Не одинаковые
Я боялся тюрьмы потому-то и потому-то, мои друзья боялись тюрьмы потому-то и потому-то, а почему боялись тюрьмы вы? Спрашивают меня столичные журналисты. До приговора и после. Вот так, через запятую, словно нет никакой разницы.
Я вижу этот паттерн особенно сильно когда общаюсь с журналистами-активистами наиболее вовлеченными в повестку. Люди ходившие на митинги, видевшие или сами проходившие задержания, люди чьи друзья испытывали преследования, люди работающие с фигурантами уголовных дел. Вообще страхом перед штрафом-тюрьмой-инагентством как будто бы модно бравировать в определенных кругах. Вот мол, мы какие смелые, риски знаем, боимся, но делаем. Рассказывать длинные красивые истории о преследовании которое точно могло случиться. Смаковать подробности мельчайших инцидентов. И заходить с этой бравадой ко мне, мол, мы с тобой на одной волне.
И на этом моменте мне хочется сказать стоп, выключить зум и уйти в закат.
Бояться сферической тюрьмы в вакууме и думать о своих возможных рисках и обсуждать с друзьями после митинга что вы чувствуете, это одно.
Реально понимать, что сядешь, 3 года пытаться к этому подготовиться, собираться в сизо перед приговором… не то же самое.
А как объяснить, что это не то же самое, я не понимаю. Это настолько очевидная для меня штука, что я даже не очень понимаю, а зачем объяснять.
Что сказать? Что я не боялась, потому что у меня не было такой опции. Что страх это привилегия. Что опции “бояться тюрьмы” не остается, когда эта тюрьма стучится тебе в дверь. Что даже если я боюсь мне не с кем это обсудить, потому что я иду на суд одна… А зачем что-то говорить, если человек уже уравнял всех со всеми, забыв про реальную уголовку в комнате.
То же самое с инагенством. Ребят, есть огромная разница между пониманием, что тебя могут включить в список, и обнаружением своего имени в пятничном дайджесте новостей.
Так же как есть огромная разница между тем что кого-то признали инагентом в загранице, и кого-то признали инагентом под уголовкой.
Так же есть разница между делом административным и делом уголовным.
Так же есть разница между политпреследованием в столице и в регионе…
Мы не одинаковые.
Все не одинаковые. Преследования вообще очень разные и один маленький нюанс может создать непреодолимые различия. Не надо пытаться натянуть на всех одну рамку для вашего удобства.
Мне, например, в голову не придет сравнивать свои переживания с переживаниями кого-то кто получил реальный срок. Да, какие-то параллели найдутся, но их гораздо меньше чем может показаться.
Можно всю жизнь бояться уголовки но не стать фигурантом дела. Более того, мне кажется что те, кто бояться и громко вербализируют свои страхи, чаще всего и не становятся. А те кто не боялся и делал, реально садятся.
Я могу предположить, что условные журналисты и активисты проводя такие параллели пытаются показать что они меня понимают. Но даже если это так, а не потому, что они правда не видят разницы, от этого не легче.
Честнее сказать “я не понимаю”. Правильнее сказать “я не могу представить”.
Я не люблю такие примеры, но серьезно, разве вы будете говорить человеку с онкологией “блин, а я так боялся что у меня будет онкология, а ты так же боялся?” или человеку с инвалидностью “блин, я всегда боялся потерять дееспособность, мы с тобой так похожи” или жертве насилия “ ой, а я тоже так боюсь что на меня нападут, мы с тобой про одно и то же”. По крайней мере я надеюсь, что так никто никогда не скажет. Потому что это обесценивание реальной беды такого левела, что за это должны разжаловать из статуса людей.
Есть. Разница. Между бояться. И реально пережить
Да, в России шаг от “боюсь тюрьмы” до “сижу в тюрьме” минимален. Но он же беспредельно огромен.
Я говорю не про то, что люди, которые боятся тюрьмы не имеют на это право. Тюрьма это страшно, бояться ее правильно, бояться митингов-арестов-обысков и всего-всего правильно. В нормальной жизни ни у одного человека не должно быть такого опыта, как страх тюрьмы. Любое преследование, даже самое “легкое” это ужасно.
Я боялся тюрьмы потому-то и потому-то, мои друзья боялись тюрьмы потому-то и потому-то, а почему боялись тюрьмы вы? Спрашивают меня столичные журналисты. До приговора и после. Вот так, через запятую, словно нет никакой разницы.
Я вижу этот паттерн особенно сильно когда общаюсь с журналистами-активистами наиболее вовлеченными в повестку. Люди ходившие на митинги, видевшие или сами проходившие задержания, люди чьи друзья испытывали преследования, люди работающие с фигурантами уголовных дел. Вообще страхом перед штрафом-тюрьмой-инагентством как будто бы модно бравировать в определенных кругах. Вот мол, мы какие смелые, риски знаем, боимся, но делаем. Рассказывать длинные красивые истории о преследовании которое точно могло случиться. Смаковать подробности мельчайших инцидентов. И заходить с этой бравадой ко мне, мол, мы с тобой на одной волне.
И на этом моменте мне хочется сказать стоп, выключить зум и уйти в закат.
Бояться сферической тюрьмы в вакууме и думать о своих возможных рисках и обсуждать с друзьями после митинга что вы чувствуете, это одно.
Реально понимать, что сядешь, 3 года пытаться к этому подготовиться, собираться в сизо перед приговором… не то же самое.
А как объяснить, что это не то же самое, я не понимаю. Это настолько очевидная для меня штука, что я даже не очень понимаю, а зачем объяснять.
Что сказать? Что я не боялась, потому что у меня не было такой опции. Что страх это привилегия. Что опции “бояться тюрьмы” не остается, когда эта тюрьма стучится тебе в дверь. Что даже если я боюсь мне не с кем это обсудить, потому что я иду на суд одна… А зачем что-то говорить, если человек уже уравнял всех со всеми, забыв про реальную уголовку в комнате.
То же самое с инагенством. Ребят, есть огромная разница между пониманием, что тебя могут включить в список, и обнаружением своего имени в пятничном дайджесте новостей.
Так же как есть огромная разница между тем что кого-то признали инагентом в загранице, и кого-то признали инагентом под уголовкой.
Так же есть разница между делом административным и делом уголовным.
Так же есть разница между политпреследованием в столице и в регионе…
Мы не одинаковые.
Все не одинаковые. Преследования вообще очень разные и один маленький нюанс может создать непреодолимые различия. Не надо пытаться натянуть на всех одну рамку для вашего удобства.
Мне, например, в голову не придет сравнивать свои переживания с переживаниями кого-то кто получил реальный срок. Да, какие-то параллели найдутся, но их гораздо меньше чем может показаться.
