(продолжение предыдущего поста)

В сухом остатке посыл сериала состоит в критике Капиталистической Системы, в которой невозможно быть победителем. Во время просмотра зритель убеждается, что успех в жизни либо случаен, либо возможен только ценой физического уничтожения окружающих. Все «абсурдные» правила игр – аллегория этого тезиса, так как их итог чаще всего определяется еще до начала соревнования. В мире сериала нет места таланту и компетенции – воплощением этой убежденности служит образ одного из главных героев, который отражает идеал «старого» либерального мира. Молодой человек из условного гетто, который пробился в элиту через упорный труд, талант и обучение в элитном университете. Трансформации, что происходят с ним во время игр, ясно дают понять, что, по мнению автора, подобные надежды на успех через самосовершенствование в мире капитализма ложь, и в этом очередной разрыв с «Королевской Битвой», где компетентность - однозначный плюс в борьбе с авторитарным государством.

Для меня лично, главный парадокс сериала в следующем. Несмотря на то, что по ходу сюжета постоянно подчеркивается, что участие в играх – результат добровольного выбора участников и их коллективного согласия [этот вопрос обыгран очень талантливо в разных сценах], одновременно с героев де-факто снята вся личная моральная ответственность за этот выбор, равно как и за те поступки, что привели их жизненный путь к этой точке отчаяния. Вся ответственность лежит на безликой системе, в которой человек имеет конкретную стоимость в несколько десятков миллионов долларов [образ копилки]. Как бы низко ни падали игроки, смотрящего не покидает ощущение, что каждый из них мог бы оправдаться словами «Не мы такие – жизнь такая». И одновременно, уж не знаю намеренно или нет, только там, где герои сохраняют себя как свободные моральные агенты, они и становятся Людьми, а не Игроками. Вопрос личного морального выбора, однако, теряется на фоне призыва к слому системы и замены ее на нечто иное.

Чем это иное может быть – неизвестно, так как пороки игроков, что доводят их до нищеты, вряд ли магически исчезнут. Но это иное должно быть, ибо жить так, как показано в сериале – невозможно! И если искать причину популярности Игры Кальмара, то состоит она именно в облечении этого чувства усталости от жизни, как она есть, в картинку. Чувства, которое объединяет всех смотрящих, где бы они ни были: в трущобах Китая, российских хрущевках или американских пригородах.

И в этом смысле Игра Кальмара - знак исторического кризиса: особого момента времени, когда происходит разрыв поколенческого опыта, когда существующее мировоззрение, слова и символы утратили способность описывать присутствующую в опыте реальность. Когда человек больше не знает, что ему думать о мире, и что ему делать в мире. А в силу феномена сознания, история для человека фундаментальней физики, без физики человечество жило тысячелетиями, без истории социум распадается за несколько столетий в лучшем случае, а так гораздо быстрее.

Игра Кальмара не дает ответа на вопросы, но она мастерски придает форму этому смутному чувству невыносимого трагизма повседневности. Родится ли из него надежда или хаос разрушения – покажет время.

Во время прочтения работ испанского философа Хосе Ортеги - и – Гассета, мне встретился отрывок, который позволяет посмотреть на эмоции, которыми пропитаны разговоры и презентации о самых волнующих проблемах современности: пандемии COVID-19, изменении климата, возможном экономическом кризисе, международной политике и так далее. Это чувство – страх и производные от него. Страх требует действия, немедленного и окончательного. Страх – место, где нет возможности остановиться и задуматься.

И еще в 1930-ые годы испанский философ пишет следующее: «судьба культуры и состояния людей зависит от того, что мы на самом первичном уровне отдавали себе отчет в том, что единственное, в чем мы можем быть уверены – неуверенность относительно мира вокруг нас … корни того страха, которыми скована душа западных земель, уходят в тот факт, что в прошедшие столетия, возможно впервые в истории, человек уверовал в собственное всезнание и всемогущество». Условно говоря технический прогресс смог помочь радикально изменить окружающую человека среду, но мере усложнения мира, пропало понимание, что не все в реальности может менять в соответствии с простым актом желания и воображения. И каждый раз, когда мир-как-он-есть напоминает о себе, он напоминает об этом бессилии, и это напоминание рождает стремление страх и стремление убежать от бытия.

Чтобы жить в мире, понимая собственное бессилие, от человека требуется мужество иного рода, чем от условного солдата или активиста. Мужество признания, что не все находится под контролем твоей воли. Но если этим мужеством не обладать, то придется платить дорогую цену. В 52 псалме Библии этот цена названа очень четко и поэтично: «они будут дрожать от страха там, где нечего бояться». А политические и экономические решения, как и в частной жизни, если они приняты под влиянием только эмоций, без контакта с реальностью оказываются как правило неоптимальными. Или как Ортега-и-Гассет сказал в другом эссе: «Мир страдает от недостатка истины. Но без пространства покоя и размеренности, истина становится непостижимой».

(комментарий к данным в следующем посте)

Побочные эффект пандемии.

В Economist опубликовали статистику о влиянии пандемии на некоторые заболевания психики, в частности на распространение тревожного расстройства. Тот случай, когда количественные данные подтверждает интуицию и здравый смысл. Цифры, на самом деле, крайне впечатляющие: по ходу 2020 года в среднем по миру приблизительно каждая 11-ая женщина и каждый 22-й мужчина в возрасте 15 - 40 лет страдают подтвержденным тревожностью именно как болезнью, требующей помощи. Подозреваю, что в развитых странах цифра, скорее всего выше.

