Кейс о так называемой интеллектуальной собственности.

О том, что мое первое дело о пропаганде ушло в ЕСПЧ я узнала из соцсетей. На просьбу юристу предоставить некоторые документы для дела мне было сказано, что “это его интеллектуальная собственности” и делиться он ей не будет.

О том, что я проиграла гражданский иск о клевете я узнала из СМИ. По делу работали два юриста, которые не держали меня в курсе дела, а о результате удосужились мне сообщить спустя несколько недель. За день до дедлайна подачи апелляции.

О ходе своего второго дела по пропаганде я просто не знаю ничего. Ровно как о ходе заявлений поданных в ООН пару лет назад. Еще где-то там была кассация по незаконному аресту.
…
Если вы видите такое отношение от тех, кто должен вас защищать, это очень плохой знак. Документы по делу вы должны видеть первыми, ровно как узнавать о ходе дела не из соцсетей, и не из публичных текстов своей защиты. И, да, материалы вашего дела - не интеллектуальная собственность юриста.

Если что я понимаю, что у всех разная степень вовлеченности в дела с государством, и кому-то может быть ок, если юрист там что-то сам с собой решает. Лично мое мнение, что так не работает, и все равно нужно держать руку на пульсе. Даже если юрист молодец. Как минимум потому что, это ваше дело, влияющее на вашу жизнь, и риски все лежат на вас.

Мораль. Если ваша же защита держит вас за грибы, это не ок.

Кейс о том, что объединяет активисто_к, абьюзеров, полицию и гомофобов.

С самого начала преследования (а это уже 4 года) в мою жизнь заходит вопрос “Почему вас преследуют”. 
И на обдумывание этого тратятся часы, дни, недели, месяцы, да пожалуй и годы. Снова и снова прокручиваешь в голове почему, зачем, были ли какие-то точки невозврата, какие-то знаки, какие-то намеки. Ты сидишь, строишь в голове схемы, сценарии, пытаешься проанализировать все доступные факторы, задать отступ на факторы недоступные, создаешь гипотезы…. 

А потом приходят активисты, которые предлагают срезать фсин-браслет с ноги и убежать в тайгу, забеременеть, чтобы избежать наказания по делу или дать взятку высшему чину фсб и пытаются запретить твоей маме с тобой общаться. 
И ты такой, фак, и сидишь и тратишь дни-недели-месяцы на попытки понять “что это было”. Это провокация фсб? Это распил гранта? Это от глупости? Это от желания плохого? Это политические игры? Что это за нафиг такое творится. 

Так вот мои длительные и весьма болезненные попытки проанализировать неподдающееся логике и бытовой морали поведение активистов привели меня к следующей гипотезе.
Есть что-то что сильнее денег от распиленных грантов, что то невидимое, но аддиктивное до безумия и сносящее крышу даже хорошим людям.

Власть.

Сформулировать вопрос таким образом мне помогли попытки проанализировать гомофобов и их поведение. Да, снова вопрос “почему вас преследуют” и годы внимательного наблюдения за живым материалом. Если не растекаться мыслью, то большая часть гомофобных деятелей не умеет создавать ничего своего, но очень любит получать власть над людьми, разрушая что-то что создано ими, или сдавания их властям. Именно по этому гомобные деятели так любят нападать на женщин и подростков - это ли не легкая власть. Им так кажется. Иногда они серьезно ошибаются. 

Вообще мысль эта лежит на поверхности. Все знают, что насилие порождается жаждой власти. Все знают, что абьюзеры добиваются тотальной власти над жертвой. Все знают, что власть развращает когда говорят про чиновников.

Но почему то в этом разговоре часто забывают про активистов. 

А зря. 
Я в своем деле видела и стукачей, и засланцев, и распил грантов и много some shit. Но чаще всего я видела истории, которые объясняются только жаждой власти.

Возможно про это мало говорят, потому что образ активит_ки правозащитни_цы сакрализирован в определенных кругах. Возможно потому что голоса жертв звучат мало. Возможно потому что люди недооценвают насколько жертва поражается в правах. 

Надо мной попеременно и усердно пытались установить власть чиновники, полицаи, хейтеры, сталкеры, абъюзер и фсб. Когда в очередь за властью встали активист_ки, не заметить сходство в методах было тяжеловато. А отвращение к попыткам сказать в моей жизни “мы здесь власть”, к тому моменту выработалось тотальное. Я слишком много раз видела, как нормальные с виду люди теряют человеческий облик когда им кажется что они получили власть над человеком в уязвимом положении. Мне сложно вспомнить более уродливое зрелище. 

Подумайте, насколько соблазнительна может быть мысль о том, что вот еще вчера вы были особо никем, а сегодня вы можете решать кому жить а кому умереть. Вы говорите вещи в которых сами ничего не понимаете, но люди вас слушают, потому что они приперты к стенке. Вы управляете решениями людей, их перемещениями, их словами, их свободой. Власть. Вы рисуете их образы для публики так, как хочется вам. Власть. Вы можете спасти человека а можете утопить. Власть. Вы можете диктовать человеку что думать. Власть. Вы контролируете финансы жертвы. Власть. Вы контролируете чувства и эмоции жертвы. Власть. Вас начинают звать рассказывать о своих подвигах в сми. Власть. 

Я абсолютно не удивлена, что в активизме местами творятся страшные вещи. Власть над жизнями людей это такой тяжелый наркотик, что не удивительно, что у некоторых сносит крышу. Тут профессиональная помощь нужна, рехаб, курсы для бывших диктаторов... Я б даже скинулась на такое. 

Конечно, жажда власти не объясняет всего, это один из факторов. Но списывать ее со счетов нельзя. Если абсолютная власть развращает абсолютно, то многие активисты в большой опасности. Ведь сдержек и противовесов почти нет, уязвимые безголосые жертвы поставляет родное государство, а репутация поддерживает саму себя. 

Если что я не про свое дело. Очевидно, что безгласность это не про меня. Я сейчас про тех, над кем безнаказанно издеваются, а дело их закончится не так, как мое, а их голос не услышат даже если они попробую высказаться. 

Мораль. Когда мы пытаемся понять почему в активизме происходит то, что происходит, не стоит забывать про фактор жажды власти. 

Кейс про 24 февраля.

В январе 2022 по моему уголовному делу назначают новую экспертизу. Это происходит после года суда, когда рассмотрено уже все, что можно и когда сил уже нет никаких. Назначают экспертизу в таком месте, что мы понимаем, все, конец, даже если до этого мы добились чего-то в процессе, то экспертиза станет финальным гвоздем в крышке приговора. Интересное, знаете чувство. Когда понимаешь что не сейчас, но через полгода тебе крышка. А еще у нас к тому моменту уже нет денег на продолжение суда. И это еще более интересно, когда мало того, что ты думаешь что все, точно сядешь, так еще и думаешь как свою посадку оплатить. 

