решил глянуть на свою статистику фанфиков... damn, куда разогнались
все ещё удивляет как люди такие типо «одааа, драббл, написанный на коленке с жёстким оос? дайте два, завалим автора лайками»
жду 400-сотый лайк и может быть в честь этого выложу на фикбук что-нибудь ещё (после того, как приду в себя, конечно же... или покопаюсь в своих закромах из старых наметок)

Сильвушка сделала эстетику, и под впечатлением написался текстик. долго думал, выкладывать или нет, потому что это просто бредовый отрывок из головы, но... почему бы, собственно, и нет. мой канал — мои правила!

Тихие перешептывания разносились по огромному залу, полному безликих людей — все они обсуждали одного гостя праздника, что ещё не прибыл на место проведения.

— Я слышала, что он на следующей неделе женится.

— Чушь, мне говорили, что он уже давно женат.

— Не важно, обручен этот человек или нет, главное его ведение дел в бизнесе.

— Недавно подписали контакт...

— Что за дерзость!..

— Прибыл... за пару минут до...

— Сделка... безвозвратно сорвана...

По мере продвижения вглубь старые голоса стихали, а новые звучали отголосками в ушах с прежней силой. От женитьбы до денежного положения, от бизнеса до скандалов: все обсуждения смолкли в один миг, как массивные двери распахнулись, и в просвете показалась изящная фигура в строгом черном костюме. Пусть на его лице и была маска по правилам бала-маскарада, в этом фойе он был чужим среди своих. В громогласной тишине никто не решался даже вздохнуть, чтобы не привлечь к себе внимание. Даже нанятые хозяйкой дома музыканты завершили свою песнь, обратив внимание на вошедшего.

Мужчина внимательным взглядом осмотрел каждого из присутствующих, заглядывая в уставленные на него глаза. На лице его красовалась самодовольная улыбка — такая, какая бывает у дерзких личностей, знающих себе цену. Как правило, о таких только и говорят на подобных мероприятиях.

— Прошу прощения, что опоздал на обсуждение, господа. Продолжайте, мне крайне интересно послушать, что вы скажете ещё — если, конечно, не проглотили язык со страху!

#чернушкины_почеркушки

чэн: /читает новеллу/
я: /шмыг/
чэн: ЧЕРНЬ, ТИТУЛ ЧУ ДАВАЛСЯ МНОГИМ ЛЮДЯМ ИЗ ЗНАТНОГО РОДА. ИДИ НАХУЙ
я:

(я не понял почему мне досталось, но мне досталось)

а это вам за то, что после первого раза не поняли

наконец-то в моей ленте рекомендаций тиктока отрицают бифлифов /ненег

cr: @0805bjyxszd1005

фото взято у Сянь Юй

«давай кинем кубик, кто первый читает», говорил он

— я совсем не понимаю, кто из них нижний. ну, понимаешь, веер — признак пассива у китайцев
— чернь. там всего 84 главы.
— ну.. мы за сегодня не прочтём-
— должны.

вы. обязаны. это. посмотреть. это восхитительно, пусть я и не очень люблю небожителей

cr: @shayaonn

«Лишний человек» в контексте новелл Митбан: черты, которыми наделен Ши Мэй.
Будут крупные спойлеры, пристегните ремни.

Давайте поговорим с вами о том, чем мучают всех 11-тиклассников при подготовке к ЕГЭ для поступления на гуманитарную специальность, только на более интересных примерах. Лишний человек. Кто это в литературе? И как этот термин связан с героями новелл нашей любимой Жоубао Бучи Жоу.

Лишний человек – талантливый, но недооцененный как своими современниками, так и читателями герой. Зачастую такому типу персонажей скучно в своём окружении, из-за чего они предпочитают абстрагироваться и держаться особняком. Ко всему этому, в делах любовных у «лишнего человека» не вяжется так же, как и в общении с людьми в целом.

Так кто же приходит на ум первым? Для меня это Ши Мэй.