Страх и тревога – момент уязвимости для человека, момент, когда способность к критическому мышлению становится максимально уязвимой, когда манипулировать эмоциями легче всего. И тот, кто часто взаимодействует с социальными сетями, не мог не заметить в последний год множества роликов, когда люди срываются друг на друга по самым разнообразным поводам: от ношения масок до косого взгляда на улице. Долгосрочные же политические последствия такого тренда тоже тревожны – они создают запрос на политиков двух типов. Во-первых: популиста, который будучи голосом народа, магическим образом просто решит все проблемы, подобно Александру Великому, разрубившему гордиев узел, и накажет всех виновных. Во-вторых: «заботящуюся» фигуру, которая, следуя строго научным данным, загонит в светлое будущее и «прижмет к ногтю» всех тех скептиков, только из-за которых, как объясняют государственные СМИ, этот пандемийный ужас продолжает продолжаться и не достигнута «победа над болезнью».

В передаче, посвященной феномену исторического кризиса и исторических мировоззрений (для тех, кто не видел, – можно посмотреть по ссылке), была выражена мысль о том, какие ключевые признаки культур, переживающих период упадка. Так, время, которое предшествует окончательному краху исторического мировоззрения - эпоха разочарования и безнадежности. Человек и общество не в состоянии долго жить обессмысленную жизнь, она для такого бытия слишком трагична. В лекции была упомянута история Цицерона – верховного понтифика римского культа и верховного эксперта по праву и государственному управлению своего времени, который не мог ответить ни на вопрос существует ли Бог, ни каким должно быть государству, который по собственному признанию жил в мире Разума утратившего надежду - разума отчаяния; и труд Марка Аврелия – императора философа, который стал воплощением практики достойной жизни элиты, уже проигравшей в историческом смысле, хотя до полного воплощения поражения еще предстоит некоторое время.

Поразительно красиво схожую мысль о схожих «духах эпох» выразил философ Василий Розанов в 1899 году:

« В Дневнике Амиеля [французский поэт-эссеист XIX века] столь благоухающем, тонком, глубоком, столь благородном, есть страшный недостаток, который остался незамеченным: его ужасная пассивность — отсутствие страстных, деятельных и, следовательно, зиждущих в авторе эмоций. Гр. Толстой чутко сравнил его с книгою Марка Аврелия — но это не похвала, как он думает. Тот и другой труд суть равно произведения сумеречные, осенние — произведения того времени исторического года, когда соки в людях-растениях бегут не вверх, не поднимают их, но стремятся вниз, к земле и в землю.

Бездна ума, критики у Амиеля, и — никакого творчества. Это — благоухание смерти. Оканчивая каждую страницу, хочется спросить: сколько еще дней осталось ему жить?

Жена Марка Аврелия не была ему верна; Амиель, кажется, не дерзнул жениться. Это — люди, которые умели оставить только прекрасный посмертный «Дневник». Один был вялым, унылым императором; другой — еще худшим ученым и профессором, очень боязливым и несообщительным.

Какая противоположность — Буслаев, до дряхлости бодрый и живой, с толпою горячих учеников, которые разнесли слова учителя по России и приложили его мысли к бесчисленным предметам, какая противоположность Петр — «капитан бомбардирской роты», разыскивавший в Липецке железистые ключи, на севере строивший корабли, встречавший лоцманом первый голландский корабль в Неве. Каждый его шаг был делом, всякое движение есть исторический факт... Это — люди рождающейся эпохи; в «вóдах», крови, при криках матери и судорожных ее подергиваниях — выходит чудный мальчик. Там мы видим благоухающий, умащенный труп...

Мир им; мы их не хотим перечитывать — иначе как перед смертью»

ПС Хочу еще раз выразить благодарность всем патронам, поддержка которых помогает выпускать лекции и приобретать новые книги.

Новое эссе, посвященное проблеме политического участия в демократии. Моменты истории, в которые невозможно "не занимать ничью сторону" и как это связано с современным политическим кризисом развитых стран.

https://telegra.ph/Kogda-nevozmozhno-ostavatsya-v-storone-Solon-Dante-i-uyazvimost-demokratii-10-26

Если что можно утверждать с уверенностью, так то, что политика в развитых странах перестала быть делом только профессионалов, но вернулась в каком-то смысле в свое оригинальное состояние: когда любой неравнодушный гражданин имеет шанс сломать все предсказанные расклады. Можно назвать это популизмом. Можно - обращением к истокам.

Имена таких политиков как бы «из ниоткуда» на слуху уже не сколько лет – Дональд Трамп, Владимир Зеленский, Беппе Грилло. Интересно, что в каком-то смысле каждый из них отражает что-то в характере своего избирателя: Трамп – бизнесмен, Зеленский и Грилло – комики. И вот, возможно, свой политик нового типа появится и у французов. Какая страна, такой и «трамп», и во Франции на эту роль претендует журналист и писатель Эрик Земмур. Он внезапно вышел на второе место в рейтинге популярности среди возможных кандидатов на предстоящих в 2022 году президентских выборах во Франции. Сейчас он опережает Марин ле Пэн и, возможно, станет главным оппонентом Эммануэля Макрона.

Земмур – автор 16 книг, самая популярная из которых «Французское самоубийство», вышла в 2014 суммарным тиражом более 500 000 экземпляров. Сложно не заметить прямую параллель с другим бестселлером этого периода «Германия самоликвидируется» Тило Сарацина. Темы обоих книг также резонируют друг с другом: критика миграционных политик последних 50 лет (в своей книге «Французская Меланхолия" Земмур сравнивает положение своей страны с Римской Империей времен упадка из-за неспособности ассимилировать варварское население), жесткая критика ислама (благодаря чему он неоднократно получал личные угрозы, последняя попытка нападения произошла 27 сентября этого года), феминизма (книга 2006 года «Первый пол» - прямой вызов классике феминистической литературы «Второй пол» Симоны де Бовуар), и ненависти континентальной культуры к самой себе, проявляемой в философии постмодернизма.

