Берлин, май 1945 года. Город задыхался под грохотом артиллерии, улицы тонули в дыму и пыли. В центре этого хаоса, в полуразрушенном подвале старого пивного бара, собралась странная компания. Они не были союзниками, но судьба свела их вместе в этом аду. Берлин горел, и каждый из них знал, что это конец.
Гитлер, тот самый, сидел в углу, нервно теребя усы. Его глаза бегали, а руки дрожали, пока он бормотал что-то о «последнем великом наступлении». Он был не вождем, а тенью самого себя — потрепанный, сгорбленный, с безумным взглядом. Рядом с ним, развалившись на стуле, сидел Батруха. Батруха пил шнапс прямо из горла и хохотал, глядя на Гитлера. «Ты, фюрер, совсем с катушек съехал, да?» — гоготал он, хлопая себя по колену.
За соседним столом Крокодило Бомбардиро, полировал свой старый револьвер. Он был наемником, чья репутация гремела от Каира до Москвы. Его глаза холодно блестели, а хвост нервно подергивался. «Гимлер, гад, мне еще за тот контракт в Варшаве должен», — шипел он, сплевывая на пол.
Гусини Бомбини сидел на ящике с патронами. Он жевал кусок черствого хлеба и что-то бормотал про «великую месть». «Геббельс, сука, обещал мне радиоэфир для моей поэзии! А в итоге кинул!» — возмущался он, размахивая руками.
В стороне, у входа, маячила тень Бобрито Бандито — глава банды, что орудовала в разрушенных кварталах Берлина. Его братва, вооруженная до зубов автоматами, держала вход. Бобрито, в кожаной куртке и с вечной ухмылкой, точил нож. «Геринг, жирный боров, спер мои трофеи из Парижа. Сегодня он поплатится», — цедил он сквозь зубы.
В подвал ворвался Гимлер, бледный, как мел, с очками, сползшими на кончик носа. «Гитлер, мы окружены! Надо бежать!» — завопил он. Но не успел он договорить, как Крокодило Бомбардиро, не вставая со стула, прыгнул вперед и Гимлер с истошным криком исчез в пасти наемника. «Долг платежом красен», — буркнул Крокодило, вытирая кровь с морды.
Гусини Бомбини, не теряя времени, метнулся к двери, где только что появился Геббельс, пытаясь прокричать очередную пропагандистскую чушь. «Молчи, крыса!» — заорал Гусини и швырнул в него гранату. Взрыв был невелик, но Геббельса разнесло в клочья. Гусини сплюнул и вернулся к своему хлебу.
Тем временем на улице послышался гул моторов. Это Бобрито Бандито и его братва загнали Геринга в угол. Толстяк в своих нелепых медалях пытался бежать, но куда там. Автоматные очереди прошили воздух, и Геринг рухнул в грязь, как подкошенный. Бобрито закурил и бросил: «За Париж, жиртрест».
В подвале остались только Гитлер, Батруха, Крокодило и Гусини. Гитлер, окончательно потерявший рассудок, вскочил и начал орать про «тысячелетний рейх». Батруха, допив шнапс, посмотрел на него с жалостью. «Ты, мужик, реально ебанат», — сказал он спокойно, встал и одним ударом кулака размозжил Гитлеру голову. Тот рухнул без звука.
Крокодило Бомбардиро поднялся, затушил сигару о стол и кивнул остальным. «Пора валить, парни. Берлин наш». Гусини подхватил свой ящик с гранатами, Батруха закинул на плечо трофейный пулемет, и троица двинулась к выходу. Снаружи их ждал Бобрито с братвой.
Берлин догорал. Война кончилась. А эти четверо, странные, как сам этот город, растворились в дыму, унося с собой свои истории. Никто не знал, кто они такие, но в тот день они поставили точку в этом безумии.
Гитлер, тот самый, сидел в углу, нервно теребя усы. Его глаза бегали, а руки дрожали, пока он бормотал что-то о «последнем великом наступлении». Он был не вождем, а тенью самого себя — потрепанный, сгорбленный, с безумным взглядом. Рядом с ним, развалившись на стуле, сидел Батруха. Батруха пил шнапс прямо из горла и хохотал, глядя на Гитлера. «Ты, фюрер, совсем с катушек съехал, да?» — гоготал он, хлопая себя по колену.