Мы пытаемся поднять шум. К тому моменту, два с половиной года делу, людей вокруг уже катастрофически мало. И мы уже неоднократно бились в закрытые двери и получали отповеди про то, что все выгорели, и им ресурс нужнее. Но что-то сходится и те активистки, которые до этого отказывали в помощи заново вовлекаются в дело.

Идет сбор денег на прилеты адвоката. Заканчивается он тем, что феминистки обижаются на то, что собирали не только они но и художники и сбор прекращают, написав отповедь моей маме о том, что медийные мужчины отъели их ресурс и это не бережно.

Феминистки решают завести твитор о моем деле. В этот момент у нас есть канал в тг, который ведем мы с мамой (хотя все считают, что ведет его группа поддержки) , неработающая группа на фб (которую вела я пока не удалилась с фб) и что-то во вконтакте. Еще есть сайт, который заморозил свое существование. И они решают писать на еще одной платформе. Ну ок. 

Пишется статья о деле, во время которой случается дикий скандал, суицидно-шантаж, и весьма небережное присвоение авторства текста тем, кто его не писал а компилировал. 

Еще феминистки предлагают создать… мерч. Когда я это пишу на моем лице такое выражение как у страдающего средневекового льва. “Мне нужна поддержка” “Вот тебе наш милый мерч”.

А дальше лидерку горизонтальных феминисток отправляют в спецпреемник и вся, вообще вся деятельность прекращается, потому что без нее никто не может принимать решения. К вопросу о горизонтальности)

Я к тому моменту уже не то чтобы на что-то надеюсь. Наверное на тот момент мои чувства при видя попыток феминисток изобразить поддержку ближе всего к испанскому стыду. Я успеваю только отпаивать маму, которая ведет с ними коммуникацию чаем. 

Всю зиму тяжело болеет моя киса, которой 19 лет. ветеринарки, операции, кошачьи слезы, бессонные ночи. ад на земле выглядит так. 

21 февраля приходит день, когда киса говорит нам “пора”. Я держу ее на руках до самого конца. Я даже не могу ее нормально оплакать, потому что на мне остаются мама в раздрае и кошка номер 2. 

22 февраля. Мы проигрываем суд по административному делу. Это второй гвоздь в крышку приговора. В купе с новой экспертизой это стопроцентное обвинение. Я пытаюсь подобрать формулировки для того, чтобы донести серьезность ситуации, объяснить почему важен шум и разложить юр.термины по полочкам. Но в этот день присоединяют территории, и естественно что мое дело уже не инфоповод и шума не случается.

А 24 февраля обнуляет все. Все, на кого мы еще хоть немного могли рассчитывать сворачивают всю деятельность. Все свеже-заведенные проекты феминисток отменяются. Начинается режим спасайся кто как может. Больше в моем деле не появятся никакие помощи от активисто_к. К мне не придут ни когда меня признают инагентом, ни когда мне запросят срок, ни когда я буду идти на приговор одна. А, нет, вру. За пару дней до оглашения моего приговора активистки придут ко мне с настойчивой просьбой нарисовать картину в поддрежку фигуранта антивоенного дела. 

Следующие пол-года я смотрю на то, как мир моих возможностей для спасения сужается. Как я теряю поддержку из-за границы. Как люди на которых я могла рассчитывать эвакуируются из страны. Как лишаюсь возможности держаться на плаву. Как мои карты по причине плохой русскости блокируются. Как все говорят мне что я виновна и ответственна за то, что происходит, хотя я донатила украине еще о 24ого а мой антивоенный спектакль негласно лег в основу дела.

Как быт, и до этого сложный в нашем городе, превращается в квест по выживанию из-за санкций и роста цен. Как люди, которые обещали быть со мной до конца носятся с новыми проектами. Как шансы быть подставленной под антивоенную статью своими же растут на глазах. Как границы для возможностей для отъезда отодвигаются все дальше и дальше. Как политические дела забываются все больше и больше. Как начинают говорить про “пусть садится режим падет вот-вот”. Как я понимаю что вот оно, я осталась один на один с этой страной и этой системой. 

Знаете, иногда мне кажется что ужасаться войне это ни что иное, как привилегия. Иметь жизнь до 24, не знать что такое российская репрессивная машина, не знать что ужас ходит в одном шаге, не знает как нормальная жизнь может стать вчерашним днем, не знать что такое выживание, не знать, что такое неминуемая смерть. 

Звучит ли это ужасно? О, да. Но когда ты сражаешься за выживание то становишься на удивление отвратительным существом, которое каждое событие рассматривает на предмет того, что это усугубит для меня. 

Я знаю, что сейчас принято говорить что никакие беды не важны кроме одной, и я знаю, что принято говорить что хуже всех только одним. Но я убеждена, что сравнивать беды это тупиковый путь полный лицемерия. А закрывать глаза на то, что российская система творила и творит внутри страны лично я не могу. В любом случае, это мое мнение. Ведь для того бог и создал телеграм каналы, разве нет.  

Люди садились на огромные сроки по сфабрикованным террористическим статьям на протяжении многих лет. Сроки в 8-10 лет появились не после февраля. Ролина могла убить и ограбить любого человека. Люди гибли и гибнут в российских тюрьмах от болезней которые легко можно вылечить. От пыток и издевательств. Люди голодают и умирают от голода только потому что система не кормит своих зк. Люди попадают в трудовое рабство. Людей лишают человечности и достоинства. В пугающем количестве случаев это были не в чем неповинные люди. Судьбы семей и сообществ ломались и продолжают ломаться. Так действуют маньяки, похищающие жертв и мучающие их в темном подвале годами, в то время как соседи считают его милейшим человеком. И так действует родина. И сейчас в плену у маньяка сотни и тысячи жертв. 

Принято считать, что смерть одного это трагедия а смерть миллиона - статистика. Мне кажется что когда речь идет о жизнях нескольких тысяч - это статистическая погрешность. Ты не заметен ни там и не там. Как сейчас российские зк не заметны почти не для кого. 
Наверное я на всякий случай все же проговорю, что нет, я не считаю что мне хуже всех. Я смогла выжить, смогла выиграть дело, я уехала безопасность, мне даже помогают, не смотря на цвет моего паспорта. 

Но побывав в плену у маньяка и вырвавшись на свободу, я не могу себе позволить забыть о том, что в плену у него еще много людей. 

Да, я убеждена, что поддержка политзэков не должна прекращаться, не должна превращаться в театр и не должна строится вокруг тезиса о том, что война спишет все а режим падет. Людям нужна качественная помощь здесь и сейчас. Была нужна до, и не перестала быть нужна.

Я никого не в чем не обвиняю. Я убеждена, что при аварии каждый должен надевать маску на себя. Я вижу мозаику из личных трагедий, формирующих трагедию большую, или большую трагедию разбивающуюся на сотни тысяч осколков. Я вижу истории альтруизма и взаимопомощи. Но так же я с ужасом вижу что на плоту посреди кораблекрушения есть место не для всех пострадавших. Я вижу как людей, которым обещали “ты не один” благополучно и безнаказанно бросают в одиночестве в самый страшные момент. А еще я вижу, что спустя год войны по прежнему пугающе много акций ради пиара, проектов ради грантов, слов вместо дел и разного рода мерча вместо реальной помощи. А реальные жизни реальных людей как будто не важны для тех, кто громче всех льет крокодильи слезы по жертвам. 