Что у Земмура получается хорошо: говорить в открытую тезисы, которые разделяются значительной долей французского общества, но у которых существует крайне мало возможностей, чтобы быть взысканными легитимно не «на кухне» а с трибун СМИ национального уровня. И последнее Земмуру удается с талантом присущим многим французским «людям пера». Последнее выгодно отличает его и от Марин ле Пэн, и в особенности от ее отца (сотрудничество последнего с оккупационными властями во время Второй Мировой Войны), репутация которой мешает консолидации вокруг нее всего протестного электората. Более того, в отличие от ситуации в других странах, Земмур гораздо умнее чем его условные предшественники, и в плане количества прочитанной литературы, а соответственно понимания противостоящих ему идей, и в плане умения выражать свои мысли языком одновременно осмысленным и доступным широкой публике.

Сейчас крайне сложно сказать, есть ли у него реальные перспективы стать следующим президентом страны, но то, что его присутствие в опросах уже взбудоражило политическую сцену и влияет на расклады в только-только начинающейся гонке, – факт очевидный.

Завтра должны стать известны результаты выборов на пост губернатора в Вирджинии, о которых рассказывал в крайнем обзоре новостей у Юрия Романенко. Выборы крайне важные по двум причинам. Во-первых, они окажут прямое влияние на успех или неудачу принятия Конгрессом экономической программы Байдена «Вuild back better”. Если демократический кандидат проиграет, то колеблющиеся умеренные сенаторы окажутся перед крайне неприятным выбором: поддержать план Байдена, похоронив, скорее всего, свою собственную политическую карьеру, или торпедировать план лидера партии, заслужив этим статус изгоя. Во-вторых, обе стороны рассматривают эти выборы как тренировочную площадку перед выборами 2022 года, и, если республиканцу удастся взять верх, это будет означать резкое улучшение шансов последних склонить на свою сторону голоса избирателей в «колеблющихся» штатах. В сумме эти два фактора напрямую связаны с проблематикой включения США в глобальный «зеленый» трансформационный проект.

И вот практически накануне выборов 31 октября, вышел крайне неприятный для демократов опрос, подготовленный службой NBC, которую сложно заподозрить в про-республиканских симпатиях. Согласно опросу 71% американцев считают, что в настоящий момент страна движется в неверном направлении, в то время как в апреле 2021 года эта цифра была лишь 56%. Личный рейтинг президента Байдена упал с 53% до 42%, что на практике означает потерю им практически всех сторонников за пределами собственно партийного ядра.

Более того, по ряду конкретных политических проблем цифры выглядят еще хуже. 60% оценивают негативно то, как команда Байдена управляет экономикой. Разрыв между доверием населения демократами и республиканцами относительно их способности разрешить миграционный кризис и кризис безопасности южной границы составляет 21% против 45% и 21% против 48% соответственно. Только 21% опрошенных считают, что Демократы способны эффективно бороться с ростом преступности американских городах, которая действительно за время 2020–2021 годов приняла характер еще одной эпидемии. Провал в Афганистане повлиял на то, что только 24% считают, что Демократы способны проводить адекватную политику внешней безопасности. При этом Демократы сохраняют небольшое преимущество по таким вопросам как образование и борьба с пандемией. Единственная область, где избиратели действительно предпочитают Демократов – борьба с изменением климата, тут у партии поддержка 41% избирателей против 17% у Республиканцев.

Таким образом, независимому американскому избирателю (партийцы свой выбор давно сделали) предстоит в ближайший год выбирать за кого отдать свой голос во-многом по результатам внутренних дебатов о приоритетах. Что дороже: его личное процветание и безопасность или политики, которые хотя бы обещают спасение планеты от неминуемой катастрофы, а значит более достойны в этическом смысле этого слова. Выборы в Вирджинии могут стать тренировочной площадкой для этого спора.

(к предыдущему посту)
Кандидату от республиканце удалось победить на выборах в Вирджинии. Более тревожного сигнала для Демократической партии придумать сложно. Еще год назад Байдеен выиграл этот штат с преимуществом в 10%. Сейчас республиканец Глен Янкин выиграл пусть и с небольшим преимуществом примерно в 2%. Более того Демократы потеряли 6 мест в парламенте Вирджинии, что привело к тому, что теперь это законодательное собрание контролируют республиканцы (51 мандат из 100), а значит у губернатора не будет препятствий для проведения намечанной политики. В каком-то смысле не менее трагичней для Демократов результаты выборов в Нью-Джерси, где Байден победил с +16%, а текущий губернатор - демократ, если и победит то с отрывом не более чем 0,5% (счет голосов идет на тысячи и окончательные результаты получим днем).

Что можно сказать точно.
1. Выборы продемонстрировали крайне высокую явку и мобилизацию электората со стороны обеих партий.
2. Избиратели пригородов и сельской местности сдвинулись в сторону центра или еще больше поправели.
2.1 Исход выборов решила смена симпатий демографической группы "женщины без высшего образования", Трамп год назад получил 56% голосов, а Янкин 75%. Это более чем с лихвой компенсировало рост сипатий к Демократам демографической группы "женщины с высшим образованием" (с 58% в 2020 до 62% в 2021).
3. Ключевой фактор в Вирджинии - культурная повестка: стало очевидно, что старый прием "сравни своего оппонента с Трампом и получи голоса independents" - перестал работать. Демократическая партия мобилизировала всех своих звезд вплоть до Барака Обамы, обвинила Янкина и его сторонников в расизме, но он все равно выиграл. Во-многом благодаря обещаниям поддержать права родителей в плане их контроля над содержанием школьной учебной программы (в последние полгода родилось целое движение: родители увольняют школьные администрации и требуют полное исключение из школьной повестки "Критической расовой теории").
4. На даный момент у Демократов нет плана Б, так внутри партии только усилится раскол между "прогресситами", которых поддерживают СМИ, но не способными привлечь глоса умеренных избирателей, и классическими демократов, которым надо в следующем году переизбираться.
5. Планы принятия многотриллионных реформаторских программ Байдена подвисают в воздухе.