Можно всю жизнь бояться уголовки но не стать фигурантом дела. Более того, мне кажется что те, кто бояться и громко вербализируют свои страхи, чаще всего и не становятся. А те кто не боялся и делал, реально садятся.
Я могу предположить, что условные журналисты и активисты проводя такие параллели пытаются показать что они меня понимают. Но даже если это так, а не потому, что они правда не видят разницы, от этого не легче.
Честнее сказать “я не понимаю”. Правильнее сказать “я не могу представить”.
Я не люблю такие примеры, но серьезно, разве вы будете говорить человеку с онкологией “блин, а я так боялся что у меня будет онкология, а ты так же боялся?” или человеку с инвалидностью “блин, я всегда боялся потерять дееспособность, мы с тобой так похожи” или жертве насилия “ ой, а я тоже так боюсь что на меня нападут, мы с тобой про одно и то же”. По крайней мере я надеюсь, что так никто никогда не скажет. Потому что это обесценивание реальной беды такого левела, что за это должны разжаловать из статуса людей.
Есть. Разница. Между бояться. И реально пережить
Да, в России шаг от “боюсь тюрьмы” до “сижу в тюрьме” минимален. Но он же беспредельно огромен.
Я говорю не про то, что люди, которые боятся тюрьмы не имеют на это право. Тюрьма это страшно, бояться ее правильно, бояться митингов-арестов-обысков и всего-всего правильно. В нормальной жизни ни у одного человека не должно быть такого опыта, как страх тюрьмы. Любое преследование, даже самое “легкое” это ужасно.
Но не надо пытаться померить своими эмоциями то, что чувствуют люди, живущие в том, чего вы так сильно боитесь. А если вам так интересно каково это, то спросите открытый вопрос и послушайте.
Про канал.
Изначально я думала, что канал будет больше про меня, но так получилось, что он стал про истории о том, как не надо относиться к людям в беде. И пока он таким и будет.
Еще пару месяцев назад я не думала, что смогу что-то рассказывать. Если как говорить о том, что делает уголовное дело еще более менее ясно, то как говорить о всем остальном…даже как думать на этот счет…мне, пожалуй и сейчас не очень понятно.
Кончатся ли у меня трешовые истории о приченении добра? Кончатся. Но не скоро. Дело было длинным, рассказать и обдумать предстоит многое.
Я пишу в комфортном для меня ритме и хронологии, и отдаю себе отчет, что этот канал не самый юзер-френдли. Когда я не пишу сюда, я занимаюсь вынужденно-эмигрантскими проблемами, проектом связанным с уголовным делом и поиском своего будущего, а иногда пытаюсь просто жить, забывая про все. Сейчас, например, я временно не на связи, потому что после двух месяцев поиска смогла снять квартиру на год но, тут пока нет интернета.
Считаю ли я, что темы, которые я поднимаю важны для сообщества. Да. Но пока этот канал предельно эгоистичный. Сейчас я пишу, для себя, чтобы не сойти с ума и чтобы вернуть себе голос. Перерастет ли это все, со временем, во что-то большее, мы увидим.
Я рада, что есть кто-то кто готов меня слушать. Поверьте, это очень ценно.
Изначально я думала, что канал будет больше про меня, но так получилось, что он стал про истории о том, как не надо относиться к людям в беде. И пока он таким и будет.
Еще пару месяцев назад я не думала, что смогу что-то рассказывать. Если как говорить о том, что делает уголовное дело еще более менее ясно, то как говорить о всем остальном…даже как думать на этот счет…мне, пожалуй и сейчас не очень понятно.
Кончатся ли у меня трешовые истории о приченении добра? Кончатся. Но не скоро. Дело было длинным, рассказать и обдумать предстоит многое.
Я пишу в комфортном для меня ритме и хронологии, и отдаю себе отчет, что этот канал не самый юзер-френдли. Когда я не пишу сюда, я занимаюсь вынужденно-эмигрантскими проблемами, проектом связанным с уголовным делом и поиском своего будущего, а иногда пытаюсь просто жить, забывая про все. Сейчас, например, я временно не на связи, потому что после двух месяцев поиска смогла снять квартиру на год но, тут пока нет интернета.
Считаю ли я, что темы, которые я поднимаю важны для сообщества. Да. Но пока этот канал предельно эгоистичный. Сейчас я пишу, для себя, чтобы не сойти с ума и чтобы вернуть себе голос. Перерастет ли это все, со временем, во что-то большее, мы увидим.
Я рада, что есть кто-то кто готов меня слушать. Поверьте, это очень ценно.
От вас же отстали.
С первого дня преследования я пыталась донести до людей что это дело не про 5 картинок а про политику. Куда там. До смешного доходит. Я говорю что дело фсбшное, показываю документы из дела... Мне не верят.
Я говорю что дело не по доносу открыто, мне не верят. И независимые сми снова и снова пишут про донос.
Когда мы бились за то, чтобы объяснить людям, что блокировка паблика значима для уголовного дела никто не верил. Когда пытались привлечь огласку и запустить флешмоб люди отказывались. "Все паблики блокируют, что такого. Что за немодность такая "паблик вк".
Сколько бы я не объясняла, что победа в суде была именно победой, огромное колличество людей мне не верят. Говорят что дело просто перестало быть важным, или что от меня просто отстали. Или что случился бог из машины ввидя каких-то мифических "акций".
И вот это обесценивание моих усилий и усилий защиты злит неимоверно. И завели мол дело случайно и победили вы случайно потому что повезло. А вы так, рядом 3 года стояли и глазами хлопали.
Я не знаю в какую лепешку еще надо расшибиться, чтобы донести мысль что а) дело политическое б) мы победили в этом деле. Не "повезло". Нам ох как не везло всю дорогу.
К чему я. Сегодня я узнала, что краевая прокуратура подала кассацию по моему уголовному делу. После 3х лет они по прежнему пытаются докинуть новые доказательства - просят вернуть дело в первую инстанцию и провести экспертизу, которая покажет правельные результаты. Ссылаются на преюдицию, созданную административным судом, признавшим паблик Монологи Вагины запрещенным.
Новый суд. Делу пошел четвертый год. Я не удивлена, но мне очень грустно.
Какой бы ни был результат нового суда, мы невозможное уже совершили. 2 раза.
И, что бы кто не говорил, мы знаем чего это невозможное стоило.
Но нет. Не отстали.
Чтож. Побъемся еще.
С первого дня преследования я пыталась донести до людей что это дело не про 5 картинок а про политику. Куда там. До смешного доходит. Я говорю что дело фсбшное, показываю документы из дела... Мне не верят.