Я считаю, что если мы говорим, что мы российское гражданское общество, то мы не должны забывать о том, что происходит в россии. Если мы вырвались из плена родины-маньяка то мы не можем забывать о тех, кто в этом плену находится. А если люди в беде нужны только для кейсов и поводов для самопиара, и помощь, как флюгер разворачивается туда где ресурсов больше, то это людоедство похлеще того что творит родина. 

Неочевидный вариант, как системе лишить политзэка поддержки.
Легко. Нужно только выпустить зк из сизо, а лучше отправить под подписку о невыезде. 

Как бы ужасно это не звучало, сизо выгоднее для информационной войны за поддержку. Хороший человек страдает в заточении. Раз в некоторое время происходит продление ареста, что создает инфоповод. С большой вероятностью человек с гражданской позицией в сизо не будет мирно жить с администрацией. Тоже инфоповод. А еще с определенной вероятностью будет терять здоровье, потому что обстановка тому способствует. Инфоповоды. Страдания. Поддержка. Зк скорее жив, чем мертв для общественности. 

Если человек отправляется под домашний арест, инфоповодом могут стать те же проблемы со здоровьем, провокации от фсин и продления. Но тут уже посложнее. Обывателю тяжело понять почему “сидеть дома на диване” это форма пытки. На деле человек остается в изоляции более полной чем в сизо, потому что письма ему скорее всего запретят, интернет обрежут, а желающих поддержать останется не так много, потому что “он же дома на диване”. Здоровье под арестом летит со звуковой скоростью, а прогулки не разрешены, и врача не вызвать. Человека фактически помещают в одиночную камеру, только никто не считает, что это серьезно и не звонит в колокола. Если у зк под домашним арестом нет активного доверенного лица которое будет связывать человека с миром, то шансы на забвении почти стопроцентные. 

А подписка. Ох, это вообще подарок. Инфоповодов нет, потому что ничего не продляется. Системе хорошо, кормить не надо, отчитываться не надо, онк не задаст вопрос а что там с гуманитарными проблемами. Даже возить на суд не надо, человек сам ножками приходит. При этом человек в легком доступе, его место жительства известно, он прикреплен к одному месту, и чуть что к нему можно наведаться. Когда системе надо она умеет следить за нужными людьми, особенно в не-столичных городах.  Под подпиской зк даже может работать, правда на работу никто не возьмет, потому что в нашей стране боятся обвиняемых по уголовным статьям, особенно политическим, особенно в нестоличных городах. Поддержка снижается, ведь постоянных напоминаний о деле не происходит. Перестают писать, потому что всегда есть те, кому нужнее. Кажется что все закончилось, кажется что человек на свободе и живет своей жизнью. Вот только под уголовкой нет жизни. Ты не можешь планировать ничего дальше звонка следователя или назначенной даты суда. Ты живешь день за раз, в гонке за деньгами на защиту и в попытке выживать. Ты ходишь в магазин, идешь по улице, разговариваешь с людьми, и для всех ты нормальный человек, а ты знаешь что на тебе черная метка. Ты вроде “на свободе” но ты в собственной тюрьме в ожидании неминуемого приговора. Это не видимое глазу страдание в чем-то страшнее пыток. Так тебе хотя бы сочувствуют. А так, тебя медленно убивают, а в глазах общества тебе еще и везет. 

А еще подписка не зачтется в срок, по этому человек может провести в таком состоянии лимба много лет, а потом получить многолетний срок. И новость о твоей посадке вызовет у людей легкую оторопь “в смысле, а я думал он_она на свободе давно”. 

Я слышала от многих зк, что идти на приговор “с воли” сложнее чем из сизо. Сравнить мне не с чем, на свой приговор я шла “с воли”. И да, это было так ужасно что я до сих пор не могу про это нормально вспоминать. 

Это все про циничный взгляд на циничный мир инфоповодов. Очевидно и понятно, что для человеческой жизни лучше не быть в сизо. Очевидно, что для жизни лучше не быть фигурантом уголовного дела. Точка. А все остальное это разные сорта одного мрака. 

Мой случай в меру редкий. Мне повезло судится по тяжкой статье, но не быть в сизо, “повезло” находится в городе, где случилась полная изоляция. Будь речь только про мое дело я бы решила, что это исключение. Но я вижу что это системная штука, и как только людям кажется что над зк нет неминуемой опасности, как только дело затягивается, фокус общественного внимания смещается. А система, боль, одиночество, угроза жизни остается.

Дела не разваливаются и не рассасываются просто потому что про них перестали помнить. Любое уголовное дело рано или поздно доходит до конца, система, в отличие от гражданского общества своих не бросает.  

Мне бы хотелось, чтобы люди обращали внимание не только на тех политзэков, которые сидят в сизо прямо сейчас, но и на тех, кто прибывает в серой зоне неочевидных заключений.

Что не так с фразой "я бы не выдержала" .
(которую я слышу постоянно когда речь заходит про мое дело)

На поверхности она означает “ого, ты такая крутая, столько перенесла, я в шоке от твоей истории и от твоей силы”. Да? Я хз. Может быть человек это и имеет ввиду.

Но для меня у этой фразы есть еще один пласт. 

“Я - нормальный человек. Тонкий, чувствующий, творческий. Я живу нормальной жизнью, решаю нормальные проблемы, люблю жизнь и ценю свободу. Я в ужасе от того, что по соседству со мной происходит беда, но я счастлив что это не со мной. Я не люблю ужасы, грязь, тлен и мрак. Хорошо, что я не ты”
Ребят….Я тоже.
Я тоже была тонкой и чувствующей, тоже любила свободу, тоже не знала как работает система, тоже не любила грязь.
А потом этого всего не стало.
И пока этого не становилось, шаг за шагом, я училась выживать. И научилась. 

Вы не особенные. Ваше счастье, если вы не знаете, до какого размера может сжаться жизнь человека в беде. Ваше счатье, если вы не стояли перед вопросом, на что я готов ради выживания. 
И вы бы выдержали. И это, и больше. Люди вообще живучие твари.

А что тогда говорить? Ничего. Если человек в беде не попросил вашей оценки, то не надо ее давать. Мелочь? да. Но это силшком острые темы, чтобы лезть в них грязной обувью. 