Начнём с тяжелых социальных отношений. Тут стоит упомянуть, что Ши Минцзин не раскрывался нам на протяжении всей новеллы вплоть до самого её конца: только в третьем томе мы наконец видим все мотивы героя как антагониста. Смотря на этого персонажа, можно сказать, что он находится на распутье, но не только выбора (что мы наблюдаем, к слову, постоянно – его противоборство с самим собой как разумного и чувственного выливается в сложный выбор, который он зачастую не может принять самостоятельно, если мы говорим о Ши Мэе в мире Мо Жаня после перерождения), но и расовом: принадлежность к костяным бабочкам делает из него товар, материал для использования в глазах окружения. Он не принадлежит ни к людям, ни к богам, ни к демонам:

— Разве все прекрасные костяные бабочки от рождения не принадлежат материнскому клану Гоучэнь Шангуна? Что еще тут проверять?

Старый демон-привратник ответил:

— Материнский клан Гоучэня давно вычеркнут из скрижалей демонических родов. Прежде чем молодой господин и господа, стоящие у него за спиной, вернутся в демонический мир, необходимо определить родство по смешанной крови с представителями других кланов, чтобы вписать ваши имена в их родовой реестр.

— Испокон веков демонам и богам запрещено вступать в сговор. Ты и прочие представители демонического рода, что посмели смешать свою кровь с божественной, до предела грязны! Вы больше не можете воспользоваться Дорогой Мученичества. Мерзкие отродья, приказываю вам сейчас же убраться подальше от границ демонического мира! Демонические врата будут закрыты!

Таким образом, мы выделили первую характерную черту «лишнего человека»: отсутствие принадлежности к обществу.

Далее поговорим о маске как форме социальной мимикрии. Как правило, «лишние люди» носят маску безразличия и скуки, в случае с Ши Мэем же мы можем наблюдать покорность и кротость: он идеальный шисюн, идеальный ученик, идеальный заклинатель и лекарь благодаря своему мягкому уступчивому характеру. Здесь же и подчёркивается его двойственность: внешне – «белый лотос», символ чистоты и невинности, в душе же расчетливый стратег, готовый идти по головам ради достижения своей цели. Интересно заметить, что в мире 0,5 этот герой надел настоящую маску на себя: шляпа доули с тканью скрывала его истинную натуру от других, должно быть, из-за того, что свою прошлую «оболочку» он сбросил (подстроенная смерть Ши Минцзина в мире Тасянь-цзюня), и теперь не мог скрываться за вежливыми улыбками, ведь они бы казались фальшивыми.

— Старший, вуаль и шляпа…

Глаза мастера Ханьлиня мрачно блеснули. Однако он прекрасно понимал, что на лице есть несколько точек, которые также следует заблокировать, поэтому резко сказал:

— Я сам сниму.

Упала окрашенная свежей кровью тонкая вуаль, впервые обнажив перед посторонними людьми лицо мастера Ханьлиня.

Интеллект. Незаменимая черта для любого героя, которую литературные исследователи особенно выделяют в «лишних людях». Не зря некоторые художники изображают Ши Мэя с шахматной доской (в случае китайского сеттинга – с доской для игры в го или вэйци).

В литературе, да и в целом по жизни шахматы и все подобные игры считаются самыми сложными, ведь это не просто поле для фигурок, это своеобразное отражение мира: шахматы и их аналоги использовали стратеги на войне, чтобы разработать план наступления, ими развлекались люди власти, неизменно на месте короля или королевы представляя себя, тогда как остальные фигуры были окружением, а также они были слишком сложны для понимания людям, которые не умеют анализировать ход противника и просчитывать всевозможные варианты как минимум на два шага вперёд. В случае с Эрхой, благодаря видимости двух миров, мы можем заметить, как Ши Мэй играет в «двойные шахматы», т.е. ведёт игру и на своей доске (в своём мире), и на соседней (в мире после перерождения Мо Жаня). Только самое печальное в том, что этот ум, находчивость и изворотливость герой использует в качестве мести, потому что иного выхода для него как для персонажа не было.

