышал Путина, подтвердив, что США не уверены в том, что со стороны России такое вторжение планируется. Путин четко выразил Байдену в лицо свои страхи о восточном расширении НАТО. Понятно, что стороны остались несогласными с интерпретациями друг – друга, но для обоих участников предсказуемость происходящего возросла. Более того, для поддержания этой предсказуемости создается новая группа для «предметных консультаций по этим чувствительным вопросам». Вдобавок, ритуальные фразы о необходимости дипломатического решения конфликта и о важности «Минских соглашений» произнесены, как они и произносились последние 7 лет. Другого документа у сторон нет, поэтому приходится подчеркивать важность Минска, вне зависимости от того, что, судя по всему, никто не собирается его исполнять.

В практической плоскости было бы наивно ожидать от встречи многого. Но так совпало, что в день переговоров стало известно о новом проекте военного бюджета США на 2022 год, из которого убрали санкции против Северного Потока – 2, запрет резидентам США на покупку российского суверенного долга и персональные санкции против высшего российского руководства с одной стороны, а Украина получит 300 миллионов долларов вместо 250 на модернизацию свой армии, в сочетании с 4 миллиардами для союзников НАТО в Европе для повышения боеготовности на восточном фланге альянса, с другой.

Другими словами, по итогам встречи никто не остался довольным, но ясность в понимании действий собеседника увеличилась, что в дипломатии считается признаком успешной подготовительной работы. Дальнейшее будет зависеть в гораздо большей степени от действий Украины, от успешности ее модернизации, от обретения ею субъектности.