Жан Боден о суверенитете :

"Государство возникает либо через постепенный рост семейного домохозяйства, либо через контракт и договор собравшейся группы людей, либо через колонизацию более древним сообществом, подобно тому как рой пчел покидает улей, или как отросток чужеродного дерева, посаженный на новой почве приносит больше плодов, чем растение, выросшее из зернышка. Во всех случаях государство основано либо на насилии, либо на согласии. В первом случае группа (целиком или частью) отдает свои свободы суверенной власти других чтобы они стали их Сувереном либо вне закона, либо в согласии с традицией и естественными правами."

IV книга о государстве.

К предыдущей цитате. Пресловутый контракт существовал только в одном случае, поэтому в стриме я говорил о насилии как о главном источнике в рамках этой модели:

"Учреждение монашества стало первым примером конституции: добровольный союз, созданный с нуля, с оговоренными правами и обязанностями участников. Индивиды сошлись и договорились, как им жить вместе: такое впервые в реальности было у монахов"
(из Джорджо Агамбена. Высочайшая бедность).

Благодаря дополнительному выходному дню посмотрел свежий сериал от Netflix Unorthodox. Краткий синопсис - девушка из крайне религиозной семьи ортодоксальных иудеев из Бруклина совершает побег в современный Берлин. Сюжет пересказывать не буду - желающие сами посмотрят, но центральная проблема, которую сериал ставит перед зрителями - конфликт между личностью и общиной заслуживает сложного обсуждения.

Свобода личности, ее право на выбор концептуально противопоставлено ценности выживания группы. Еврейская община, из которой героиня сбегает, была до этого почти полностью уничтожена в Холокосте. Не будь в ней строгой семейной этики, и контроля сексуальности, направленного на максимальное увеличение рождаемости, возможно к настоящему дню самарских хасидов не сохранилось бы.

И если радикализировать конфликт, предложенный сценаристами, то вопрос в том, какой долей личных свобод, мы готовы пожертвовать, ради сохранения уникальности того или иного сообщества. Глобализация увеличивает, ну или по крайней мере увеличивала до недавнего времени, гомогенность/похожесть человечества. Разумеется, мы готовы поддерживать на словах малые народы, их языки, традиции - а на практике? Если эти традиции, необходимы для культурного выживания, но не приемлемы в рамках этики права на личный выбор? И если мы выбираем какие традиции мы допускаем возможным сохранять, а какие нет - то тогда какой критерий, и кто определяет норму? Более того, иронично, что именно сейчас, когда ведущие либеральные политики, называют растущее неравенство одной из ключевых проблем современности, члены общины сатмарских иудеев в США, будучи одними из самых статистически бедных в стране, демонстрируют пример социального благополучия: в них отсутствуют трущобы и бездомные, нет голодающих или неряшливо одетых людей, в них практически нет преступности. Что если столь любимая Просвещением наука докажет, что строгие моральные нормы - лучший механизм для социально гармоничного существования - будем ли мы готовы изменить наш взгляд и отвернуться от личных трагедий, подобных той, через которую прошла героиня сериала.

Вне зависимости от конкретики, ответ находится в зоне философского вопрошания. Конфликт заложен в этике, в том, что мы считаем первичным элементом общества - разные системы по-разному смотрят на этот вопрос. На слуху для большинства - дихотомия индивид/общество, но любопытно, что от классических греков и вплоть до 15 века таковой единицей была семья. Это и не коллектив из множества единиц, лишенных личностей, с воображаемым, как источником солидарности, но и не атомизированный индивид, существующий в вакууме, пустом от механизмов солидарности. Вместо этого греческий взгляд видел идеал в общности, рождаемой из постоянного каждодневного личного контакта и практик совместной жизни, которые создают целое, большее суммы его частей, в котором части, тем не менее, сохраняют индивидуальность. А государство мыслилось как продолжение семейных, а не массовых отношений….
Современному миру, где в общности объединены десятки миллионов и миллиарды, вряд ли подойдет простое копирование греческого взгляда, но помнить о его существовании может оказаться полезным, если мы хотим выйти из ловушки ложного противопоставления. Мой личный взгляд: нужно искать не тиранию иерархии железных норм, и не надеяться на вакуум индивидуальной автономии, но пробовать способы симфонии, когда оркестр (сообщество) подчеркивает индивидуальность и важность каждого инструмента (личности).