Виктимблейминг

В первый раз я услышала, что я сама виновата, когда нам срывали фестиваль. Потом была сама виновата когда нас начали атаковать гомофобы. Потом я была виновата сама, когда не прислушалась к глубокомысленным и неоднократным “ты же понимаешь, что тебя посадят”.  Потом была сама виновата когда не могла “уйти от слежки как написано в инструкции безопасности”. Когда использовала не тот мессенджер. Когда имела наглость получить дела о пропаганде. Сама виновата я становилась за совершенное в течении работы нашего комьюнити центра и не понимала, как отделаться от этого длящегося, в глазах собеседника, преступление. Виновата я была и когда у меня не ладилось с адвокатами. Сама виновата я была когда мое дело сделали закрытым. Сама виновата я оставалась пока неудобно судилась в неудобном регионе. Сама виновата я и в том, что “поругалась с теми кто мне помогал”. 

Все знают, что жертву нельзя обвинять. До тех пор пока это не про политзэка. Политзэка обвинять можно, нужно и весьма полезно для здоровья. 

Виктимблейминг строится на вере в справедливый мир (и просто доли мудячности). И я понимаю определенную логику тех, кто изо всех сил пытается рационализировать политические преследования. Найти секретный код о том, что сделать, чтобы не посадили. Понять где “красная линия”. Найти 10 причин почему человек вел себя не правильно и навлек на себя беду. Обосновать ужас. Структурировать хаос. 

Иногда людям проще назвать политзэка героем. Сверхчеловеком-мазахистом, который сам хотел, все знал, любит страдать во имя других и не на что не жалуется. Это ведь все объясняет. Иногда, в попытке найти объяснение, рождается до боли знакомый нарратив сам-дурак-виноват. 

“Поздравление” с инагенством и автоматическое “это знак качества” туда же. Проще присвоить себе внутреннюю нко-шную грустную шутку, проще сказать про “лучшыих людей страны” и забыть про неудобные случаи, чем признать что инагенство это мрак и хаос. 

Знаете от кого я слышала больше всего виктимблейминговой дичи? От активист_ок и правозащитни_ц. Собственно все, о чем я пишу здесь вынесено из общения с ними. Мне кажется что сообщества виктимблеймят так активно, потому, что им важнее всего нащупать эту рамку безопасности и справедливости. Или потому, что они читали слишком много методичек по “безопасности” и правда верят в то, что жизнь это игра по правилам. Или потому что они особо мудячные (но в это верить не хочется). 

Да, нельзя отрицать субъектность человека, к которому постучалось государство. Но сказать, что человек знал-хотел-мог все и сразу, это не про субъектность. Это про перекладывание ответственности на жертву. Что “герои” что “жертвы” в любом случае сами во всем виноваты. А чуть что, это мы не виктимблеймим это мы придаем субъектность. Удобно. 

Наше государство - террорист. В том смысле, что культивирует власть страха. Точечные репрессии созданы, чтобы заставлять людей бояться. И это работает. А еще государство огромное, хаотичное, часто непредсказуемое и нелогичное, сложносочиненное и делимое на многочисленные личностные факторы и региональные особенности. Эта монстуозная конструкция рождает как чудесные спасения (случайные) так и ужасные трагедии (то же по сути случайные). В преследовании есть огромная доля рандома. А есть наборы факторов, которые не всегда подвластны человеку. Он-она могут только делать максимум от них зависящий. 

Мир несправедлив, Русский мир не справедлив абсолютно. 
А мы среди этой несправедливости как-то пробуем как-то выживать. Чтож.

Про политзэков и политзэков.

К такому-то на суд пришли члены таких-то посольств. Пишет либеральное сми, подразумевая, что человек сей значим, уважаем, поддерживаем и не безразличен даже мировой общественности.
За время дела у меня было несколько созвонов с еврокоммиссией, во время которых мы обсуждали как мое дело, так и российские политические тренды. Была многолетняя переписка. Была прямая коммуникация с дипломатами. Были переговоры об их участии в деле как наблюдателей. Было их желание и готовность.
Чем все закончилось?
Ничем. Ни один представитель дипмиссий не смог добраться до Комсомольска-на-Амуре. Ближайшие консульства во Владивостоке и Екб а это сутки пути от нас, плюс шестичасовой трип по убитой таежной дороге.

Обидно ли это? неописуемо…
И таких история я за дело видела слишком много.

Журналисты, которые хотят большое интервью но не могут доехать до города. Активисты, которые говорят “мы приедем” а потом подсчитывают цену билета и говорят “неее”. Про то, что ближайший неподментованный адвокат нашелся в сибири это отдельная форма боли. Что уж там, даже представитель уполномоченного по правам человека с трудом мог добраться до суда из хабаровска на автобусе.

И ходишь ты на суд. Один. Без красивых фоточек. Без наблюдателей. Без поддержки. Без журналистов.
И самое обидное что не потому, что нет поддержки, журналистов, наблюдателей и их интереса или желания, а потому что ты живешь в чертовой жопе мира. И самое обидное что вот это все внимание и участие наблюдателей и поддержка, да, блин, нужны, как минимум чтобы человек не сошел с ума борясь с системой в рукопашную. И да, если твое дело немедийно, ты лишаешься бесценных возможностей защитить себя.

Я вижу очень грустный тренд. Уголовное дело которое находится в легком доступе для правозащитников-активистов-журналистов-общества становится так называемым “значимым делом” во многом именно по тому, что они в доступе. Про дело больше говорят, придавая ему значимости, а придав значимость уже не могут про дело молчать. Получается замкнутый круг в котором доступность порождает медийность, медийность интерес, интерес поддержку а поддержка доступность.

Но происходит это в рамках двух российских городов. И с натяжкой еще пары крупных. А все остальные политзэки оказываются вроде как менее важны.
Но вопрос. Они менее важны? Или про них меньше известно.

Я вижу как с радаров исчезают даже супер-медийные деятели в заключении, как только их этапируют подальше от москвы. Причем общество осознает что это так работает и говорит “вот, такого-то этапировали в тмутаракань, чтобы лишить поддержки”. Что говорить про простых деятелей, менее медийных изначально, тех, кому не повезло оказаться политзэком в регионе. Нас даже никуда не надо этапировать, мы уже в тмутаракани.

Это моя большая боль, чуть ли не самая большая из всех принесенных уголовкой. Когда хочется на стену лезть от несправедливости и когда сам же понимаешь, что она никак не разрешима. Ну не приедет никто к нам в тайгу ради моего суда. Там билеты с проживанием встанут под сотню на одного. И в этом не виноваты они, это страна такая. Но черт побери виновата ли я в том, что мое дело случилось не в столице…

Со всеми теми же проблемами сталкиваются почти все известные мне фигуранты политических дел из не-столиц. Гражданского общества нет, качественной защиты нет, журналистов нет, внимания общественности нет. Либеральные сми прямым текстом говорят “ваше дело никому не интересно мы про него писать не будем”. Правозащите ты не нужен, если только как безымянный кейсо-человек. Вместо замкнутого круга значимости ты оказываешься в замкнутом круге того, что ты никому не нужен потому что городом не вышел. Ужасно.