В цикле эссе «Среда для (не)мыcли» была затронута проблема влияние способа получения человеком информации на его мировоззрение в буквальном смысле этого слова: как его разум начинает считывать сигналы от окружающего мира, интерпретировать их и, как следствие, взаимодействовать с миром. В последний месяц произошло довольно много событий, позволяющих продолжить эту тему.

Прежде всего, на короткое время окунулся в феномен прежде мне незнакомой социальной сети Tik Tok. Несмотря на свою относительную молодость, по сути, это самое популярное средство публичного взаимодействия среди поколения младше 25 лет. И подобно любому «медиуму» - способу передачи информации, инфраструктура Tik Tok обладает своим уникальным почерком. Как и любой медиум (коллективное пение саг, печатная книга, интернет) Tik Tok сам по себе ценностно бесцелен: у его создателей нет «хитрого плана» добиться того или иного воздействия на человека и общество, кроме как максимизацию собственной прибыли. Но это не означает, что Tik Tok ценностно нейтрален – ненамеренно, как и любой медиум, эта социальная сеть способствует актуализации весьма определённых возможностей из множества, присутствующих в человеческой природе.

Несколько примечательных примеров: в период пандемии КОВИД-19, исследователи, занимающиеся проблемой нервных расстройств среди подростков, проявляющихся физически (дергание, нервные тики), обнаружили резкий рост этого заболевания среди девушек в этот период. Единственное, что было общего среди всех наблюдаемых пациентов – подписки на каналы инфлюенсеров, самих страдающих этими расстройствами. Также на платформе существует довольно много популярных стримеров, строящих свой контент на демонстрации заболевания множественного расстройства личности (несколько человек в одном теле).

Казалось бы, почему это новость? Во все времена подростки стремились создавать свою особую субкультуру, непохожую на окружающий их мир: панки, готы, эмо, хиппи и так далее. И в этом смысле субкультура Tik-Tok не нова. Но есть и радикальное отличие – та «особость», вокруг которой формируется эта среда. И вот здесь Tik-Tok становится предельной формой весьма тревожного тренда, когда романтизируется и даже делается привлекательным не что иное, а психическое расстройство. Коррелирует это с резким ростом числа подростков, обращающихся за медикаментозной помощью.

Безумие сопутствовало человечеству всегда, но у безумия никогда не было столь широкой аудитории и возможности позиционировать себя как норму. И здесь увлечённость поколения Z заболеваниями психики, даже желание их иметь или по крайней мере публично демонстрировать, возможно указывает на более глубокую проблему. Эта проблема – страх взаимодействия с реальным миром и с реальными людьми, желание быстро получить внимание, сочувствие и своего рода «индульгенцию» от сверстников на неспособность комфортно себя ощущать в физической реальности. Эта неспособность, этот страх облекается в социальных сетях в форму базовой данности и положение вещей. В этом контексте своеобразным знаком «духа времени» становится новое направление деятельности facebook – создание за 10 лет своеобразной виртуальной реальности, в которой взаимодействие с людьми из плоти и крови будет по максимуму заменено взаимодействием с компьютерными аватарками. От которых, кстати, и вирусом не заразиться.

Все бы ничего, но на длинной дистанции только контакт с бытием-как-оно-есть, а не с мета-вселенной может подарить человеку радость живого человеческого тепла, смысла жизни, истину, а значит, в конечном итоге, и возможность жизни без страха – свободы.

Doxa современности

Что бы в любой момент времени иметь возможность осмысленного движения в будущее, необходимым является понимание исходной точки маршрута – текущего состояния «мейнстрима» мысли – того, что является нормой в настоящий момент. Эта норма, разумеется, отличается в зависимости от социальной среды или от политических предпочтений говорящего, но между тем, каждая исторически-культурная эпоха обладает своим познаваемым характером. Древние греки называли этот феномен – doxa, или общепринятое мнение, и именно оно определяет, что публика склонна считать умеренным предложением, радикальным требованием, ретроградным бредом или добродетельным желанием.

На прошлой неделе случилось прочитать собственно такую doxa западной просвещённой мысли начала 20-х годов XXI века: рецензию британского историка Адама Туза на книги другого историка Андреаса Малма, опубликованную в Лондонском Книжном Обозревателе. Тема рецензии – климатический кризис и социальные меры необходимые для его преодоления. Для контекста Адам Туз – ведущий британский историк, профессор Колумбийского Университета, в прошлом звезда Кембриджа и Йеля, лауреат множества почетных премий, его книги «Потоп» и «Крах» стали интеллектуальными бестселлерами и проданы десятками тысяч копий. То есть это не какой-то маргинальный автор, а самая что ни на есть звезда современной исторической мысли, чье мнение отражает то самое «нормальное» состояние умов в определенной среде. Срез этой doxa читатель может увидеть сам в приведенных ниже цитатах:

«Некоторые обвиняют Малма в том, что он занимается «реконструкторской игрой» в революцию, в то время как планета горит в огне. Но самом деле позиция его и его соавторов: трагический реализм. Как отмечает он и его коллеги в книге «Белая кожа и черное топливо», феномен положения вокруг изменения климата заключается в том, что это «революционная проблема без революционного субъекта». Действительно, экологическому движению вроде бы удалось объединиться с активизмом, направленным на достижение социальной справедливости, но не смогло стать силой, способной бросить вызов капитализму, ему не удалось повторить успех Третьего Интернационала, национально-освободительных движений, или даже социал-демократических партий Второго Интернационала. Это движение – неудачник, не предъявившее альтернативу государству всеобщего благоденствия и не выигравшее свой «Вьетнам»»

«Что восхищает Малма в Военном Коммунизме это та альтернатива, которую он предлагает образу будущего, обещающего всеобщее благополучие … Малм бросает вызов нашему воображению, призывая представить движение против углеводородного капитализма, составленное из закаленных активистов – революционеров от энергетики, которое произведет окончательный разрыв с глобальной империей нефти и газа, подобно тому как Большевики в период 1917 – 1922 выковали новую политику, новую экономику и новый энергетический режим»

(продолжение предыдущего поста)

«Новое движение должно проводить четкое различие между теми секторами экономики, которые неотделимы от добычи полезных ископаемых, и теми, которые могут освободиться от этой зависимости. С первыми не можеет быть никакого компромисса: наше выживание зависит от их немедленного закрытия. Из вторых напротив необходимо вербовать союзников для успеха стратегии Нового Зеленого Курса».