Наконец, последнее, о чём я хочу поговорить – это отвержение близости. Несмотря на свою маску идеальности, Ши Мэй так и не находит никого, кто мог бы стать для него таким же близким человеком, как и сестра (да и её он в конце концов лишается, что так же показывает его как «лишнего человека»). Даже любовь не может преодолеть отчуждённость Ши Минцзина и, несмотря на наступившее «искупление» (слепота как прозрение и искупление грехов прежней жизни), герой так и остаётся странником без пристанища, на этот раз уже не в метафорическом восприятии, а в действительности. Он отправляется в путешествие по миру один и не задерживается на одном месте. Это, как и отстранённость во время ученичества – осознанный выбор Ши Мэя. Персонаж самолично вычеркивает себя из жизни людей Пика Сышэн, не желая привязываться. Во многом это результат травматического опыта детства, в ином же случае – боязнь отказаться от своей цели ради кого-то (и, как следствие, обмануть этим самого себя).

Вот и всё, что я бы хотела вам рассказать. Жду отзывов, если вам понравится такой формат, его будет больше – рассмотрим разных героев китайских новелл.

art cr: @LittleMangoNA
#чернушкины_почеркушки

— кошмар, а до этого он типо не видел его, как генерала?
— он для него просто разгельдяй, пидорас и бессовестный

совместные чтения, они такие

«Психопатологические черты и социальная детерминированность поведения Сюэ Яна»
Дисклеймер: любительский анализ, основанный более на тексте, нежели на реальной психологии и психиатрии.

Прежде всего, давайте составим небольшой психологический портрет личности Сюэ Яна.
Самые яркие черты, которые бросаются в глаза при прочтении – легкая форма сумасшествия, отсутствие общепринятого социального взаимодействия (общение с друзьями, семья) по собственной инициативе, полное игнорирование социальных норм и всё это под соусом импульсивности в действиях и агрессивности в поведении. Не верите?
А если вспомнить сцену, когда Сюэ Ян отравил деревню трупным ядом и вырезал языки у жителей, чтобы Шуанхуа не мог различить энергию и принял живых людей за ходячих мертвецов?

Скрестив на груди руки, Сюэ Ян стоял на обочине дороги и, слегка склонив голову, улыбался. Напротив него Сяо Синчэнь неторопливо обнажил меч, и Шуанхуа, сверкнув серебряным блеском, вонзился в сердце крестьянина.
На тот момент человек был ещё жив.*

*Здесь и далее перевод YouNet Translate.

Потерявший человеческий рассудок творил зло за чужой счёт и платил чёрной неблагодарностью своему спасителю, безжалостно оскверняя его руки убийствами. (Вэй Усянь в качестве повествователя о Сюэ Яне)

Сюэ Ян заставляет убивать живых людей того, кто всю жизнь стремился их спасать, и при этом забавляется данной картиной.
Черты, которые выше были перечислены, безусловно, не все. Но и их достаточно, чтобы сделать кое-какие выводы. К примеру, что у Сюэ Яна диссоциальное расстройство личности, или, по-простому, психопатия. Он склонен к садизму, ему приносит удовольствие чужие страдания.

Сюэ Ян взорвался оглушительным хохотом.
Сяо Синчэнь упал на колени перед отупело застывшим Сун Ланем, обхватил руками голову и разразился горькими рыданиями, словно страдания раздирали его душу на части.
Сюэ Ян смеялся так остервенело, что в уголках его глаз проступили слезы.

Но как он к этому пришёл?

Ярким переломным моментом стал эпизод с запиской в детстве и лишение мизинца. Дитя, ещё невинно смотрящее на мир несмотря на свой образ жизни (перманентный голод, отсутствие постоянного места жительства), столкнулось с насмешкой взрослых, социальной несправедливостью и в целом жестоким отношением к себе. И за свою наивность мальчишка получил не тарелку пирожных, а адскую физическую боль и, в дальнейшем, недоверие к людям.

Но мне больше интересно акцентировать внимание на том, к чему персонаж приходит в итоге. Его душа, можно сказать, разрывается на части: он на самом деле умеет чувствовать, просто предпочитает отрезать всевозможные попытки к доверию ещё на корню. Но даже так, всякий человек стремится избавиться от одиночества и войти в социум, поэтому у них с Сяо Синчэнем и А-Цин проигрывался какой-никакой сюжет семьи. Самое яркое тому доказательство – починка крыши. Казалось бы, самая простая сцена, но зачем Сюэ Яну было помогать, если бы он просто хотел отомстить Сяо Синчэню? Зачем беззаботно болтать и смешить его? Напоминаю, Сяо Синчэнь не знал, кто перед ним находится, ровно до того момента, пока ему не сказала А-Цин. И, таким образом, наш маленький психопат в любой момент мог воспользоваться моментом.