Менее ли яркие дела в регионах? Нет. Менее ли невиновные люди в регионах? нет. менее ли абсурдные процессы в регионах? нет. Менее ли региональные зк достойны внимания и поддержки? Нет, черт побери. Менее ли люди живут в регионах… Вроде бы нет. Ведь нет же?

Я снова и снова вижу как общественность подменяет понятия доступности и важности и не учитывает то, что страна у нас большая и труднодоступная. Есть у нас набор легкодоступных политических дел и ладно. Пишем про них, ходим на них, поддерживаем их. И пишем в соцсетях про то, что эти люди совесть нации, лучшие люди, святые герои и героические святые. А остальные…а кто эти, остальные. Орки какие-то.

Столичные политзэки конечно ни в чем не виноваты. Это тот самый несправедливый мир, в котором не бывает ровно и честно. Вопрос не к ним. Вопрос к обществу и к подмене понятий. Хотелось ли бы мне, чтобы общественный дискурс хоть иногда сдвигался в сторону менее видимых персон? Да. Вам бы тоже захотелось этого, увидь вы как страшно быть тем, кого пытается изничтожить государство, а те, кто помогают тем, кого государство хочет изничтожить говорят тебе, мы тебе не поможем, потому что ты не интересен, потому что далеко.

Повторюсь, отдельный человек может поддерживать или не поддерживать кого хочет. Но общество, активистское-гражданское общество такой привилегией выбора не может обладать. О каком “гражданском обществе” можно говорить, когда у нас есть политзэки и есть политзэки. О каком “никто не должен остаться один на один с системой” можно говорить, если под никто подразумевается никто-из-москвичей.

Да. Это огромная системная проблема огромной страны, требующая комплексных решений. Но разве это значит, что ее не надо решать?

Помощьиподдержка.

Когда я уезжала из дома у меня был ворох людей обещавших помощь.
Мне обещали помочь сделать карту  вывести деньг через крипту. Обещали помочь с визой. Обещали помочь с поиском предложений по работе. Обещали организовать арт-резиденцию. Помочь найти нотариуса. Помочь найти гранты на ретрит. Помочь показать город. Найти хорошего психолога. 

Я большая девочка и привыкла решать свои вопросы сама. Но спустя 3 года уголовки силы мои были не на нуле и даже не в минусе, а сама концепция “сил” существовала где-то в параллельном от меня мире. Я не могла не есть не спать, жила с непроходящими болями в сердце и могла только механически передвигать свою телесную оболочку по самому необходимому минимуму дел. Мне приходилось выбирать хочу ли я сходить в магазин за едой или я хочу почитать, хочу ли я что-то приготовить, или я хочу постирать, хочу ли я что-то написать, или пособирать вещи. Потому что сил на оба пункта в день не было и сделав что-то одно силы оставались только на то, чтобы лежать. И где-то среди этого я мониторила ситуацию с границами, искала билеты и возможности обойти денежные санкции и готовилась к суду и готовилась к новому уголовному делу. 
И тут приходят люди, которые говорят “я могу помочь”. Соблазнительно ли это? О, да. Даже моего цинизма не хватало на то, чтобы сказать себе “слушай, гонят же, не помогут”. Даже с поправками на то, что я людям не очень-то верю здесь было так много желающих помочь на словах, что было странно не поверить. Тем более, что помощь то мне нужна была в общем-то небольшая и в приземленных вопросах. И я шла вперед, понимая, что свой малый остаток сил я потрачу на вот это и вот то, а с этим и тем мне помогут неравнодушные к судьбе политзэка люди из гражданского общества РФ. 
Ха.
Ха.
Ха
Спустя почти полгода в вынужденной эмиграции приходится признать что гнали товарищи. 
Мне казалось что самое ужасное время было в конце уголовки, но начало жизни в другой стране стало серьезным конкурентом. Чего мне стоило в срочном порядке решать все вопросы самой, понимая, что человек за человеком отваливаются, и что если я не решу вопрос сегодня, завтра будет поздно… ох. 

Одно из самых мерзких  ощущений- это наблюдать как люди обещавшие помощь начинают играть в молчанку, исчезают и не отвечают на прямые вопросы. Или как начинают идти на попятную, и говорить что я не так то уж и хочу чтобы мне помогли. Или отказывать в просьбе типа “можно мы воспользуемся вашим почтовым адресом” то есть просьбы, вообще не требующих от человека ничего. Или говорить “ой, я вижу как вам тяжело, не буду вас беспокоить и помогу потом, отдыхайте пока”. Мы бездомные, безработные травмированные люди без денег в чужой стране. Отдыхайте. Едите пирожные. Да. 

Еще есть отдельный вид зла, ввидя людей, которые начинают общение со слов предалгаювампомощьиподдержку. И ты понимаешь, что это чистая формальность. Пустой звук. Человек не готов видеть в тебе ничего кроме функции. И за неимением лучшего научились спрашивать людей “а в чем состоит эта самая помощь и поддержка”? Чисто понаблюдать за реакцией 

Иллюстрация. Меня тут пытались позвать на мероприятие организованное “российской диаспорой”  и человек зашел со словами предлагаю помощь-поддержку а еще приходите выступить. На вопрос “а чем здесь занимается российская диаспора” (потому что я впервые слышу о ее существовании) было сказано нуууу, вот у нас коворкинг есть. А на вопрос в чем заключается предложенная помощь-поддержка (потому что научились ловить на слове) было сказано ну, белорусское сообщество еще проводит мастер классы для взрослых и детей. Занавес.
Ходим уже неделю угараем, кому из нас мастер классы для детей нужнее мне, маме или кошке. Российская диаспора. Белорусские мастер-классы. Суцко. 
Знаете, меня в детстве научили, что не очень хорошо гладить бездомного кота или собаку, если ты не готов его кормить или взять домой, потому что ты его обнадежишь и уйдешь, а он останется голодный и холодный на улице.

А я как ребенок который камни периодически пытался усыновить, потому что им холодно и одиноко, тяжело переживала всех бездомных четвероногих и долго обдумывала правдивость тезиса про “обнадеживать”.
И вот сейчас прихожу к выводу, что правда. 
Нехрен лезть к человеку, который на грани, если вы не планируете, или не можете, или не хотите помогать. Вот просто нехрен. Запретите себе писать такому человеку. Потому что хуже уголовки и вынужденной эмиграции только надеятся в этом приключении на людей, которые потом молча уходят в закат. Гораздо легче рассчитывать только на свои, пусть и маленькие , скудные, жалкие силы, чем надеяться на помощь и поддержку которой не будет. 

Не знаю что в голове у тех кто так делает. Может быть они сами не оказывались на не и не понимают насколько невыносимо видеть потоки обещаний и отмен обещаний. Не понимают что такое отсутствие сил, полное опустошение и душа разорванная на клочки. И зачем лезут к людям в беде. Не знаю. 