Я говорю что дело не по доносу открыто, мне не верят. И независимые сми снова и снова пишут про донос.
Когда мы бились за то, чтобы объяснить людям, что блокировка паблика значима для уголовного дела никто не верил. Когда пытались привлечь огласку и запустить флешмоб люди отказывались. "Все паблики блокируют, что такого. Что за немодность такая "паблик вк".
Сколько бы я не объясняла, что победа в суде была именно победой, огромное колличество людей мне не верят. Говорят что дело просто перестало быть важным, или что от меня просто отстали. Или что случился бог из машины ввидя каких-то мифических "акций".
И вот это обесценивание моих усилий и усилий защиты злит неимоверно. И завели мол дело случайно и победили вы случайно потому что повезло. А вы так, рядом 3 года стояли и глазами хлопали.
Я не знаю в какую лепешку еще надо расшибиться, чтобы донести мысль что а) дело политическое б) мы победили в этом деле. Не "повезло". Нам ох как не везло всю дорогу.
К чему я. Сегодня я узнала, что краевая прокуратура подала кассацию по моему уголовному делу. После 3х лет они по прежнему пытаются докинуть новые доказательства - просят вернуть дело в первую инстанцию и провести экспертизу, которая покажет правельные результаты. Ссылаются на преюдицию, созданную административным судом, признавшим паблик Монологи Вагины запрещенным.
Новый суд. Делу пошел четвертый год. Я не удивлена, но мне очень грустно.
Какой бы ни был результат нового суда, мы невозможное уже совершили. 2 раза.
И, что бы кто не говорил, мы знаем чего это невозможное стоило.
Но нет. Не отстали.
Чтож. Побъемся еще.
Мне не очень понятно, почему то, о чем я пытаюсь рассказывать об активизме-правозащите вызывает удивление. Я пишу свои “кейсы” не потому что я хочу поругаться с какой-либо персоналией. Я пишу, потому что как активистка, которая побывала “на другой стороне” я в ужасе от того, что я там увидела.
Я вижу огромную системную проблему с тем, что называется активизмом.
Как это вижу я. У нас есть сфера, которая не существует официально. Сфера в которой нет ни каких-либо механизмов оценки качества проделанной работы, ни, иногда способов ее измерить, ни, будем честны желания этим заниматься.
Сфера в которой публичная репутация и медийность решают все, соответственно все строится на публичности, огласке, торговле лицом и тусовочках.
Сфера в которой крутятся неподконтрольные никому большие (очень большие) деньги как от грантов так и от доноров.
Сфера в которой работают люди которые не проходят специальную подготовку (методички и курсы своих для своих не в счет), иногда имеющие ворох своих проблем, травм и нестабильностей.
Сфера в которой деятели работают с людьми в наиболее уязвимых ситуациях (детьми, инвалидами, беженцами, лгбт, женщинами пострадавшими от насилия, жертвами репрессий), людьми, у которых безвыходная ситуация, людьми чей голос не будет услышан никем, потому что они сами по себе невидимы и не слышны.
Сфера образ которой настолько сакрализирован, что люди будут закрывать глаза на очевидные вещи, будут нападать толпой на жертву, будут идти на все, чтобы заглушить голоса сомневающихся, потому что о каких-то вещах можно говорить либо хорошо либо никак.
Черт, мы же не церковь, не государство, не закрытая институция чтобы такое творить. Однако вот оно…
А еще благодаря российскому государству были так или иначе уничтожены многие крупные правозащитные организации, на чье место пришли люди, не стесненные, вобщем то, ничем. И берущие сейчас столько власти сколько смогут унести. То есть, какой-то не проверенный человек, может назваться спасителем угнетенных, создать медийный капитал за счет людей, которых за людей то не считает, поднять много денег, получить много любви а при случае неудачи во всем обвинить российское государство. А если жертва попытается высказаться о нарушении своих прав, то ее не услышит ни одно сми и ни одна институция, а активисты сделают все, чтобы заглушить ее голос.
И среди этого всего есть люди, которые заниамются активизмом по-настоящему, реально помогая живым людям, творя настоящие чудеса. Вот только не редко об этих людях очень мало чего известно, потому что пиар в тусовочных сми, это не их приоритет.
Активизм нужен, важен и должен быть. Но общество, а в первую очередь и сами активисты должны задавать вопрос “а это работает” “а это улучшает ситуацию” “а это помогает”. Потому что хочется верить, что цель нашего активизма улучшать мир, а не воспроизводить беды получая от этого выгоду.
Если в активистском сообществе есть люди, которые угрожают убийством кому-то кого они спасли от угрозы убийством, в случае если спасенный придаст огласке бесчеловечное обращение в процессе “спасения”, то что-то глубоко не так. Если мы, как активистское сообщество знаем о таких историях и молчим (почему?) то это очень плохо.
Сейчас в России ставки все выше. И активизм должен меняться, стандарты активизма должны меняться, голос жертв должен быть услышан. Если выносить сор из избы то сейчас. Если мы хотим менять систему то начинать надо с себя.
Если активизм строится на иерархии, на деньгах, на кумовстве, на расчеловечивании, на обсеценивании, на страхах и угрозах, то лично мне быть частью такого попросту стыдно.
Я вижу огромную системную проблему с тем, что называется активизмом.
Как это вижу я. У нас есть сфера, которая не существует официально. Сфера в которой нет ни каких-либо механизмов оценки качества проделанной работы, ни, иногда способов ее измерить, ни, будем честны желания этим заниматься.
Сфера в которой публичная репутация и медийность решают все, соответственно все строится на публичности, огласке, торговле лицом и тусовочках.
Сфера в которой крутятся неподконтрольные никому большие (очень большие) деньги как от грантов так и от доноров.
Сфера в которой работают люди которые не проходят специальную подготовку (методички и курсы своих для своих не в счет), иногда имеющие ворох своих проблем, травм и нестабильностей.
Сфера в которой деятели работают с людьми в наиболее уязвимых ситуациях (детьми, инвалидами, беженцами, лгбт, женщинами пострадавшими от насилия, жертвами репрессий), людьми, у которых безвыходная ситуация, людьми чей голос не будет услышан никем, потому что они сами по себе невидимы и не слышны.
Сфера образ которой настолько сакрализирован, что люди будут закрывать глаза на очевидные вещи, будут нападать толпой на жертву, будут идти на все, чтобы заглушить голоса сомневающихся, потому что о каких-то вещах можно говорить либо хорошо либо никак.