ПС а сам сериал рекомендую.

И снова об этике. В New York Times (ведущее лево-либеральное СМИ США) вышла интересная статья философа и по совместительства консультанта еще одного шоу Netflix “The Good Place” Пода Мэйя. Статья в противовес господствующим настроениям оптимистическая. Тезисно логика автора движется так.

1. Абсолютное большинство населения развитых стран согласилось с соблюдением карантина, для того что бы не заразиться и что бы не заразить других.
2. У этого решения есть этическое измерение, явное или неявное:
2.1 Мы предполагаем что наши повседневные действия влияют на другиХ
2.2 Это влияние может быть вредящим
2.3 У нас есть долг, снизить это вредное влияние наших повседневных действий на других
3. Если мы можем ограничить наши действия во время эпидемий, то такая же логика может и должна применяться и относительно изменений климата, разрушения локальных сообществ, покупка более дешевых товаров, но произведенных рабочими в рабских условиях.Может не все из нас станут святыми, да мы и не должны пытаться. В жизни есть множество сторон, напрямую не связанных с моралью. Что мы можем сделать - соблюдать этические правила приличия. Первым шагом на этом пути может стать признание того факта, что мы существуем в этической сети с другими, [а не как атомизированные индивиды]

Оптимизм автора вызывает у меня ряд вопросов.

- Прежде всего совершенно не очевидно, что граждане ВЫБИРАЮТ соблюдать карантин, а не подчиняются дисциплинарной власти суверенных институтов. А вопрос о свободном выборе в этике ключевой.

- Кроме того, не факт, что в мотивации людей на карантине в массе присутствуют именно забота о других, а не утилитарный интерес повышения собственных шансов на выживание во время пандемии.

⁃ Где границы этической сети, о которой пишет Мэй? Допустим мы готовы соблюдать карантин ради ближних - наших прямых родственников и друзей, жителей нашей деревни и города: со всеми этими людьми мы можем встретиться и можем испытать солидарность. Готовы ли мы распространить эту сеть на весь мир, совершать дорогие этические выборы ради улучшения условий труда в Индии, или снижения выбросов углекислого газа - вопрос более чем открытый.

⁃ Наконец, даже если закрыть глаза на вопросы выше, то все равно остается неразрешимая дыра. Вся эта система висит в неопределенности: прекрасно описано почему мы МОЖЕМ соблюдать этические правила приличия, совершенно не понятно почему мы ДОЛЖНЫ их соблюдать? А этика это именно о долге.

Статья интересна прежде всего тем, что открыто описывает мышление стоящее за мотивацией будущих решений, которыми рано или поздно будут ограничивать индивидуальные свободы (каким вам пользоваться автомобилем, еду и одежду из каких стран/производителей вам покупать и по какой цене (а вдруг с них не уплачен экологический налог, а машина ездит на бензине а не биотопливе))? Собственно логика защиты такой политики хромает, а стремление применить карантинную панику ко всему комплексу “прогрессивной повестки”, и закрепить ее как догму в массовом сознании, вызывает напряжение.


Ссылка на оригинал статьи:
https://www.nytimes.com/2020/04/29/opinion/coronavirus-ethics.html?fbclid=IwAR14haT4Ql-CoAocqAaq57BRMqzFrrFpo-30V9U9PGQj3LsZR38jtls5Rw8

Похоже, что в способах влияния СМИ на власть приципиально за последние 3500 ничего не изменилось.
В библейской истории царя Саула, последний восстает против Божественной воли, после того как: восклицали “игравшие [музыкальных инструментах] женщины, говоря Саул победил тысячи, а Давид - десятки тысяч! И Саул сильно огорчился и неприятно было ему это слово” (2 Книга Царств, 18. 6-8).