За почти пол-года я почти полностью закрыла все дела в россии, организовала переезд всей семьи прошедшей без сучка, решила вопросы с подсанкционными картами, нашла и сняла квартиру, разобралась с непривычным бытом. Сама. Если бы когда я жила от суда к суду мне бы сказали что я так смогу я бы не поверила. И ох как это было не легко и физически и эмоционально. Так нелегко было раза 3 под уголовкой и это была грань. 

Но не все как я. Кто-то не сможет. Кто-то выйдет из более тяжелой жизненной ситуации. У кого-то будет меньше навыков, или не будет возможности, или времени. И худшее что можно сделать это кормить человека в беде обещаниями, которые не собираешься выполнять. 

Не надо так. 

Кейс о том, как никто не должен оставаться один на один с системой. 

После того, как адвокат любитель сливать документы в сми запросил второй гонорар я пошла к правозащитной организации, которая мне ответила “а что такого, он в своем праве, можем взять оплату обещанную по договору другому юристу и перевести ему”. Те давайте нарушим еще один договор за счет другого человека, почему нет.

После того, как я решила что с такой “защитой” и врагов не надо, мы стали исказть адвоката по всем существующим каналам. За меня обратились в правозаитную организацию с которой сотрудничал свеже-уволенный защитник. Дальше происходит сказочное. Глава организации, медийнейший из всех медийных правозащитников пшет мне сообщение приблизительно следеующего толка “отказываться от адвоката это ошибка, потому что дело ваше региональное, не особо интересное, и никто за него больше не возьмется. Хотите вы невозможного и вообще некрасивые вещи творите. Дайте адвокату денег и, желательно извинитесь”. Не “извините наш адвокат мудак. Не мы не оставим вас в беде”. А “Дайте денег и радуйтесь что вообще кто-то вами занимается”. Пишет….и тут же удаляет. Дает мне контакт юриста из своей организации, и тот пишет… то самое сообщение. Слово в слово. 
(Скажу честно этот эпизод один из тех, которые не дают мне покоя. Вот как это работает? Начальник пишет сообщение, понимает, что оно некорректно и бьет имидж, и отправляет подчиненного это сообщение написать за него? что за нафиг) 
Потом уже я узнала, что не смотря на то, что организация позиционирует себя, как работающая с регионами, их региональные защитники работают приблизительно как мой товарищь - могут делать что-то спустя рукава, могут дезертировать перед судом, могут испугаться политики в (!) политическом деле. И на все один ответ “а что вы хотите это регионы”. Конечно, региональных политзэков защищать это не интервью о своем велчии раздавать. 
(потом когда меня признали инагентом правозащитник всея руси как нивчем не бывало пришел ко мне с поздравлением и предложением взять мое дело. и, думаю даже не понял почему не получил ответа).

Надо понимать, что это происходит после всех самых больших “акций”, то есть нельзя сказать, что дело никому не известно. И у нас тикает таймер, потому что дело ушло в суд, и процесс может начаться с минуты на минуту. Я иду по списку своих активстских-правозащитных контактов. А контактов у меня много.
И дальше происходит адовое - каждый из людей которым мы пишем говорит “о, на дело Цветковой адвокат легко найдется, щас я отпишусь, не парьтесь” и исчезает. Проходит день, два, три, пять… Мы сидим и вообще не понимаем, надо ли искать дальше, происходит ли что-то. Это хорошо, что мы, умные, не ждали пока люди ответят а искали дальше и дальше. Потому что в итоге большая часть написавших “да легко найдем” не нашли ничего. Или вообще не искали, кто ж их знает. 
(если кажется что “ищем” это так просто то нет. каждому нужно описать ситуацию, ответить на ряд вопросов, обсудить детали пообещать, что “конечно же мы не ищем больше нигде, только через вас”)
Честно, до ужаса мерзкое чувство. Когда правозащитные организации, гражданские, феминистсткие, активистсткие, которые пишут про твое дело вот уже год в своих соц.сетях, не просто не могут тебе помочь, но даже не могут честно тебе про это сказать, и прячутся по углам. 

Одна активистка из феминистсткой “группы поддержки” приходит ко мне с обиженным обвинением, что мол там какие-то люди ищут адвоката тебе, почему мы про это не знаем? Вторая начинает форсить в соц.сетях что меня защищает юрист такой-то хотя мы с ним еще даже не разу не поговорили. На тот момент они уже несколько месяцев занимаются организацией ярмарок  им не до каких-то там адвокатских проблем. Другой поддержки как-то не случается.

Ко мне приходит еще одна правозащитная организация которая хочет и может и готова меня защищать. Мы долго и воодушевленно обсуждаем детали. Через пару дней он отписываются и говорят “мы провели подсчеты, мы не сможем”

У меня нарисовываются еще два варианта - адвокаты из региона за такую сумму которую произнести вслух неприлично, и адвокат-протеже еще одной правозащитной организации, пацанчик младше меня, который даже не смог посмотреть материалы дела и нормально мне сообщение написать. А строить пацанскую карьеру за счет своей жизни я не готова.. Третьим вариантом становится адвокат - женщина, найденная по знакомству. Она просит приемлемую сумму, и хотя бы может разговаривать с клиентом, отвечает на вопросы, читает дело, предлагает свое видение. Я выбираю женщину (хотя врят ли это выбор в полноценном его смысле, просто вариантов не остается)

Все то же самое происходит с поиском денег на адвоката и его-ее приезды. Самое обидное что сумма даже не слишком большая. Я обращаюсь к группе поддержки, активистам, организациям, правозащитникам. И все говорят да, конечно поможем. и тишина. или условия на которые нельзя согласится. и обвинения, зачем вы судитесь в регионе. 

Феминистская группа-поддержки проводят ярмарки на которых собирают весьма хорошую сумму денег. По нормальным меркам. А для тех денег которые нужны на суд это даже не десятая часть. Они празднуют большие сборы, победу сестринства итп. От меня хотят благодарности и восторга (как обычно предметно и письменно), а я сижу в ужасе, понимая, в какой я заднице. Группа поддержки обижается и по сути прекращает любые контакты со мной. 

Длится это все месяц с лишним. Каким-то чудом дело застряло и не уходит в суд так быстро как должно было. Я в этот момент болею, нахожусь с постоянной температурой 39, и как сквозь сон наблюдаю как надежда рождается и умирает, рождается и умирает, рождается и умирает. Люди приходят-обещают-уходят. Приходят-обещают-уходят. В итоге я сама нахожу деньги на адвоката. 

Адвокат начинает увиливать от заключения договора. Это должно насторожить, но на тот момент сторожок уже не работает. 

Я перевожу адвокату деньги. Она тут же говорит, что на суд мне надо идти одной в компании адвоката по назначению, и собирается в отпуск. 

Я уже не очень в состоянии что-либо делать, но мама требует от адвоката приехать и та все таки приезжает на суд. Вся стратегия о которой мы договаривались обнуляется, адвокат где-то не так прочла закон, где-то что-то не успела, где-то сказала “это не важно”. На суд мы идем пустые. И полностью его проваливаем, ничего, что может случится на первом заседании не случается. Процесс делают закрытым. 