Черт, мы же не церковь, не государство, не закрытая институция чтобы такое творить. Однако вот оно…
А еще благодаря российскому государству были так или иначе уничтожены многие крупные правозащитные организации, на чье место пришли люди, не стесненные, вобщем то, ничем. И берущие сейчас столько власти сколько смогут унести. То есть, какой-то не проверенный человек, может назваться спасителем угнетенных, создать медийный капитал за счет людей, которых за людей то не считает, поднять много денег, получить много любви а при случае неудачи во всем обвинить российское государство. А если жертва попытается высказаться о нарушении своих прав, то ее не услышит ни одно сми и ни одна институция, а активисты сделают все, чтобы заглушить ее голос.
И среди этого всего есть люди, которые заниамются активизмом по-настоящему, реально помогая живым людям, творя настоящие чудеса. Вот только не редко об этих людях очень мало чего известно, потому что пиар в тусовочных сми, это не их приоритет.
Активизм нужен, важен и должен быть. Но общество, а в первую очередь и сами активисты должны задавать вопрос “а это работает” “а это улучшает ситуацию” “а это помогает”. Потому что хочется верить, что цель нашего активизма улучшать мир, а не воспроизводить беды получая от этого выгоду.
Если в активистском сообществе есть люди, которые угрожают убийством кому-то кого они спасли от угрозы убийством, в случае если спасенный придаст огласке бесчеловечное обращение в процессе “спасения”, то что-то глубоко не так. Если мы, как активистское сообщество знаем о таких историях и молчим (почему?) то это очень плохо.
Сейчас в России ставки все выше. И активизм должен меняться, стандарты активизма должны меняться, голос жертв должен быть услышан. Если выносить сор из избы то сейчас. Если мы хотим менять систему то начинать надо с себя.
Если активизм строится на иерархии, на деньгах, на кумовстве, на расчеловечивании, на обсеценивании, на страхах и угрозах, то лично мне быть частью такого попросту стыдно.
Режим падет раньше, чем она_он отсидит свой срок.
Ничего что жизнь ломается по факту заведения дела. Ничего, что следствие и суд это ад. Ничего, что невиновному человеку дали 6-8-10-20 лет. Главное успокоить себя и сказать, что можно не бояться и не переживать. Этот человек не досидит свой срок. Можно расслабится.
Про "режим падет" говорят больше 10 лет. За это время успели сесть и отсидеть тысячи людей. Сломано неизвестное колличество судеб. Может быть режимы падают чуть реже чем хотелось бы?
Я слышала про "режим падет" когда в 20м край вышел на протесты. Дескать сейчас край * и будет * и меня отпустят. Вместо звездочек не мат. Там монтаж. Нет ответа как падение чего-то приведет к свободе зк.
Мое дело должно было знять полгода. Дольше просто не могло. Заняло 3. И я не знаю как я их пережила.
Соседнее со мной громкое дело длится уже 5, и про него мало кто готов вспоминать.
Сво, которая "не могла длиться долше месяца" скоро год.
У неприятных эпизодов есть неприятное свойство - затягиваться.
И, даже если представить что ррежим, как он есть сейчас, начнет меняться, откуда мы знаем как это будет. Кто сказал, что смена будет в ту сторону о которой все грезят или что она будет быстрой или финальной или легкой. Мы не в кино, нам монтаж никто не сделает. А люди будут все это время сидеть.
И у меня вопрос к тем, кто говорит "не страшно, годик посидит и выйдет". А вам не страшно. А вы хотели бы посидеть в российской тюрьме хотя бы "годик". Или вы пишите про год откуда-то где вас не достанет российская система?
День, неделя, месяц в российской системе правосудия и наказания это пытка для личности. А люди разбрасываются годами чужой жизни, с барского плеча говоря про год-два.
Даже если это год-два, это ужасно. А если это 5. А если 15... Когда по мнению общества наступает срок когда "годик" или "двушечка" перерастает в серьезную проблему о которой нужно говорить всерьез.
Говорить на каждый новый ужасающий срок "режимпадет" это токсичная смесь ложной надежды, обесценивания и самообмана. Мне страшно, что я слышу эту фразу все чаще.
Мы не можем себе позволять прибывание в альтернативной реальности. На сегодняшний день страшные сроки это реальность, и говорить о них нужно как о реальности. А лучше не говорить а действовать.
Ничего что жизнь ломается по факту заведения дела. Ничего, что следствие и суд это ад. Ничего, что невиновному человеку дали 6-8-10-20 лет. Главное успокоить себя и сказать, что можно не бояться и не переживать. Этот человек не досидит свой срок. Можно расслабится.
Про "режим падет" говорят больше 10 лет. За это время успели сесть и отсидеть тысячи людей. Сломано неизвестное колличество судеб. Может быть режимы падают чуть реже чем хотелось бы?
Я слышала про "режим падет" когда в 20м край вышел на протесты. Дескать сейчас край * и будет * и меня отпустят. Вместо звездочек не мат. Там монтаж. Нет ответа как падение чего-то приведет к свободе зк.
Мое дело должно было знять полгода. Дольше просто не могло. Заняло 3. И я не знаю как я их пережила.
Соседнее со мной громкое дело длится уже 5, и про него мало кто готов вспоминать.
Сво, которая "не могла длиться долше месяца" скоро год.
У неприятных эпизодов есть неприятное свойство - затягиваться.
И, даже если представить что ррежим, как он есть сейчас, начнет меняться, откуда мы знаем как это будет. Кто сказал, что смена будет в ту сторону о которой все грезят или что она будет быстрой или финальной или легкой. Мы не в кино, нам монтаж никто не сделает. А люди будут все это время сидеть.
И у меня вопрос к тем, кто говорит "не страшно, годик посидит и выйдет". А вам не страшно. А вы хотели бы посидеть в российской тюрьме хотя бы "годик". Или вы пишите про год откуда-то где вас не достанет российская система?
День, неделя, месяц в российской системе правосудия и наказания это пытка для личности. А люди разбрасываются годами чужой жизни, с барского плеча говоря про год-два.
Даже если это год-два, это ужасно. А если это 5. А если 15... Когда по мнению общества наступает срок когда "годик" или "двушечка" перерастает в серьезную проблему о которой нужно говорить всерьез.
Говорить на каждый новый ужасающий срок "режимпадет" это токсичная смесь ложной надежды, обесценивания и самообмана. Мне страшно, что я слышу эту фразу все чаще.
Мы не можем себе позволять прибывание в альтернативной реальности. На сегодняшний день страшные сроки это реальность, и говорить о них нужно как о реальности. А лучше не говорить а действовать.
Кейс том как Цветкову травмировали травмировали да невытравмировали.
Цветкова травмирована уголовным делом.