Говоря по современному, воздействие на восприятие в общественном мнении действий того или иного политика, а по просту на его честолюбие, - самый простой способ привести последнего к ошибке. И хотя формально СМИ в библейской истории не соврали, но, надавив на больную мозоль, произвели намеренно, или ненамеренно манипуляцию. Интересно в этом ключе смотреть на динамику конфликта американских медиа и Дональда Трампа.

#“Кто бы мог подумать?”

Под этим хэштеэгом буду собирать передовые “открытия” из социальных наук, которые являются открытиями только если забыть о существовании классических этики и философии.

Начать рубрику подтолкнуло прочтение нескольких исследований, посвященных проблеме факторов, влияющих на благополучие детей. Источником служат в-основном американские данные, просто в силу полноты, но здравый смысл подсказывает, что они не так сильно отличаются в развитых странах.

Итак, в США оказалось, что только 8% детей из полных семей оказываются во взрослой жизни в состоянии бедности, что в 3,5 раза меньше в сравнении с детьми из неженатых пар. Другое исследование демонстрирует, что подростки из полных семей зарабатывают больше денег, больше работают, с большей охотой вступают в брак во взрослом возрасте в сравнении с семьями, где только один родителей. Что примечательно, эта разница сохранялась, даже если финансовые возможности полной или неполной семьи были одинаковы. Ну и третий факт, оказалось что для школьного успеха, ключевым оказалось личное человеческое вовлечение родителей в учебу. Причем статистически значимы оказались не условно 10 кружков в неделю, а простые вещи: чтение детям, чтение с детьми, изучение с ними алфавита и таблицы умножения, помощь с организацией школьных экскурсий, и проявление интереса к успехами и сложностями при выполнении домашних заданий.

То есть, для успеха в сложном современном, технологическом мире ключевыми оказались такие “устаревшие” традиционные институты как полная семья и вовлеченность родителей в процесс образования и просто в ребенка как в личность! Та самая семья, ценность которой для взрослого человека в мире индивидуализма видится как анахронизм, оказывается ключевым фактором в детстве и как следствие в будущем поколений, а значит и в каком-то смысле человечества. Ну подумаешь, что о семье как о ключевой социальной среде, говорили философы начиная с Аристотеля и вплоть до Просвещения.

ПС ссылки на оригинальные исследования.
1.Melissa S. Kearney and Phillip B. Levine, “The Economics of Nonmarital Childbearing and the Marriage Premium for Children,” Annual Review of Economics 9, no. 1 (2017): 340
2.Robert I. Lerman, Joseph Price, and W. Bradford Wilcox, “Family Structure and Economic Success across the Life Course,” Marriage and Family Review 53, no. 8 (2017): 744–58
3.Nick Axford, Vashti Berry, Jenny Lloyd , Darren Moore , Morwenna Rogers , Alison Hurst, Kelly Blockley, Hannah Durkin and Jacqueline Minton; How Can Schools Support Parents’ Engagement in their Children’s Learning? Evidence from Research and Practice (2019)