«Согласно Малму именно позиция либерального лагеря – ключевой знак умирающей углеводородной цивилизации. Отвечая эхом на тезис Клары Цеткин, что фашизм – это месть истории за неудачу социалистической революции, Мальм и его соавторы, отмечают лицемерие центристской либеральной позиции, как причину, толкающую избирателей в объятья ультраправых политиков. Невозможно так долго говорить о климатическом кризисе и ничего не делать».

«как отмечает Мальм, взаимодействие климатического движения с историческими нарративами односторонне – как можно серьезно относиться к движению суффражисток, не делая акцент на использовании им тактик саботажа и прямого действия? … исключая для себя возможность прямого действия, климатическое движение, по мнению Мальма, лишает себя единственного серьезного инструмента давления … Мальм приходит к выводу, что «лучше погибнуть, взрывая нефтепровод, чем медленно выгореть самому»».

Может быть, ведущий британский историк, критически относится к заявлениям своего коллеги? Отнюдь: «Мальм заставляет нас признать существование вопроса критической важности: как должны выглядеть социально-демократические политики чрезвычайного положения? Если мы отвергнем его версию экологического ленинизма, то что мы можем предложить взамен перед лицом катастрофы? … Как заметил Даниэль Бенсейд в цитируемом Мальмом эссе, в 1914 году Ленин оставил на полях «Науки Логики» Гегеля следующую заметку: «Разрывы в постепенности … постепенность не объясняет ничего без рывков. Рывки! Рывки! Рывки!»

Почему я привел так много цитат из этой работы. Мне представляется, что она дает очень точное описание doxa современности, то, что из Восточной Европы кажется радикализмом уже давно стало нормой среди интеллектуальной прогрессивной элиты. Соответственно те силы и мнения, которые по тем или иным причинам, захотят противопоставить себя этой doxa должны относиться к ней именно как к норме и мейнстриму. Только честное понимание текущего момента позволит избежать иллюзий относительно будущего.

Благодарность патронам и патронессам за поддержку, без которой развитие канала было бы невозможно.

Ничто принципиально не ново в обществе, или «и это уже было»

На саммит в Глазго, посвященному проблеме изменения климата, участники прилетели на 400 частных самолетах и, призывая население сократить потребление продуктов до 0,5 килограммов углерода на прием пищи, наслаждались меню со средним расходом углерода в 7,5 кг CO2 за обед/ужин. Наверное, если и есть нечто стабильное в «прогрессистах» за последние 70 лет, так это - лицемерие их элитных активистов, которые и одновременно хотят выглядеть светочами добродетели, и при этом не пожертвовать ни граммом собственного комфорта. Символ этого отношения – знаменитый постельный протест Джона Леннона и Йоко Оно, которые отказывались покидать кровать своего отельного номера ради мира во Вьетнаме во время своего медового месяца. За исключением тех моментов, когда приходила горничная, чтобы убрать их белье и постелить новое.

Благодарность патронам и патронессам за поддержку, без которой развитие канала было бы невозможно.

В юбилей Федора Михайловича Достоевского хочется поделиться тем отрывком, который для меня стал переломным в отношении к его творчеству. Это начало 5 части повести "Сон Смешного Человека", в котором вспышкой гения Достоевский показал неизбежные последствия тех или иных идей. И тепеь, перечиывая эти стоки сложно избежать чувства холодка по спине, поскольку практически идентичные фразы звучат прямо сейчас с высоких трибун. Что это - пророческий дар, интеллект, нашедший свой особый спозоб познания - решайте сами (курсив - неавторский):