Цветкову надоумили говорить то, что она говорит
Цветкова пошла на сделку по этому говорит то, что говорит
…
слышу я от “своих” когда я пытаюсь рассказывать что я думаю о своем деле. Все бы ничего, но мне это что-то напоминает.
У нее травма детства, говорили мне мои знакомые, когда я впервые сказала, что я феминистка.
Вас подкупил госдеп и фонд сороса и спецслужбы украины, говорили мне полицейские и фсбшники.
Цветкова и кукла и кукловод писали провластные сми.
Ты не ведаешь что творишь, это все гибридная война, говорил мне уполномоченный по правам.
Она сумасшедшая, говорили те, кто пытался упечь меня в психушку на принудительное лечение.
Знаете, я с детства слышала разного рода обвинения и мне дорогого стоило бороться с этим, снова и снова утверждать свой нарратив и не слушать что говорят. А с момента прихода в активизм я беспрерывно слушаю все эти “она-сошла-с-ума” мне, скажу честно, уже несколько поднадоело.
Да, мне, по наивности, казалось что обвинения о сотрудничестве с госдепом это что-то что будет литься с одного конца. Что набеги в личку, обесценивание под эгидой “мы о тебе заботимся”, или откровенный хейт это все таки про гомофобов и консерваторов. А сейчас когда я слышу все те же аргументы и приемы от активистов, я чувствую легкую оторопь. Опять? Снова?
Мне понятно, когда патриархальное общество объясняет неудобную ситуацию понятным клише типа “она росла без отца” или “мужика у нее не было”. Но когда это делает горизонтально-принимающее общество тут у меня вопросы. Если мы это “оппозиция”, то почему же методы затыкания неудобных какие-то похожие. (А еще, да, это очень больно и обидно и местами чувствуется, как будто я правда сошла с ума)
Рабочих гипотезы у меня сейчас три.
Первая, что это повторение говорит о том, что авторитарные системы, действуют схоже, что приводит к мысли, что активизм (в ряде его проявлений) являет собой зеркало системы государственной, с институциями, иерархиями и правильной линией партии.
Вторая, что это меньше про систему а больше про простое-человеческое желание отделаться от неудобного голоса, сделав его незначимым и невидимым, а инструменты психологического манипулирования ограничены, а значит будут повторять друг друга.
Третья, что в современном мире удобного контента и информационных пузырей любой “нетакой” голос, даже по условно неострым вопросам, будет вызывать резкий антагонизм.
Что так что так, что все вместе, приятного мало.
Мораль. “Травма” не лишает человека голоса или рассудка. “Травма” не делает человека менее человеком. Как по мне, до тех пор, пока неудобные голоса не могут звучать, о настоящей свободе и демократии говорить рановато.
Цветкова травмирована уголовным делом.
Цветкову надоумили говорить то, что она говорит
Цветкова пошла на сделку по этому говорит то, что говорит
…
слышу я от “своих” когда я пытаюсь рассказывать что я думаю о своем деле. Все бы ничего, но мне это что-то напоминает.
У нее травма детства, говорили мне мои знакомые, когда я впервые сказала, что я феминистка.
Вас подкупил госдеп и фонд сороса и спецслужбы украины, говорили мне полицейские и фсбшники.
Цветкова и кукла и кукловод писали провластные сми.
Ты не ведаешь что творишь, это все гибридная война, говорил мне уполномоченный по правам.
Она сумасшедшая, говорили те, кто пытался упечь меня в психушку на принудительное лечение.
Знаете, я с детства слышала разного рода обвинения и мне дорогого стоило бороться с этим, снова и снова утверждать свой нарратив и не слушать что говорят. А с момента прихода в активизм я беспрерывно слушаю все эти “она-сошла-с-ума” мне, скажу честно, уже несколько поднадоело.
Да, мне, по наивности, казалось что обвинения о сотрудничестве с госдепом это что-то что будет литься с одного конца. Что набеги в личку, обесценивание под эгидой “мы о тебе заботимся”, или откровенный хейт это все таки про гомофобов и консерваторов. А сейчас когда я слышу все те же аргументы и приемы от активистов, я чувствую легкую оторопь. Опять? Снова?
Мне понятно, когда патриархальное общество объясняет неудобную ситуацию понятным клише типа “она росла без отца” или “мужика у нее не было”. Но когда это делает горизонтально-принимающее общество тут у меня вопросы. Если мы это “оппозиция”, то почему же методы затыкания неудобных какие-то похожие. (А еще, да, это очень больно и обидно и местами чувствуется, как будто я правда сошла с ума)
Рабочих гипотезы у меня сейчас три.
Первая, что это повторение говорит о том, что авторитарные системы, действуют схоже, что приводит к мысли, что активизм (в ряде его проявлений) являет собой зеркало системы государственной, с институциями, иерархиями и правильной линией партии.
Вторая, что это меньше про систему а больше про простое-человеческое желание отделаться от неудобного голоса, сделав его незначимым и невидимым, а инструменты психологического манипулирования ограничены, а значит будут повторять друг друга.
Третья, что в современном мире удобного контента и информационных пузырей любой “нетакой” голос, даже по условно неострым вопросам, будет вызывать резкий антагонизм.
Что так что так, что все вместе, приятного мало.
Мораль. “Травма” не лишает человека голоса или рассудка. “Травма” не делает человека менее человеком. Как по мне, до тех пор, пока неудобные голоса не могут звучать, о настоящей свободе и демократии говорить рановато.
Кейс о так называемой интеллектуальной собственности.
О том, что мое первое дело о пропаганде ушло в ЕСПЧ я узнала из соцсетей. На просьбу юристу предоставить некоторые документы для дела мне было сказано, что “это его интеллектуальная собственности” и делиться он ей не будет.
О том, что я проиграла гражданский иск о клевете я узнала из СМИ. По делу работали два юриста, которые не держали меня в курсе дела, а о результате удосужились мне сообщить спустя несколько недель. За день до дедлайна подачи апелляции.
О ходе своего второго дела по пропаганде я просто не знаю ничего. Ровно как о ходе заявлений поданных в ООН пару лет назад. Еще где-то там была кассация по незаконному аресту.
…
Если вы видите такое отношение от тех, кто должен вас защищать, это очень плохой знак. Документы по делу вы должны видеть первыми, ровно как узнавать о ходе дела не из соцсетей, и не из публичных текстов своей защиты. И, да, материалы вашего дела - не интеллектуальная собственность юриста.
Если что я понимаю, что у всех разная степень вовлеченности в дела с государством, и кому-то может быть ок, если юрист там что-то сам с собой решает. Лично мое мнение, что так не работает, и все равно нужно держать руку на пульсе. Даже если юрист молодец. Как минимум потому что, это ваше дело, влияющее на вашу жизнь, и риски все лежат на вас.