Зато адвокат успевает в обход меня договориться об интервью. Дважды. 

Мы еще какое-то время пытаемся вести работу по делу в составе адвокат, юрист, я и моя мама. Но все больше работы остается на мне и маме, а защита говорит “это не наше дело”. становится все больше вопросов. Каждый шаг превращается в пытку. Адвокат игнорирует контакты экспертов готовых помогать по делу, скидывает свою работу на мою маму. Манкирует вопросы о поездках на суды. Я решаю, что так не возможно работать. Это звучит легко. Но что стоит отказыватся от адвоката и готовится идти на суд одной.... Я предлагаю адвокату уйти, оставив за собой часть суммы. Что является нормальной практикой и нормально по договору. И по совести, ведь она побывала на одном суде, а нам дальше идти в процесс.  Но договор так и не заключается.

А дальше адвокат присваивает себе всю сумму денег и уходит в закат. Виноватой делают меня. Присвоить деньги ей помогает юрист, у которого есть доверенность от моего имени, и с помощью этой доверенности подделывается моя подпись для фейкового документа. 

Я умираю. Конец. 
...
Я, к тому моменту “женщина года” “самая влиятельная женщина мира” “политзэк с особо важным делом” “она никогда не будет одна” “она борется за всех нас” тд итп, тупо не имею защиты от системы. Никакой. Ни хотя бы сочувствия, если на то пошло.
Все эти люди счастливо продолжают работать в правозащите, их легко увидеть в сводках о святых людях стоящих между государственным беспределом и невиновными людьми. 
Мы почти год пытались вернуть деньги, но дело дошло до суда и мы поняли что еще один процесс просто не потянем. 

Не случись так, что в моей жизни, почти как из воздуха, через друга семьи, появился защитник, творящий чудеса и героически готовый летать на каждый суд, я не знаю что бы было.

Все, что происходит дальше случается не благодаря а вопреки и не имеет к правозащитной тусовочке никакого отношения. И когда они, спустя два года. принимают поздравления с победой в деле, мне хочется выть. 

Все то тебе не так. Что лучше совсем не помогать?
да. иногда да. 

Каждый раз когда мне говорили “ну, вот есть же канал группы поддержки” у меня глаз дергался, потому что веда я его сама. Каждый раз, когда просили “пусть группа поддержки сфотает вас у суда”. Каждый раз когда говорили “но вот есть же акции” хотелось смеяться, потому что я то знаю, чего они стоили и какой результат случился. Я хоронила все эти эпизоды. А с того момента как я веду канал “песни” ко мне_к маме часто приходят люди и пишут “блин, мы были уверены, что подержки много, что еще одна пара рук будет лишней, что все и так хорошо”. И это каждый раз выносит, зато каждый раз подкрепляет уверенность. Да. Иллюзия поддержки хуже, чем отсутствие поддержки. 

Нет как таковых проблем с тем, что люди пишут что-то в соцсетях, или ездят на конференции или на тусовочках рассказывают о том, что они защищают кого-то. Если это правда. Проблема в том когда это не правда, потому что этот фон создает иллюзию, что у человека поддержка есть. 

Никто не хочет быть некрасивым и неклевеньким, по этому так редко попадаются публичные посты “мы перестали поддерживать такого-то” “мы устали и ушли” “мы обиделись потому что он не сказал спасибо”. Я за последние года таких публичных заявлений от групп поддержки знаю буквально несколько, и они каждый раз вызывали бурю эмоций в обществе. Обычно люди просто замолкают. Поддерживать не поддерживают, тихо сливаются, а публично, для тех, кто не следит за делом пристально, их участие считывается как длящееся. 
Сам зк знает, что людей все меньше и меньше.  а за помощью обратиться сложно, натыкаешься на “так вам же помогают и эти и те”. И система видит, что людей все меньше и меньше, меньше пишут письма, меньше ходят на суды. А неравнодушные люди, которые могли бы придти, не приходят, потому что кажется что для них нет места. Человек тонет, а все вокруг считают что спасательный круг ему кинул кто-то другой. 

Да, выбирая в этом вопросе без выбора лично я выберу отсутствие поддержки. Ужасно быть одному, но хотя бы так понятно с чем ты работаешь, какими силами-ресурсами располагаешь, на кого рассчитываешь. А когда ты все время на качелях надежды, что кто-то поможет, когда люди говорят красивые слова публично, а потом игнорят, когда обещают исчезают, когда обещают и не делают…. это отдельный фронт битвы на который сил может попросту не быть.

Кейс о двойном налогообложении

Уголовное дело наказывает тебя два раза. В первый раз - когда с тобой происходит ад на земле. Когда льется хейт, угрозы и преследования. Когда пытаются закрыть в психушку, когда судят и сажают. Когда заводят дела за делами, таскают по судам, закидывают доносами. когда натравливают провластные сми и сливают твои личные данные. Когда могут прийти домой в любое время дня. Когда могут убить потому что могут. 
А потом происходит второе наказание - ты становишься никому не нужен. Ты страшный, токсичный, черный не милый. Тебе перестают звать на мероприятия, потому что ты напоминаешь о том, что не всякий активизм одинаково полезен. О тебе не говорят, потому что ты становишься триггером для хрупких и ранимых. С тобой перестают общаться, потому что светскую беседу не тянешь ты, а беседу о треше не тянут они. А еще где-то у них идет жизнь, а у тебя смерть и чем дальше, тем больше вы не одинаковые. 

И вот эта двойная цена, которую приходится платить очень бесит. 
И края ей не очень то видно. Это и про общение с людьми, и про работу, и про жизнь. У нас с институтом пробации и так не очень, а если ты политический, то можно о восстановлении вообще забыть. 

Эта проблема не только россии, но у нас она выкручена на максималки. Человек в беде перепахан и не нужен, именно потому что он перепахан. Нужно или имитировать что тебе все нипочем, или травить прикольные баечки о своих злоключениях. Главное никого не пугать, не смущать и не беспокоить. И вообще лучше быть сильным и здоровым…

Ощущается это так, как будто ты должен бежать гонку, только у тебя ноги прострелены. 
…
На системном уровне, я убеждена, что нам нужен альтернативный институт пробации. Фонд помощи зк. Биржа труда. Реабилитация. Учеба. Интегрированная в другие страны, тк многие бывшие полит зк уезжают, но также действующая на территории рф. Альтернативный, потому что политические зк остаются вне российской системы (оставим в стороне вопрос о качестве) и по идее гражданское общество должно создать институты поддержки. Именно институты, с прозрачными механизмами, с понятной системой, с пошаговыми путями реабелитации. 

Если российское общество говорит, что политзэки - это герои нового времени_ защитники отчества_ борцы за свободу, а потом само от них отказывается за неудобством… что-то в этой картине глубоко не так.

Кейс про мать ее.