"Да, да, кончилось тем, что я развратил их всех! Как это могло совершиться не знаю, не помню ясно. Сон пролетел через тысячелетия и оставил во мне лишь ощущение целого. Знаю только, что причиною грехопадения был я. Как скверная трихина, как атом чумы, заражающий целые государства, так и я заразил собой всю эту счастливую, безгрешную до меня землю. Они научились лгать и полюбили ложь и познали красоту лжи. О, это, может быть, началось невинно, с шутки, с кокетства, с любовной игры, в самом деле, может быть, с атома, но этот атом лжи проник в их сердца и понравился им Затем быстро родилось сладострастие, сладострастие породило ревность, ревность жестокость… О, не знаю, не помню, но скоро, очень скоро брызнула первая кровь: они удивились и ужаснулись, и стали расходиться, разъединяться. Явились союзы, но уже друг против друга. Начались укоры, упреки. Они узнали стыд и стыд возвели в добродетель. Родилось понятие о чести, и в каждом союзе поднялось свое знамя. Они стали мучить животных, и животные удалились от них в леса и стали им врагами. Началась борьба за разъединение, за обособление, за личность, за мое и твое. Они стали говорить на разных языках. Они познали скорбь и полюбили скорбь, они жаждали мучения и говорили, что Истина достигается лишь мучением. Тогда у них явилась наука. Когда они стали злы, то начали говорить о братстве и гуманности и поняли эти идеи. Когда они стали преступны, то изобрели справедливость и предписали себе целые кодексы, чтоб сохранить ее, а для обеспечения кодексов поставили гильотину. Они чуть-чуть лишь помнили о том, что потеряли, даже не хотели верить тому, что были когда-то невинны и счастливы. Они смеялись даже над возможностью этого прежнего их счастья и называли его мечтой. Они не могли даже представить его себе в формах и образах, но, странное и чудесное дело: утратив всякую веру в бывшее счастье, назвав его сказкой, они до того захотели быть невинными и счастливыми вновь, опять, что пали перед желанием сердца своего, как дети, обоготворили это желание, настроили храмов и стали молиться своей же идее, своему же «желанию», в то же время вполне веруя в неисполнимость и неосуществимость его, но со слезами обожая его и поклоняясь ему. И однако, если б только могло так случиться, чтоб они возвратились в то невинное и счастливое состояние, которое они утратили, и если б кто вдруг им показал его вновь и спросил их хотят ли они возвратиться к нему? то они наверно бы отказались. Они отвечали мне: «Пусть мы лживы, злы и несправедливы, мы знаем это и плачем об этом, и мучим себя за это сами, и истязаем себя и наказываем больше, чем даже, может быть, тот милосердый Судья, который будет судить нас и имени которого мы не знаем. Но у нас есть наука, и через нее мы отыщем вновь истину, но примем ее уже сознательно. Знание выше чувства, сознание жизни выше жизни. Наука даст нам премудрость, премудрость откроет законы, а знание законов счастья выше счастья». Вот что говорили они, и после слов таких каждый возлюбил себя больше всех, да и не могли они иначе сделать. Каждый стал столь ревнив к своей личности, что изо всех сил старался лишь унизить и умалить ее в других, и в том жизнь свою полагал. Явилось рабство, явилось даже добровольное рабство: слабые подчинялись охотно сильнейшим, с тем только, чтобы те помогали им давить еще слабейших, чем они сами. Явились праведники, которые приходили к этим людям со слезами и говорили им об их гордости, о потере меры и гармонии, об утрате ими стыда. Над ними смеялись или побивали их каменьями. Святая кровь лилась на порогах храмов. Зато стали появляться люди, которые начали придумывать: как бы всем вновь так соединиться, чтобы каждому, не переставая любить себя больше всех, в то же время не мешать никому другому, и жить таким образом всем вместе как бы и в согласном обществе. Целые войны поднялись из-за этой идеи. Все воюющие твердо верили в то же время, что наука, премудрость и чувство самосохранения заставят наконец человека соединиться в согласное и разумное общество, а потому пока, для ускорения дела, «премудрые» старались поскорее истребить всех «непремудрых»

Герберт Маркузе и желание рая на земле.

Один из главных принципов современной мысли – ощущение собственной оригинальности и способности привнести нечто принципиально новое в представление о человеческом. Если быть точнее, ощущение того, что наши проблемы настолько неповторимы, что накопленный до недавнего времени опыт абсолютно неприменим к существующим сегодня реалиям жизни. Особенно это проявляется в прикладной философии второй половины XX века, которая в каком-тот смысле похожа на человека, с упоением изобретающего велосипед, будучи уверенным, что до него не было придумано даже колесо. Между тем, раз за разом подтверждается истинность наблюдения Карла Шмитта, о том, что все современные политические феномены – суть феномены религиозные.

Так, в своих работах Герберт Маркузе выступает революционером, считающим, что, наконец-то, настала возможность освобождения человека от потребности труда.

«Разве человек не может жить без этой глупой, выматывающей бесконечной работы – жить без отходов, с меньшим числом приборов и пластика, но с большим свободным временем и свободы … Отказ от взросления, становления взрослым с его необходимостью продуктивно работать и соответствовать обществу, отказ от заработка на жизнь на глупых,: бесчеловечных и ненужных работах … потому что эти нормальные работы возможны только благодаря эксплуатации трущоб и внутреннего и внешнего капитализма».

Но что есть этот идеальный мир Маркузе, кроме как обмирщенная и вульгаризированная интерпретация христианского Царства Небесного? Уже более 1600 лет назад звучали слова практически идентичные и уже в 1600 году была очевидна их утопичность (напомню утопия – мысль, у которой не может быть физического места в этой реальности), и несостоятельность их имманетизации (воплощения) без божественного на то вмешательства. Судите сами – ниже отрывок из 36 главы комментария Иоанна Златоуста на Евангелие от Иоанна.

«- А почему, скажешь, мы ныне трудимся? Потому, что ты не хотел вести благоразумно жизнь без трудов. Если исследовать внимательно, то ведь бездействие и без того обыкновенно развращает нас и причиняет много трудов. Например, оставим в заключении какого-нибудь человека и станем только кормить его и наполнять его чрево, не позволяя ему ни ходить, ни заниматься каким-либо делом; пусть он наслаждается трапезой и ложем и постоянно пресыщается: может ли что быть несчастнее такой жизни?

- Но иное дело, скажешь, заниматься чем-нибудь, а иное – трудиться; ведь можно же было тогда делать без трудов? Не так ли?

- Конечно так; этого и Бог хотел, да ты сам не стерпел. Бог повелел тебе возделывать рай, назначив в этом тебе занятие, но, не присоединив к этому никакого труда; а если бы и в начале у человека был труд, то после Бог не возложил бы на него труда в виде наказания. Можно делать и не утруждаться, как то свойственно ангелам. А что они занимаются делом, послушай, как говорит о том Писание: «крепкие силою, исполняющие слово Его» (Пс.102:20). Теперь недостаток силы делает нам много труда, а тогда этого не было, так как «кто вошел в покой Его, – говорит Писание, – тот и сам успокоился от дел своих, как и Бог от Своих» (Евр.4:10), разумея здесь не бездействие, а нетрудность дела».