Мораль. Если ваша же защита держит вас за грибы, это не ок.
О том, что мое первое дело о пропаганде ушло в ЕСПЧ я узнала из соцсетей. На просьбу юристу предоставить некоторые документы для дела мне было сказано, что “это его интеллектуальная собственности” и делиться он ей не будет.
О том, что я проиграла гражданский иск о клевете я узнала из СМИ. По делу работали два юриста, которые не держали меня в курсе дела, а о результате удосужились мне сообщить спустя несколько недель. За день до дедлайна подачи апелляции.
О ходе своего второго дела по пропаганде я просто не знаю ничего. Ровно как о ходе заявлений поданных в ООН пару лет назад. Еще где-то там была кассация по незаконному аресту.
…
Если вы видите такое отношение от тех, кто должен вас защищать, это очень плохой знак. Документы по делу вы должны видеть первыми, ровно как узнавать о ходе дела не из соцсетей, и не из публичных текстов своей защиты. И, да, материалы вашего дела - не интеллектуальная собственность юриста.
Если что я понимаю, что у всех разная степень вовлеченности в дела с государством, и кому-то может быть ок, если юрист там что-то сам с собой решает. Лично мое мнение, что так не работает, и все равно нужно держать руку на пульсе. Даже если юрист молодец. Как минимум потому что, это ваше дело, влияющее на вашу жизнь, и риски все лежат на вас.
Мораль. Если ваша же защита держит вас за грибы, это не ок.
Кейс о том, что объединяет активисто_к, абьюзеров, полицию и гомофобов.
С самого начала преследования (а это уже 4 года) в мою жизнь заходит вопрос “Почему вас преследуют”.
И на обдумывание этого тратятся часы, дни, недели, месяцы, да пожалуй и годы. Снова и снова прокручиваешь в голове почему, зачем, были ли какие-то точки невозврата, какие-то знаки, какие-то намеки. Ты сидишь, строишь в голове схемы, сценарии, пытаешься проанализировать все доступные факторы, задать отступ на факторы недоступные, создаешь гипотезы….
А потом приходят активисты, которые предлагают срезать фсин-браслет с ноги и убежать в тайгу, забеременеть, чтобы избежать наказания по делу или дать взятку высшему чину фсб и пытаются запретить твоей маме с тобой общаться.
И ты такой, фак, и сидишь и тратишь дни-недели-месяцы на попытки понять “что это было”. Это провокация фсб? Это распил гранта? Это от глупости? Это от желания плохого? Это политические игры? Что это за нафиг такое творится.
Так вот мои длительные и весьма болезненные попытки проанализировать неподдающееся логике и бытовой морали поведение активистов привели меня к следующей гипотезе.
Есть что-то что сильнее денег от распиленных грантов, что то невидимое, но аддиктивное до безумия и сносящее крышу даже хорошим людям.
Власть.
Сформулировать вопрос таким образом мне помогли попытки проанализировать гомофобов и их поведение. Да, снова вопрос “почему вас преследуют” и годы внимательного наблюдения за живым материалом. Если не растекаться мыслью, то большая часть гомофобных деятелей не умеет создавать ничего своего, но очень любит получать власть над людьми, разрушая что-то что создано ими, или сдавания их властям. Именно по этому гомобные деятели так любят нападать на женщин и подростков - это ли не легкая власть. Им так кажется. Иногда они серьезно ошибаются.
Вообще мысль эта лежит на поверхности. Все знают, что насилие порождается жаждой власти. Все знают, что абьюзеры добиваются тотальной власти над жертвой. Все знают, что власть развращает когда говорят про чиновников.
Но почему то в этом разговоре часто забывают про активистов.
А зря.
Я в своем деле видела и стукачей, и засланцев, и распил грантов и много some shit. Но чаще всего я видела истории, которые объясняются только жаждой власти.
Возможно про это мало говорят, потому что образ активит_ки правозащитни_цы сакрализирован в определенных кругах. Возможно потому что голоса жертв звучат мало. Возможно потому что люди недооценвают насколько жертва поражается в правах.
Надо мной попеременно и усердно пытались установить власть чиновники, полицаи, хейтеры, сталкеры, абъюзер и фсб. Когда в очередь за властью встали активист_ки, не заметить сходство в методах было тяжеловато. А отвращение к попыткам сказать в моей жизни “мы здесь власть”, к тому моменту выработалось тотальное. Я слишком много раз видела, как нормальные с виду люди теряют человеческий облик когда им кажется что они получили власть над человеком в уязвимом положении. Мне сложно вспомнить более уродливое зрелище.
Подумайте, насколько соблазнительна может быть мысль о том, что вот еще вчера вы были особо никем, а сегодня вы можете решать кому жить а кому умереть. Вы говорите вещи в которых сами ничего не понимаете, но люди вас слушают, потому что они приперты к стенке. Вы управляете решениями людей, их перемещениями, их словами, их свободой. Власть. Вы рисуете их образы для публики так, как хочется вам. Власть. Вы можете спасти человека а можете утопить. Власть. Вы можете диктовать человеку что думать. Власть. Вы контролируете финансы жертвы. Власть. Вы контролируете чувства и эмоции жертвы. Власть. Вас начинают звать рассказывать о своих подвигах в сми. Власть.
Я абсолютно не удивлена, что в активизме местами творятся страшные вещи. Власть над жизнями людей это такой тяжелый наркотик, что не удивительно, что у некоторых сносит крышу. Тут профессиональная помощь нужна, рехаб, курсы для бывших диктаторов... Я б даже скинулась на такое.
С самого начала преследования (а это уже 4 года) в мою жизнь заходит вопрос “Почему вас преследуют”.
И на обдумывание этого тратятся часы, дни, недели, месяцы, да пожалуй и годы. Снова и снова прокручиваешь в голове почему, зачем, были ли какие-то точки невозврата, какие-то знаки, какие-то намеки. Ты сидишь, строишь в голове схемы, сценарии, пытаешься проанализировать все доступные факторы, задать отступ на факторы недоступные, создаешь гипотезы….
А потом приходят активисты, которые предлагают срезать фсин-браслет с ноги и убежать в тайгу, забеременеть, чтобы избежать наказания по делу или дать взятку высшему чину фсб и пытаются запретить твоей маме с тобой общаться.
И ты такой, фак, и сидишь и тратишь дни-недели-месяцы на попытки понять “что это было”. Это провокация фсб? Это распил гранта? Это от глупости? Это от желания плохого? Это политические игры? Что это за нафиг такое творится.