# умные мысли философов
Важнейший аспект текущей эпидемеологической ситуации высветил Джорджо Агамбен:

"Всегда опасно оставлять решения проблем, которые, в конечном счете, являются моральными и политическими, на врачей и ученых. Понимаете, ученые, правильно или неправильно, добросовестно преследуют свои цели, которые отождествляются с интересами науки и во имя которых — история это убедительно доказывает — они готовы принести в жертву любые моральные принципы. Мне не нужно напоминать, что при нацизме высокоуважаемые ученые проводили политику евгеники и без малейших колебаний использовали концлагеря для проведения смертельных экспериментов, которые они считали полезными для научного прогресса и заботы о немецких солдатах. В данном случае шоу особенно смущает, потому что в действительности, даже если средства массовой информации скрывают это, нет согласия между учеными и некоторые из наиболее известных среди них, такие как Дидье Рауль, возможно, величайший французский вирусолог, имеют другое мнение о значении эпидемии и эффективности мер изоляции, которые в одном из интервью он назвал средневековым суеверием. Я уже писал, что наука стала современной религией. Эту аналогию с религией нужно понимать буквально: богословы заявляли, что не могли четко определить, что такое Бог, но во имя его диктовали людям правила поведения и без колебаний сжигали еретиков; вирусологи признают, что не знают точно, что такое вирус, но во имя Его утверждают, что они точно знают, как жить человечеству."

Источник: https://www.quodlibet.it/giorgio-agamben-nuove-riflessioni

#к следующему стриму

Согласно греческому классику Платону - война неотъемлемая часть реальности общественной жизни. Но слово “война” или “war” слишком однобоко, чтобы описать сложность этого явления. Платон проводил принципиальное различие между двумя типами конфликтов: “есть два вида войны: первый вид, который мы все называем междоусобием [stasis] , как мы только что сказали, самый тягостный; второй же, как все мы, думаю я, считаем, это война в случае раздора с внешними иноплеменными врагами [polemos]; этот вид гораздо безобиднее первого”, (Законы, 629 d)

Внутренняя война - война внутри греческого полиса или между греческими цивилизованными полисами видится Платону страшным бедствием, возникающим когда: “бедные и неимущие добиваются доступа к общественным благам,
рассчитывая урвать себе оттуда кусок, тогда не быть добру: власть становится
чем-то таким, что можно оспаривать, и подобного рода домашняя, внутренняя
война [stasis] губит и участвующих в ней, и остальных граждан”.(Государство, 521 е)

Поэтому чтобы обуздать стихию Statis необходим Закон и особые правила игры между участвующими сторонами: “Раз они эллины, они не станут опустошать Элладу или поджигать там дома; они не согласятся считать в том или ином государстве своими врагами . всех – и мужчин, и женщин, и детей, а будут считать ими лишь немногих – виновников распри. Поэтому у них не появится желания разорять страну и разрушать дома, раз они ничего не имеют против большинства граждан, а распрю они будут продолжать лишь до тех пор, пока те, кто невинно страдает, не заставят ее виновников наконец понести кару” (Государство 471,б). Более того, целью войны между “цивилизованными людьми” должно стать согласие и объединение: “чтобы дружба и мир возникли вследствие примирения и чтобы все внимание было, таким образом, неизбежно обращено на внешних врагов [polemos]” (Законы, 628 b).

В отношении же варвара не-эллина, никакие законы соблюдать нет необходимости : “наши граждане должны относиться к варварам – так, как теперь относятся друг к другу эллины [то есть жечь, грабить, порабощать]” (Государство 471,б).

Таким образом, идеальная международная система состоит по Платону из 3-х элементов: Мы - Полис, Другой - греческие города-государства, похожие на нас, и Исключенный из правила варвар, которого можно безнаказанно притеснять и угнетать. Более того, именно этот варвар и есть гарант внутреннего мира и спокойствия, его страдания - противоядие от внутриполисной гражданской войны.

Поразительно, насколько долговечной оказалась эта семантическая модель, и насколько ее различные модификации продолжают доминировать вплоть до сегодняшнего дня. Сразу на ум приходят Американская “ось зла” из середины 2000-ых годов, и различные итерации российского представления о внешнеполитическом.

# К стриму. Примеры использования Семантической Модели Экономики морального капитала при описании современных конфликтов. Красным цветом выделены отсылки к Великой Отечественной Войне как к сакральному источнику Политического Языка.