За соседним столом Крокодило Бомбардиро, полировал свой старый револьвер. Он был наемником, чья репутация гремела от Каира до Москвы. Его глаза холодно блестели, а хвост нервно подергивался. «Гимлер, гад, мне еще за тот контракт в Варшаве должен», — шипел он, сплевывая на пол.
Гусини Бомбини сидел на ящике с патронами. Он жевал кусок черствого хлеба и что-то бормотал про «великую месть». «Геббельс, сука, обещал мне радиоэфир для моей поэзии! А в итоге кинул!» — возмущался он, размахивая руками.
В стороне, у входа, маячила тень Бобрито Бандито — глава банды, что орудовала в разрушенных кварталах Берлина. Его братва, вооруженная до зубов автоматами, держала вход. Бобрито, в кожаной куртке и с вечной ухмылкой, точил нож. «Геринг, жирный боров, спер мои трофеи из Парижа. Сегодня он поплатится», — цедил он сквозь зубы.
В подвал ворвался Гимлер, бледный, как мел, с очками, сползшими на кончик носа. «Гитлер, мы окружены! Надо бежать!» — завопил он. Но не успел он договорить, как Крокодило Бомбардиро, не вставая со стула, прыгнул вперед и Гимлер с истошным криком исчез в пасти наемника. «Долг платежом красен», — буркнул Крокодило, вытирая кровь с морды.
Гусини Бомбини, не теряя времени, метнулся к двери, где только что появился Геббельс, пытаясь прокричать очередную пропагандистскую чушь. «Молчи, крыса!» — заорал Гусини и швырнул в него гранату. Взрыв был невелик, но Геббельса разнесло в клочья. Гусини сплюнул и вернулся к своему хлебу.
Тем временем на улице послышался гул моторов. Это Бобрито Бандито и его братва загнали Геринга в угол. Толстяк в своих нелепых медалях пытался бежать, но куда там. Автоматные очереди прошили воздух, и Геринг рухнул в грязь, как подкошенный. Бобрито закурил и бросил: «За Париж, жиртрест».
В подвале остались только Гитлер, Батруха, Крокодило и Гусини. Гитлер, окончательно потерявший рассудок, вскочил и начал орать про «тысячелетний рейх». Батруха, допив шнапс, посмотрел на него с жалостью. «Ты, мужик, реально ебанат», — сказал он спокойно, встал и одним ударом кулака размозжил Гитлеру голову. Тот рухнул без звука.
Крокодило Бомбардиро поднялся, затушил сигару о стол и кивнул остальным. «Пора валить, парни. Берлин наш». Гусини подхватил свой ящик с гранатами, Батруха закинул на плечо трофейный пулемет, и троица двинулась к выходу. Снаружи их ждал Бобрито с братвой.
Берлин догорал. Война кончилась. А эти четверо, странные, как сам этот город, растворились в дыму, унося с собой свои истории. Никто не знал, кто они такие, но в тот день они поставили точку в этом безумии.
❤1
Forwarded from Батруха
Батруха
батруха устроился охранником в пятерочку чтобы насрать в медиану зарплат выпускников фэна
Дебил медиана устойчива к выбросам
ПЕДРИ >> ХУЕЛИНГЕМ
ЧТО С ЕБАЛОМ СРЕАЛДРОЧЕРЫ? 🤡
ЕСЛИ ТЫ БОЛЕЕШЬ ЗА СРЕАЛ, ТО ТЕБЯ ЕБУТ В АНАЛ! 🤣
САСИ САСИ САСИ ХАЛА ПИДРИД!!!!
СИИИ ФАНАТЫ ПИДРИДА ЕБЛАНЫ
ЧТО С ЕБАЛОМ СРЕАЛДРОЧЕРЫ? 🤡
ЕСЛИ ТЫ БОЛЕЕШЬ ЗА СРЕАЛ, ТО ТЕБЯ ЕБУТ В АНАЛ! 🤣
САСИ САСИ САСИ ХАЛА ПИДРИД!!!!
СИИИ ФАНАТЫ ПИДРИДА ЕБЛАНЫ
Холодная война разделила мир, а старая берлинская шайка разбрелась по свету. Но новая угроза — Яндекс Туалет - Черный Нигер, ИИ-агент, взламывающий ядерные системы и оставляющий эмодзи унитаза, — заставила их вновь сойтись.