Так вот мои длительные и весьма болезненные попытки проанализировать неподдающееся логике и бытовой морали поведение активистов привели меня к следующей гипотезе.
Есть что-то что сильнее денег от распиленных грантов, что то невидимое, но аддиктивное до безумия и сносящее крышу даже хорошим людям.
Власть.
Сформулировать вопрос таким образом мне помогли попытки проанализировать гомофобов и их поведение. Да, снова вопрос “почему вас преследуют” и годы внимательного наблюдения за живым материалом. Если не растекаться мыслью, то большая часть гомофобных деятелей не умеет создавать ничего своего, но очень любит получать власть над людьми, разрушая что-то что создано ими, или сдавания их властям. Именно по этому гомобные деятели так любят нападать на женщин и подростков - это ли не легкая власть. Им так кажется. Иногда они серьезно ошибаются.
Вообще мысль эта лежит на поверхности. Все знают, что насилие порождается жаждой власти. Все знают, что абьюзеры добиваются тотальной власти над жертвой. Все знают, что власть развращает когда говорят про чиновников.
Но почему то в этом разговоре часто забывают про активистов.
А зря.
Я в своем деле видела и стукачей, и засланцев, и распил грантов и много some shit. Но чаще всего я видела истории, которые объясняются только жаждой власти.
Возможно про это мало говорят, потому что образ активит_ки правозащитни_цы сакрализирован в определенных кругах. Возможно потому что голоса жертв звучат мало. Возможно потому что люди недооценвают насколько жертва поражается в правах.
Надо мной попеременно и усердно пытались установить власть чиновники, полицаи, хейтеры, сталкеры, абъюзер и фсб. Когда в очередь за властью встали активист_ки, не заметить сходство в методах было тяжеловато. А отвращение к попыткам сказать в моей жизни “мы здесь власть”, к тому моменту выработалось тотальное. Я слишком много раз видела, как нормальные с виду люди теряют человеческий облик когда им кажется что они получили власть над человеком в уязвимом положении. Мне сложно вспомнить более уродливое зрелище.
Подумайте, насколько соблазнительна может быть мысль о том, что вот еще вчера вы были особо никем, а сегодня вы можете решать кому жить а кому умереть. Вы говорите вещи в которых сами ничего не понимаете, но люди вас слушают, потому что они приперты к стенке. Вы управляете решениями людей, их перемещениями, их словами, их свободой. Власть. Вы рисуете их образы для публики так, как хочется вам. Власть. Вы можете спасти человека а можете утопить. Власть. Вы можете диктовать человеку что думать. Власть. Вы контролируете финансы жертвы. Власть. Вы контролируете чувства и эмоции жертвы. Власть. Вас начинают звать рассказывать о своих подвигах в сми. Власть.
Я абсолютно не удивлена, что в активизме местами творятся страшные вещи. Власть над жизнями людей это такой тяжелый наркотик, что не удивительно, что у некоторых сносит крышу. Тут профессиональная помощь нужна, рехаб, курсы для бывших диктаторов... Я б даже скинулась на такое.
Конечно, жажда власти не объясняет всего, это один из факторов. Но списывать ее со счетов нельзя. Если абсолютная власть развращает абсолютно, то многие активисты в большой опасности. Ведь сдержек и противовесов почти нет, уязвимые безголосые жертвы поставляет родное государство, а репутация поддерживает саму себя.
Если что я не про свое дело. Очевидно, что безгласность это не про меня. Я сейчас про тех, над кем безнаказанно издеваются, а дело их закончится не так, как мое, а их голос не услышат даже если они попробую высказаться.
Мораль. Когда мы пытаемся понять почему в активизме происходит то, что происходит, не стоит забывать про фактор жажды власти.
Если что я не про свое дело. Очевидно, что безгласность это не про меня. Я сейчас про тех, над кем безнаказанно издеваются, а дело их закончится не так, как мое, а их голос не услышат даже если они попробую высказаться.
Мораль. Когда мы пытаемся понять почему в активизме происходит то, что происходит, не стоит забывать про фактор жажды власти.
Кейс про 24 февраля.
В январе 2022 по моему уголовному делу назначают новую экспертизу. Это происходит после года суда, когда рассмотрено уже все, что можно и когда сил уже нет никаких. Назначают экспертизу в таком месте, что мы понимаем, все, конец, даже если до этого мы добились чего-то в процессе, то экспертиза станет финальным гвоздем в крышке приговора. Интересное, знаете чувство. Когда понимаешь что не сейчас, но через полгода тебе крышка. А еще у нас к тому моменту уже нет денег на продолжение суда. И это еще более интересно, когда мало того, что ты думаешь что все, точно сядешь, так еще и думаешь как свою посадку оплатить.
Мы пытаемся поднять шум. К тому моменту, два с половиной года делу, людей вокруг уже катастрофически мало. И мы уже неоднократно бились в закрытые двери и получали отповеди про то, что все выгорели, и им ресурс нужнее. Но что-то сходится и те активистки, которые до этого отказывали в помощи заново вовлекаются в дело.
Идет сбор денег на прилеты адвоката. Заканчивается он тем, что феминистки обижаются на то, что собирали не только они но и художники и сбор прекращают, написав отповедь моей маме о том, что медийные мужчины отъели их ресурс и это не бережно.
Феминистки решают завести твитор о моем деле. В этот момент у нас есть канал в тг, который ведем мы с мамой (хотя все считают, что ведет его группа поддержки) , неработающая группа на фб (которую вела я пока не удалилась с фб) и что-то во вконтакте. Еще есть сайт, который заморозил свое существование. И они решают писать на еще одной платформе. Ну ок.
Пишется статья о деле, во время которой случается дикий скандал, суицидно-шантаж, и весьма небережное присвоение авторства текста тем, кто его не писал а компилировал.
Еще феминистки предлагают создать… мерч. Когда я это пишу на моем лице такое выражение как у страдающего средневекового льва. “Мне нужна поддержка” “Вот тебе наш милый мерч”.
А дальше лидерку горизонтальных феминисток отправляют в спецпреемник и вся, вообще вся деятельность прекращается, потому что без нее никто не может принимать решения. К вопросу о горизонтальности)
Я к тому моменту уже не то чтобы на что-то надеюсь. Наверное на тот момент мои чувства при видя попыток феминисток изобразить поддержку ближе всего к испанскому стыду. Я успеваю только отпаивать маму, которая ведет с ними коммуникацию чаем.
Всю зиму тяжело болеет моя киса, которой 19 лет. ветеринарки, операции, кошачьи слезы, бессонные ночи. ад на земле выглядит так.