Источники:

Спасти любой ценой, 2009 год, режиссёр Игорь Чернов
Цхинвал. Больше никто не умрёт, 2009 год, студия «DIXI-TV», режиссёр Ирина Гедрович
Цхинвал. Тени войны., 2018 год, Специальный репортаж Анны Афанасьевой
Специальный Корреспондент. Майдан как Предчувствие, 2014
Воскресное Время, 4/10/2015
Алеппо. Освобождение. Документальный фильм Евгения Поддубного, 2016

#к стриму
Отрывок из статьи Виктора Марковича Живова ““Особый путь и пути спасения в России”

“С рядом оговорок можно принять ту реконструкцию покаянных практик, которую предложил В. Жмакин для первой половины XVI века на основании гомилий митрополита московского Даниила. Жмакин утверждал:
Весьма многие подолгу не обращались к таинству покаяния. Одни, выходя из понятия о бесконечной благости и милосердии Божием, успокоивали себя тем, что Бог всегда простит кающегося, и откладывали свое покаяние все далее и далее, желая пред смертью искренно раскаяться и получить прощение во грехах, сделанных в течение всей своей жизни. <…> Находились и такие, которые, понимая слишком формально значение покаяния, обращали его в средство для оправдания своей безнравственности: они всю свою жизнь вели распущенно и все-таки спокойно смотрели на свою загробную участь, надеясь на всеискупляющее действие последнего, предсмертного покаяния. <…> В простом народе господствовал своеобразный взгляд на исповедь, по которому он считал ее делом князей и обязанностию благородных и знатных людей по преимуществу, и на этом основании многие подолгу не обращались к таинству покаяния. Неправильный взгляд на значение таинства покаяния сопровождался в практической жизни анормальностями и выражался в том, что многие долгое время не исповедовались и не причащались по нескольку лет сряду, не считая это с своей стороны большим упущением. Особенно это развито было в низшей среде общества в массе народа. Даже люди набожные и те приступали к таинству покаяния однажды в год. Другие делали и того хуже: они являлись к духовнику на исповедь и утаивали пред ним свои грехи, а после даже хвастались этим, говоря с насмешкой: «что мы за дураки такие, что станем попу сознаваться»! ”

Одним из признаков современности является неуклонный рост практик тотального контроля и надзора, институтов тоталитарного государства. Причем в той или иной мере еще и до кризиса в нем участвовали практически все ведущие страны: Китай, Россия, страны ЕС. Пандемический кризис вызванный коронавирусом, только углубил этот тренд. Но корни его не в вирусе как таковом, а в смысловой ловушке, в которую философия картезианства загнала человечество за последние 400 лет.

Изначально картезианская философия (Рене Декарт) считала что больше мы познаем как устроены "шестеренки мира" тем ближе мы к Божественному замыслу... Но потом шестеренки остались, а цель забылась и осталось постижение ради постижения. Развитие естественных наук спустя некоторое время после Нового времени отмечено бессмысленностью. Они скорее начали напоминать технику. Технику сложения формул, цифр, выведения одних цифр из других, безо всякого на то смысла. Имеющие смысл в рамках самих себя, смысл совершенствования техники, но не способные вразумительно ответить на вопрос "а зачем совершенствовать технику". Или способные ответить на него лишь неудовлетворительно.

Но более того, в попытках представить всю реальность как “шестеренки”, картезианцы решились лишить смысла и не физические феномены, которые изучают гуманитарные науки, в обмен на обещание построения идеального Прогрессивного общества.

Условно обещали построить рай на земле и ради этого принесли в жертву божественный смысл (который так или иначе работал раньше для большинства населения, давал ему некий цельный взгляд на мир), дали индивидуализм и свободу, но разрушили традиционные источники тепла. Брак вместо стабильности стал зоной постоянной тревожности и адаптации с разными партнерами. Профессиональная солидарность на рабочем месте, от ремесленников, до профсоюзов на фоне карьерных планов, которые можно было выстраивать на десятилетия, превратилась в сдельную работу и постоянную тревогу.