В итоге, не будет преувеличением сказать, что при свободном и не догматическом подходе к анализу прочитанного, тексты Маркузе и всего постмодернистского движения на символическом уровне часто оказываются на проверку не более чем многословной, хотя и талантливо написанной интерпретацией классической притчи о Вавилонской башне, одного из тех опытов, что не дает покоя нашему коллективному воображению, опыта, который до сих не удается осмыслить полностью.

Благодарность патронам и патронессам за поддержку, без которой развитие канала было бы невозможно.

Я крайне редко делаю прямые репосты чужого текста (это будет первый раз в этом канале), но этот материал того достоин.
Экономист Юрий Кузнецов рассуждает причинах "отречения" интеллектуалов от тех ценностей, которые еще 30 лет назад, как казалось для большинства наблюдателей были незыблемыми для людей мышления.

"[размышлизм о фашизме и интеллектуалах]
То, что практически во всем мире государства и правящие классы оказались фашистскими (в широком, или ругательном, смысле слова, т.е. считающими главным способом достижения целей, объявленных ими "общественно-значимыми", принуждение, насилие, дискриминацию, попрание прав, ложь, психологическое манипулирование и т.п.) -- естественно и ожидаемо. Все это провозглашалось в открытую давным-давно.
Менее ожидаемым (хотя и не слишком удивительным) оказалось то, что фашистские методы и идеи встретили одобрение со стороны множества (вероятно, подавляющего большинства) людей с высшим образованием, т.н. интеллектуалов. Как считалось раньше, в силу полученного ими "багажа знаний и навыков" они должны были бы, с одной стороны, поддерживать все светлое и прогрессивное -- они нередко и сейчас на словах абстрактно выступают за свободы, права и истину -- а с другой стороны должны были бы приобрести навык к критическому мышлению и здоровое недоверие к манипулятивному дискурсу. Тем не менее, интеллектуалы с радостью взяли на себя роль идеологического авангарда и рупора наступающего фашизма.

Размышляя над этим феноменом, я сформулировал для себя следующую мысль. Одним из величайших заблуждений нашего времени (наверное, последних двух-трех веков) является "гностическое" представление, что цивилизация основывается на позитивном (описательном) знании, а двигатель ее прогресса -- накопление позитивных знаний. Поэтому именно наука и образование -- главные причины развития цивилизации, а соответствующая социальная группа образованных людей, aka интеллектуалов -- главная цивилизующая сила.

Но это -- "гностическая" (или "позитивистская") иллюзия. В реальности (и это мое позитивное/дескриптивное суждение) фундаментом цивилизации является то, какие нормативные идеи (представления о "должном", в том числе о "должном поведении") доминируют в обществе, включая его лидеров. Нормативные идеи по определению не являются знанием -- это суждения о том, что "должно" быть, но чего может на самом деле не быть "здесь и сейчас". Накопление же позитивного знания -- это _следствие_ развития цивилизации, а не ее причина; фундамент цивилизации и причины роста цивилизованности имеют нормативную природу. Максимально упрощенно: на больших исторических промежутках причиной того, что наука и образование успешно развиваются, является то, что в обществе принято считать недолжным убийство, воровство и публичное вранье, уважать права и т.д. -- а не наоборот. Если в обществе распространяются идеи, согласно которым на самом деле "наоборот", то такое общество с большой вероятностью готовится к регрессу от цивилизации к варварству независимо от того, сколько научных знаний в нем накоплено, сколько в нем интеллектуалов и как организована система образования. "Гностическая" или "позитивистская" иллюзия -- это болезнь цивилизации, подтачивающая ее.

К сожалению в современной=западной=мировой цивилизации и в среде образованных людей опять побеждает "гностическая" иллюзия. В основном, видимо, уже победила. У некоторых, правда, еще идет в голове борьба между "правами" и "наукой" или между "прогрессом" и совестью, но общая тенденция вырисовывается достаточно ясно.

(продолжение предыдущего поста)
Это не внушает оптимизма в краткосрочной перспективе. Впрочем и радикального пессимизма тоже. Похожие процессы происходили примерно столетие назад, когда всемирный регресс к варварству тоже происходил под знаменем "науки", "позитивного знания" и "достижения общего блага на научной основе" (и даже на фоне новых научных и технических достижений). Тем не менее, некоторое время спустя, людям удалось частично приостановить этот процесс, а во многих аспектах даже повернуть вспять. Правда, для этого пришлось хлебнуть лиха. Видимо, придется и сейчас.
Возвращаясь к теме интеллектуалов. Если исходя из приведенного рассуждения анализировать один частный сюжет, бурно обсуждаемый в последние дни в интернетах, то мой вывод таков: "антивaксep", протестующий против принуждения к "вakцинaции" на том основании, что это нарушает его права, пусть даже ссылающийся при этом на фантастические теории, на самом деле тем самым защищает основы современной цивилизации (включая науку и образование как ее продукты). А вот образованный прогрессивный интеллектуал, визжащий в интернете: "Aнтивaксepoв - в клетку!" -- на самом деле фашист и варвар.
"Волкодав прав, а людоед нет". (с)

P.S. Разумеется, в других вопросах, активно обсуждаемых сегодня, от межрасовых отношений до "проблемы неравенства", легко увидеть тот же самый паттерн "варварства интеллектуалов"".

На всякий случай, хочу напомнить, что на прошлой неделе вышла первая часть цикла лекций, посвященных феномену гностического мышления. Она посвящена его первому источнику - собственно гностическим сектам первых веков нашей эры. Особенно будет интересно для тех, кто присоединился недавно и хочет понимать корни того феномена, о котором шла в предыдущем посте.

https://www.youtube.com/watch?fbclid=IwAR2JGYwyN6ZV9tub4l0d-zjdMEhfWXpIXmeopn_Ijic7HYDvSJ3Iy_MWF6o&v=ZNqaeYUzBsM&feature=youtu.be&ab_channel=YuriyRomanenko

Пользуясь случаем хочу выразить благодарность патронам и патронессам за поддержку, без которой развитие канала и выход лекций был бы значительно затруднен.