Дальше. Его внутренний ребёнок никуда не делся. Сюэ Ян запер в себе травмированное дитя, и не давал ему выход долгое время. Он сам лишил себя детства и юношества, закрывшись от людей и живя в недоверии. И, как итог, при смерти Сяо Синчэня, т.е. во время сильнейшего эмоционального потрясения, слабость вырывается. Об этом нам буквально прямо говорит Вэй Усянь:

Между ребёнком из истории Сюэ Яна, громко плакавшим из-за невозможности насладиться пирожными, и нынешним Сюэ Яном пролегала бездонная пропасть. Соотнести этих двоих друг с другом было практически невозможно. Однако сейчас Вэй Усяню наконец удалось поймать отражение того глупого, растерянного ребёнка на лице Сюэ Яна.

Внезапно глаза Сюэ Яна в один миг налились кровью. Он резко встал, сжал обе ладони в кулаки и принялся с грохотом разносить похоронный дом, швыряя, пиная и уничтожая только что наведённый им же самим порядок.
В тот момент выражение лица и звуки, издаваемые им, подходили под описание «сумасшедший» точнее, чем все его предыдущие безобразные состояния, вместе взятые.

Вам не видится здесь и дальнейшем его поведении в этой сцене мольба не оставлять его одного? Просьба к человеку, который впервые за всю жизнь не принимал его монстром и убийцей, а считал простым пареньком, обиженным жизнью. Да, всё это благодаря маске Сюэ Яна, но если бы А-Цин ничего не узнала и не рассказала даочжану, он бы мог ещё немного пожить в этом “идеальном мире”, где у него есть семья. Люди, которые не пользуются им как предметом для убийства. Люди, которые его по собственному желанию вылечили и показали, что такое доброта (тот же самый жест с конфетами, символизирующий искреннюю заботу о тех, кого принижала судьба).

Наконец, Сюэ Ян обретает свою идею фикс. Можно даже сказать, что он становится одержимым образом Сяо Синчэня: живет единой целью собрать его душу, использует его меч, ищет в других его отражение:

— Смейся. Смейся, сколько влезет. Можешь хоть лопнуть от смеха, но тебе ни за что не собрать душу Сяо Синчэня воедино. Он питал к тебе величайшее отвращение, но, тем не менее, ты всеми силами пытаешься его вернуть, чтобы продолжить забавляться с ним.
Сюэ Ян то громко хохотал, то вдруг разразился громкими проклятиями:
— Кто здесь хочет забавляться с ним?!
Вэй Усянь спросил:
— А иначе зачем ты валялся у меня в ногах, умоляя восстановить его душу?

— Ты не просто убил его, ты отчего-то выбрал линчи пытку, олицетворяющую наказание, кару. И если предположить, что ты мстил за себя, то почему тогда воспользовался Шуанхуа, а не Цзянцзаем, своим собственным мечом? Почему вырвал Чан Пину глаза, тем самым уподобив его Сяо Синчэню?

Сам герой отрицает всё, в своё оправдание выводя желание отомстить и насладиться страданиями. Только вот, это не так. Почему, спросите вы? Потому что когда Сюэ Ян в последний раз по-крупному отомстил Сяо Синчэню, и тот по-настоящему страдал (непосредственно их последний разговор), удовольствия у Сюэ Яна не возникло. А если и возникло, мне бы хотелось назвать это аффектом. Сильной эмоциональной реакцией в моменте. Ведь когда к нему приходит осознание, что даочжан мертв, а его душа раскололась, мы можем наблюдать совершенно другие эмоции, нежели радость от мести и злорадство.

Итак, что мне хотелось сказать этим анализом. По моему мнению, нужно смотреть не на отношение других к персонажу и их маркировку его поступков, а на самого персонажа, его историю, поведение и эмоции. В Зелени наше восприятие как читателя искажается двойным рассказчиком: мы видим историю глазами А-Цин с помощью Вэй Усяня, у которых своё отношение к Сюэ Яну. И из-за этого приёма Мосян Тунсю многие забывают смотреть на героя чистым взглядом.

art cr: @・元宝宁・
#чернушкины_почеркушки