То есть у богатых (те кто могут позволить терапию, жить в Хорошем районе, водить детей в Хорошие школы, путешествовать, те у кого нет проблем со здоровьем) есть способы как-то компенсировать отсутствие смысла и тепла деньгами и делать это достаточно эффективно... Но у большинства
а) такой возможности нет
б) до конца 1970-х эти возможности были через другие институты (церковь, семья, профсоюз, курилка на рабочем месте).

В итоге для бедных рая на земле не получилось и не получиться не могло в принципе, а смысл ушел и осталось куча одинокого, озлобленного, колющегося и спивающегося населения в маленьких квартирах в одиночестве смотрящих телевизор или ролики на you tube.

И вот из этой среды и возникает запрос на контроль, на сильную руку, на большого брата, кто порешает все проблемы. У бедного и среднего класса украли этический смысл и не дали идеального разумного общества, которое обещали философы - просвещенцы.

И в заключение. Забавный факт: в Америке в 1930-ые 90 процентов пива потреблялось в Барах (местные сообщества, люди общались) ... а теперь это около 30 процентов. Живой контакт стал роскошью, а человеки разошлись по капсулам своих космических кораблей - квартир, в которых как оказалось их очень просто закрыть, чтоб не мешали Элите наслаждаться жизнью.

Настоящее. Праздничное.

На параде шаги:
Обезьяны в трико
Метроном фаланги
Маршируют легко.

Наш несказанный крик.
- В подворотнях стреляют…
То ли мы перепили,
То ли нас наебали.
Неуслышанный крик -
Брошен камень в окно.
Когда прошлое - ложь,
Настоящее - зло.

Неувиденный крик -
Крыша дома в огне:
Кровь за каплею капля
Остывает в вине.
Перестук переулков,
Без хозяина стол,
Непогрешностью слухов
В ночь дымящийся ствол.

Манит майская свежесть
Хрустом кухонь и спален.
Никогда не имели,
Но уже потеряли.
Белизною подпален
Впрок уплачен надрыв -
Тихо плачет оркестр,
Уходя на обрыв.

Прочитал, роман Мишеля Уэльбека “Покорность”, изданный в 2015, и ставший тогда интеллектуальным бестселлером в Европе. Злободневная тема исламизации Франции и Европы в целом в сочетании с великолепным слогом автора позволяют насладиться каждой минутой чтения. Главным же открытием для меня стало то, что несмотря на обилие фактического материала, позволяющего погрузиться во французские реалии, роман не о Франции и не о исламе вообще.

Центральная тема книги - душевные метания сорокалетнего интеллектуала, столкнувшегося с экзистенциальным кризисом. Будучи типичным представителем постмодернистской элиты, профессором литературы в университете, он к четвертому десятку обнаружил, что абсолютно одинок. Его личная жизнь - череда интрижек со студентками, одну из них он вроде даже как любит, но не готов пожертвовать своей автономией. В профессиональной же жизни он достиг всего, что для него возможно. Никогда не заботясь о том, что бы наполнить жизнь смыслом, герой внезапно обнаруживает, что такая жизнь не приносит ему радости от слова «совсем».

Показывая душевный мир интеллигента из «башни слоновой кости», Уэльбек возвращается к теме, поднятой Германом Гессе в знаменитой «Игре в бисер»: может ли гуманитарное знание лишь самовоспроизводиться лишь для того, чтобы тешить самолюбие его носителей, или же оно имеет некую внешнюю цель? Роман не дает прямого ответа на поставленный вопрос, однако демонстрирует один из вариантов развития гедонистического пути. Одинокие и занятые лишь заботой о собственном «эго» интеллектуалы оказываются абсолютными конформистами, когда сталкиваются с угрозой основам свободомыслия. Они готовы отказаться от прав и свобод в обмен на возможность гарантированного секса с молодыми девушками, без необходимости их завоевывать или жертвовать чем-то ради них, в сочетании с личным материальным благом (гигантской пенсией/зарплатой). Мысль без сопротивления подчиняется силе и легко покупается при необходимости. И актуальность этой идеи выходит за рамки романа о Франции, но вскрывает слабость самой сути постмодернизма.