Лекарство от Doxa современности.

Как своего рода лекарство от апатии, которая может возникнуть при прочтении предыдущих постов, хочу предложить несколько цитат из книги «Мысли» одного из самых глубоких философов (по совместительству – крупнейшего математика и физика) – Блеза Паскаля. Уже в XVII веке он описал внутреннюю логику разновидности утопического мышления – «сциентизма»), считающей, что поскольку человеку удается открывать отдельные тайны природы, то он способен постичь ВСЮ реальность и преобразовать ее в нечто лучшее.

«80. Я потратил много времени на изучение отвлеченных наук и потерял к ним вкус – так мало они дают знаний. Потом, когда я начал изучать человека, мне стало ясно, что отвлеченные науки вообще не имеют к нему никакого отношения и что, занимаясь ими, я еще хуже разумею, каково оно, истинное мое место в этом мире, нежели те, кто ничего в них не смыслит. И я простил людям их неведение. Однако я полагал, что многие, подобно мне, погружены в изучение человека, да иначе оно и быть не может. Я ошибался: даже геометрией – и той занимаются охотнее. Впрочем, и к ней, и к другим наукам обращаются главным образом потому, что не знают, как приступить к изучению самих себя. Но вот о чем стоит задуматься: а нужна ли человеку и эта наука, не будет ли он счастливее, вообще ничего о себе не зная?

81. Познаем самих себя: пусть при этом мы не обретем истину, зато хотя бы наведем порядок в собственной жизни, а для нас это дело насущное. …
Ибо в конечном счете что же он такое – человек во Вселенной? Небытие в сравнении с бесконечностью, все сущее в сравнении с небытием, нечто среднее между всем и ничем. Бесконечно далекий от понимания этих крайностей – конца мироздания и его начала, вовеки скрытых от людского взора непроницаемой тайной, – он равно не способен постичь небытие, из которого был извлечен, и бесконечность, которая его поглотит.
Не давая себе труда задуматься над этими бесконечностями, люди дерзновенно берутся исследовать природу, словно они хоть сколько-нибудь соразмерны с ней. Как не подивиться, когда в самонадеянности, не менее безграничной, чем предмет их исследований, они рассчитывают постичь начало сущего, а затем все сущее! Ибо подобный замысел может быть порожден лишь самонадеянностью, безграничной, как природа, или столь же безграничным разумом.
…
наша часть, которая способна мыслить, не может не принадлежать к области духовного: ведь если предположить, что мы целиком телесны, из этого пришлось бы сделать вывод, что познание сущего для нас вообще невозможно, так как нет ничего абсурднее утверждения, будто материя сама себя познает; мы просто не в состоянии постичь, каким путем она приходит к самопостижению.
...
Поэтому почти все философы запутываются в сути того, что нас окружает, и применяют к духовному телесные мерки, а к телесному – духовные. Они, не задумываясь, говорят, что тела стремятся упасть, что они влекутся к центру, стараются избежать уничтожения, боятся пустоты, что у них есть стремления, симпатии и антипатии, то есть наделяют очень многим из присущего только миру духовному. А говоря о духе, ограничивают его в пространстве, заставляя перемещаться с места на место, хотя это свойственно только материальным телам.
Вместо того чтобы воспринимать явления в их натуральном виде, мы вкладываем в них наши собственные свойства и наделяем двойной природой то однородное, что нам удается обнаружить».

В развитие тем, затронутых в первой лекции, посвящённой истокам феномена гностического мышления, ярко и сильно звучит отрывок из работы богослова и историка Александра Шмемана. Он пишет о том историческом контексте, в котором возникло христианство, но это – одновременно и контекст, в котором расцвели гностические секты. Отмечу важный момент: поразительное сходство идейной среды Римской Империи периода ее расцвета и пика либерализма в 1990-2010 годы – два примера исторического кризиса «закрытия ойкумены», в котором потеряна «смысловая навигационная карта», позволяющая ориентироваться в обществе и мире.

«Римское завоевание (второй и первый века до Р. X.) не прерывает этой эллинизации, а, напротив, продолжает и укрепляет ее. Культурно Рим сам «огречивается». И именно в римской мировой монархии эллинистическая эпоха достигает своего апогея. Рим приносит порядок и мир. После столетия войн и опустошений воцаряется, наконец, pax Romana, которой по праву так гордились римляне. Железная стена легионов ограждает империю от варваров, римское право утверждает повсюду справедливость, устойчивость, благополучие. С ними связан и экономический расцвет. А легкость путешествий, – благодаря удивительной сети дорог, план которых еще и сейчас можно видеть на портике Випсания в Риме – способствует не только обмену товаров, но и мыслей и книг. Неудивительно, что источник и символ всех этих благ – сама Roma Augusta – становится постепенно предметом культа, высшей ценностью этого нового объединенного человечества.

Но за внешним блеском и благополучием нарастает глубокий духовный кризис. Переплавляются вековые устои жизни, оказываются несостоятельными древние верования и традиции. Человек уже не удовлетворяется больше национально-бытовыми богами, ограждавшими замкнутый кругозор города, рода, племени. На смену им приходит скепсис и разочарование, и многие ищут уже новой духовной пищи в восточных «мистериях», которые мутной волной заливают Империю. В центре Рима строятся храмы Изиды, Кибелы, Диониса, в них совершаются таинственные обряды, несущие в себе обещание бессмертия и обновления. От религии хотят теперь уже не только помощи в житейских делах; в ней жаждут получить спасение от страдания, от зла, от страха смерти. Это эпоха предчувствий и ожиданий: «одна Империя, один мировой язык, одна культура, одно общее развитие в сторону монотеизма, и одна общая тоска по Спасителю», – так описал Гарнак обстановку, в которой начинается распространение христианства».