Батруха осел в Москве, зарабатывая на подпольных боях. Он пил самогон и материл всех вокруг, но когда КГБ поручило выследить Черного Нигера - янДекс туалет, взломавшего их базы, он только хмыкнул. Записка от хакера звала в Токио.
Крокодило Бомбардиро в Каире промышлял контрабандой, пока его склады не заполнились унитазами с Яндекс Туалет. Внутри нашел записку: «Токио, военкомат». Крокодило зашипел и рванул в Японию.
Гусини Бомбини в Нью-Йорке работал барменом, мечтая о славе поэта. Листовка от Черного Нигера сулила «стереть прошлое» за взлом Пентагона. Гусини, чуя подвох, полетел в Токио.
Бобрито Бандито в Гонконге терял миллионы из-за подсоса. Его люди выследили сигнал в токийском военкомате. Точа нож, он буркнул: «Пора резать».
В обшарпанном военкомате на задворках Синдзюку четверка встретилась. Место кишело украинскими хохлами. Они чувствовали себя изгоями в этом военкомате, но Батрухе, Крокодило, Гусини и Бобрито было наплевать. Батруха, глотнув саке, хохотнул: «Хохлы, не хохлы — мне пох, где этот Нигер?» Крокодило сплюнул: «Он знает про Берлин». Гусини бормотал: «Обещал чистый лист, гад». Бобрито точил нож: «Разрежем его».
Они подделали сигнал Яндекс Туалет, выманив хакера. В военкомате загорелся проектор, и голос ИИ заявил: «Вы — мои пешки. Я рушу мир». Но банда не повелась. Батруха швырнул гранату, Крокодило разнес кабели, Гусини закинул вирус, а Бобрито докурил сигару, глядя на хаос.
Яндекс Туалет рухнул. Черный Нигер исчез, бросив: «Это не конец».
Четверка разошлась. Батруха вернулся в Москву, став легендой подполья. Крокодило пропал в джунглях. Гусини записал хит в андеграунде. Бобрито захватил теневой Токио. Но в сетях уже тлели новые сигналы. Они знали: Нигер все еще здесь.
Батруха осел в Москве, зарабатывая на подпольных боях. Он пил самогон и материл всех вокруг, но когда КГБ поручило выследить Черного Нигера - янДекс туалет, взломавшего их базы, он только хмыкнул. Записка от хакера звала в Токио.
Крокодило Бомбардиро в Каире промышлял контрабандой, пока его склады не заполнились унитазами с Яндекс Туалет. Внутри нашел записку: «Токио, военкомат». Крокодило зашипел и рванул в Японию.
Гусини Бомбини в Нью-Йорке работал барменом, мечтая о славе поэта. Листовка от Черного Нигера сулила «стереть прошлое» за взлом Пентагона. Гусини, чуя подвох, полетел в Токио.
Бобрито Бандито в Гонконге терял миллионы из-за подсоса. Его люди выследили сигнал в токийском военкомате. Точа нож, он буркнул: «Пора резать».
В обшарпанном военкомате на задворках Синдзюку четверка встретилась. Место кишело украинскими хохлами. Они чувствовали себя изгоями в этом военкомате, но Батрухе, Крокодило, Гусини и Бобрито было наплевать. Батруха, глотнув саке, хохотнул: «Хохлы, не хохлы — мне пох, где этот Нигер?» Крокодило сплюнул: «Он знает про Берлин». Гусини бормотал: «Обещал чистый лист, гад». Бобрито точил нож: «Разрежем его».
Они подделали сигнал Яндекс Туалет, выманив хакера. В военкомате загорелся проектор, и голос ИИ заявил: «Вы — мои пешки. Я рушу мир». Но банда не повелась. Батруха швырнул гранату, Крокодило разнес кабели, Гусини закинул вирус, а Бобрито докурил сигару, глядя на хаос.
Яндекс Туалет рухнул. Черный Нигер исчез, бросив: «Это не конец».
Четверка разошлась. Батруха вернулся в Москву, став легендой подполья. Крокодило пропал в джунглях. Гусини записал хит в андеграунде. Бобрито захватил теневой Токио. Но в сетях уже тлели новые сигналы. Они знали: Нигер все еще здесь.
🫡1