Разум, воспринимаемый своими хранителями лишь как игрушка для самомнения; разум, отказавшийся от активной роли в обществе; разум, не заботящийся даже о самом себе неминуемо подчинится силе, возможности легких денег и неограниченных плотских удовольствий, предавая ради этого мимоходом даже собственные идеалы автономности, которые обеспечили его рассвет. Разум, существующий вне морали, с готовностью и даже скрытой радостью склоняется перед моралью без разума. И последнее заставляет взглянуть по-новому как на перспективы европейских интеллектуалов, так и на такую малозначимую для большого мира историю перипетий судеб постсоветской интеллигенции 2010-ых.

Как и планировали, следующий стрим будет посвящен семантической модели американской идентичности.

Итак, первый не самый очевидный факт, США остаются второй по религиозности развитой страной (первая - Польша, которой на картинке нет). Для 68,4 % Американцев религия играет важную и очень важную роль в жизни. Как следствие, религиозные установки, в особенности семантическая модель спасения, остаются и сохраняют важнейшую роль в американском коллективном воображении.

Выше - таблица составленная на основе данных World Values Survey.

К следующему стриму

Американская идентичность радикально отличается от привычных нам европейских национальных идентичностей, которые строятся на некоей истории, в теории уходящей в века, на родстве этносов и языков, на территории, на которой в коллективном воображении предки проживали столетиями, если не тысячелетиями. Как полная противоположность этой идеи, американское воображение полностью идеологично, в том ключе, что основано исключительно на идеях и принципах. Как это красиво отметил историк Michael Kammen: “В определенном смысле, с самого начала своей истории, Американцы, не могли в полном смысле контролировать собственную судьбу, так как американский миф возник прежде чем страна Америка”.

Американская идентичность основана не на крови, но на доктрине. Невозможно перестать быть датчанином, но очень легко перестать быть Американцем, так как этот статус исторически определяется в первую очередь не местом рождения или этносом родителей, но верностью идее американской исключительности.

Очевидный плюс этой семантической модели - гибкость и способность принять в себя любого человека, в этом смысле, тот факт, что США исторически - центр притяжения талантов, не баг, но закономерность этой модели.

Но в тени этого успеха лежит хрупкость - невозможность в случае неудач, в случае неспособности БЫТЬ исключительными, столь разнообразным индивидам сосуществовать в одном государстве. Как минимум, американцы обречены на постоянное переосмысление и переопределение своей идентичности, на пересобирание ее из строительных блоков идей, берущих свое начало в европейской Реформации 500 летней давности.

Говоря об американской религиозности, невозможно обойти стороной главные догматы протестантизма, который лег в основу эсхатологических представлений, ставших фундаментом семантической модели американской идентичности

Протестантские представления об избранности и спасении из «Вестминстерского исповедания» 1647 г., цитируются по Максу Веберу “Протестантская этика и дух капитализма”

- Грехопадение полностью лишило человека способности направлять свою волю на какие-либо духовные блага или на что-либо, ведущее к блаженству; таким образом, при­родный человек полностью отрешен от добра и мертв во грехе и поэто­му не может по своей воле обратиться или даже приготовить себя к обращению.

- Бог решением своим и для проявления величия своего предопределил (predestinated) одних людей к вечной жизни, других присудил (foreordained) к вечной смерти

- Тех людей, которые предопределены к жизни. Бог еще до основания мира избрал для спасения во Христе и вечного блаженства по вечному неизменному намерению своему, тайным решением и свобод­ной волей своей

- И угодно Богу тех, коих он определил к вечной жизни, и только их, в назначенный и подходящий час призвать посредством слова и духа Его... Он вынет из их груди каменное сердце... и даст им сердце живое, Он обратит их волю и предназначит их для блага всемогуществом своим.