Так получилось что у меня есть мама. Моя мама очень крутая и я ей дико горжусь. Мама 25 лет строила успешный частный бизнес на дальнем востоке и работала с трудными детьми и их родителями. Она создала невероятное помогающее и принимающее пространство и помогла огромному количеству людей. Еще мама разбиралась с фсб и бандитами и ох, как успешно. Еще мама невероятно творческий, прогрессивный и свободный человек, легкий на подъем и открытый ко всему новому. Еще мама феминистка (хоть и не использует это слово) и принимает всяческое дайверсити, что, согласитесь, офигеть как круто. Она - настоящая селф-мейд вуман. С мамой мы были и остаемся партнерами по работе, что дорогого стоит. Я та, кто я есть потому что меня воспитывала мама. 

Так получилось, что я всю жизнь общаюсь с людьми старше меня, и для меня это что-то нормальное. Уважение к возрасту. Уважение к чужой экспертизе. Уважение к матерям и бабушкам. Причем чем больше я погружалась в феминизм, тем больше во мне росло уважение к женщинам, окружавшим меня. Да, я знаю, что не всем так везло на крутых взрослых вокруг. Но в моем мире как-то нормально разделять свое везение-невезение и других людей. 

Как оказалось так не у всех. На меня заводят уголовку. Приходят феминистки и… нападают на мою маму. 

Началось с того, что маме выговаривали за фем-матчасть и за то, что я “интерсек” и “от трансгендеров все мои беды” (что?). За не те слова. Когда она высказалась об этом в соцсети на нее напали по второму кругу.

Были постоянные предъявы маме, что мой активизм был не правильный, моя политика недостаточно политической, проекты недостаточно проектными.

Когда я удалилась из соцсетей (сама) и перестала общаться с токсичными людьми (сама) токсичные люди пошли к моей маме и стали обвинять ее (!?) в том, что она не дает им мой контакт.

Когда мама отказалась отвечать феминисткам на странные вопросы (например вопрос “а зачем Юле адвокат”), ей сказали, что она добивается моей посадки. И таких заходов, от активист_ок что “вы прячете от нас Юлю” и “вы ей вредите” было много. Ох как много. 

Были персонаж_ки которые разносили информацию, что не могут мне помогать потому что где-то там злая-страшная-мать-ее. 

Были правозащитни_цы которые хейтерили маму и шаги которые она предпринимала по делу. 

Были истерики, слезы и обвинения в доведении до суицида от “помогающих” сторон.

Были люди, которые говорили, что мама теми или иными шагами вредит делу и мне, когда шаги, которые она предпринимала были придуманы мной. 

Были юристы, которые оскорблялись, когда мама говорила что мне тяжело фотать дело одной, и требовали от меня себя утешить. 

Были юристы, которые оскорблялись, когда мама давала комментарий сми, а не они. И их тоже нужно было утешать. 

Был хейт за неудобные вопросы, когда активист_ки пиарились на моем деле а мама говорила “а вы точно уверены, что то что вы делаете помогло”. 

Был сбор средств, во время которого, феминистки нападали на маму с предъявами, что сбор не тот, им неудобно и она должна все решить за них. 

И 3 года, мама тащила на себе инфокампанию, огромное количество коммуникации, меня, свою работу, секретарские функции, разруливание проблем днем и ночью, весь быт и всю логистику по всем судам. Делала работу за журналисто_к и активисто_к (и не пиарилась на этом). Вела соцсети по делу. Участвовала в конференциях, занималась благотворительностью и делала социальные проекты. И 3 года ей угрожали убийством, на нее охотился сталкер, звонил ей по ночам, особенно перед судами, писал доносы. И 3 года она ждала нового обыска, не спала ночами, отбивалась от полиции, писала заявления в полицию и ходила на допросы. И 3 года на нее косо смотрели в городе, распускали слухи и строили мелкие козни. И 3 года она была единственной, кто ходил на все суды и часами сидел в коридоре в окружении криминальных элементов. 

И все эти три года регулярно появлялись “феминистки”, которые хейтерили маму в соцстях, обвиняли ее и нападали на нее большой толпой. Снова и снова угрожали ей, что “из за нее я лишусь всей поддержки, и меня посадят”. Снова и снова обвиняли ее в том, что она виновата, неудобна и неправа, просто потому что мама задает неудобные для них вопросы. И, мне стыдно про это даже упоминать, но не чурались проходками по внешности и возрасту. 

И как, вот как, феминистки могут так сильно ненавидеть женщину, мать другой женщины…. я вообще не понимаю. Единственный раз в жизни когда я слышала что-то схожее по уровню треша, был от мужика-абьюзера. Он говорил что мама мной управляет, что она сумашедшая, злая и завидует моему счастью, и прочее, что любят говорить мужики-абьюзеры. Эммм…. не самая лестная параллель на мой взгляд. 
И ладно еще будь моя мама условным “ватником”, а свободно-горизонтальные барышни не могли бы ее переносить (и то не ладно). Но она не. 
Что за нафиг? это собственные непроработанные травмы? Детский сад какой-то. Может вам к психологу сходить?

Про то, что женщина из личности становится “мамочкой” я слышала только в ужастиках про советско-российские роддома. Оказалось что из личности можно стать “мамочкой” если на твоего отпрыска завели уголовное дело. В один момент исчезает личность, профессиональные заслуги, экспертиза, уважение, статус. Остается “вы-же-мать”. Поплачьте на камеру, пожалуйста. 

Да, не у всех хорошие отношения с мамами. Да никто не обязан никого любить. Но есть рамки человеческого отношения и банального уважения. И есть некое общее дело (в данном случае “дело цветковой”). И, извините, не получится мучать единственного человека который реально близок к цветковой, а другой рукой говорить “какие мы молодцы как мы помогли”. 

В этом проблема. Не в интернет-срачах и в обсуждениях за спиной. Срачей бояться в интернет не ходить.  А в том, что те люди, которые говорили о помощи, публичили эту помощь и несли себя в этой помощи, могли напасть на мою маму, в тот момент когда мы с ней были один на один против хейтеров и государства, один на один с кучей бытовых и логистических проблем, довести ее до подрыва здоровья и нервного истощения. А потом еще выставлять себя как жертв, дескать мама моя недостаточно их, помогающих, пообихаживала. 


(Я вижу, что такое пренебрежительное и неуважительное отношение к матерям и вообще всем женщинам условно “старшего возраста” широко распространено среди некоторых фемактивисток. И это мне показывает, что проблема системная. Феминистки готовы терпеть условную мать, которая вписывается в их карикатурный образ “старшей родственницы”, а живую женщину готовы растерзать на месте за неудобность). 

Мораль 1. Когда есть реальный близкий человек политзэка, который несет на себе максимум нагрузки по делу и все риски, нападать на него, утверждая, что тем самым осуществляется помощь политзэку, и публично сохранять “милое” лицо - это особый цинизм. 

Мораль 2. Эйджизм - отстой. Диалог поколений и уважение к личности рулят.