21 февраля приходит день, когда киса говорит нам “пора”. Я держу ее на руках до самого конца. Я даже не могу ее нормально оплакать, потому что на мне остаются мама в раздрае и кошка номер 2.
22 февраля. Мы проигрываем суд по административному делу. Это второй гвоздь в крышку приговора. В купе с новой экспертизой это стопроцентное обвинение. Я пытаюсь подобрать формулировки для того, чтобы донести серьезность ситуации, объяснить почему важен шум и разложить юр.термины по полочкам. Но в этот день присоединяют территории, и естественно что мое дело уже не инфоповод и шума не случается.
А 24 февраля обнуляет все. Все, на кого мы еще хоть немного могли рассчитывать сворачивают всю деятельность. Все свеже-заведенные проекты феминисток отменяются. Начинается режим спасайся кто как может. Больше в моем деле не появятся никакие помощи от активисто_к. К мне не придут ни когда меня признают инагентом, ни когда мне запросят срок, ни когда я буду идти на приговор одна. А, нет, вру. За пару дней до оглашения моего приговора активистки придут ко мне с настойчивой просьбой нарисовать картину в поддрежку фигуранта антивоенного дела.
Следующие пол-года я смотрю на то, как мир моих возможностей для спасения сужается. Как я теряю поддержку из-за границы. Как люди на которых я могла рассчитывать эвакуируются из страны. Как лишаюсь возможности держаться на плаву. Как мои карты по причине плохой русскости блокируются. Как все говорят мне что я виновна и ответственна за то, что происходит, хотя я донатила украине еще о 24ого а мой антивоенный спектакль негласно лег в основу дела.
В январе 2022 по моему уголовному делу назначают новую экспертизу. Это происходит после года суда, когда рассмотрено уже все, что можно и когда сил уже нет никаких. Назначают экспертизу в таком месте, что мы понимаем, все, конец, даже если до этого мы добились чего-то в процессе, то экспертиза станет финальным гвоздем в крышке приговора. Интересное, знаете чувство. Когда понимаешь что не сейчас, но через полгода тебе крышка. А еще у нас к тому моменту уже нет денег на продолжение суда. И это еще более интересно, когда мало того, что ты думаешь что все, точно сядешь, так еще и думаешь как свою посадку оплатить.
Мы пытаемся поднять шум. К тому моменту, два с половиной года делу, людей вокруг уже катастрофически мало. И мы уже неоднократно бились в закрытые двери и получали отповеди про то, что все выгорели, и им ресурс нужнее. Но что-то сходится и те активистки, которые до этого отказывали в помощи заново вовлекаются в дело.
Идет сбор денег на прилеты адвоката. Заканчивается он тем, что феминистки обижаются на то, что собирали не только они но и художники и сбор прекращают, написав отповедь моей маме о том, что медийные мужчины отъели их ресурс и это не бережно.
Феминистки решают завести твитор о моем деле. В этот момент у нас есть канал в тг, который ведем мы с мамой (хотя все считают, что ведет его группа поддержки) , неработающая группа на фб (которую вела я пока не удалилась с фб) и что-то во вконтакте. Еще есть сайт, который заморозил свое существование. И они решают писать на еще одной платформе. Ну ок.
Пишется статья о деле, во время которой случается дикий скандал, суицидно-шантаж, и весьма небережное присвоение авторства текста тем, кто его не писал а компилировал.
Еще феминистки предлагают создать… мерч. Когда я это пишу на моем лице такое выражение как у страдающего средневекового льва. “Мне нужна поддержка” “Вот тебе наш милый мерч”.
А дальше лидерку горизонтальных феминисток отправляют в спецпреемник и вся, вообще вся деятельность прекращается, потому что без нее никто не может принимать решения. К вопросу о горизонтальности)
Я к тому моменту уже не то чтобы на что-то надеюсь. Наверное на тот момент мои чувства при видя попыток феминисток изобразить поддержку ближе всего к испанскому стыду. Я успеваю только отпаивать маму, которая ведет с ними коммуникацию чаем.
Всю зиму тяжело болеет моя киса, которой 19 лет. ветеринарки, операции, кошачьи слезы, бессонные ночи. ад на земле выглядит так.
21 февраля приходит день, когда киса говорит нам “пора”. Я держу ее на руках до самого конца. Я даже не могу ее нормально оплакать, потому что на мне остаются мама в раздрае и кошка номер 2.
22 февраля. Мы проигрываем суд по административному делу. Это второй гвоздь в крышку приговора. В купе с новой экспертизой это стопроцентное обвинение. Я пытаюсь подобрать формулировки для того, чтобы донести серьезность ситуации, объяснить почему важен шум и разложить юр.термины по полочкам. Но в этот день присоединяют территории, и естественно что мое дело уже не инфоповод и шума не случается.
А 24 февраля обнуляет все. Все, на кого мы еще хоть немного могли рассчитывать сворачивают всю деятельность. Все свеже-заведенные проекты феминисток отменяются. Начинается режим спасайся кто как может. Больше в моем деле не появятся никакие помощи от активисто_к. К мне не придут ни когда меня признают инагентом, ни когда мне запросят срок, ни когда я буду идти на приговор одна. А, нет, вру. За пару дней до оглашения моего приговора активистки придут ко мне с настойчивой просьбой нарисовать картину в поддрежку фигуранта антивоенного дела.
Следующие пол-года я смотрю на то, как мир моих возможностей для спасения сужается. Как я теряю поддержку из-за границы. Как люди на которых я могла рассчитывать эвакуируются из страны. Как лишаюсь возможности держаться на плаву. Как мои карты по причине плохой русскости блокируются. Как все говорят мне что я виновна и ответственна за то, что происходит, хотя я донатила украине еще о 24ого а мой антивоенный спектакль негласно лег в основу дела.
Как быт, и до этого сложный в нашем городе, превращается в квест по выживанию из-за санкций и роста цен. Как люди, которые обещали быть со мной до конца носятся с новыми проектами. Как шансы быть подставленной под антивоенную статью своими же растут на глазах. Как границы для возможностей для отъезда отодвигаются все дальше и дальше. Как политические дела забываются все больше и больше. Как начинают говорить про “пусть садится режим падет вот-вот”. Как я понимаю что вот оно, я осталась один на один с этой страной и этой системой.
Знаете, иногда мне кажется что ужасаться войне это ни что иное, как привилегия. Иметь жизнь до 24, не знать что такое российская репрессивная машина, не знать что ужас ходит в одном шаге, не знает как нормальная жизнь может стать вчерашним днем, не знать что такое выживание, не знать, что такое неминуемая смерть.
Звучит ли это ужасно? О, да. Но когда ты сражаешься за выживание то становишься на удивление отвратительным существом, которое каждое событие рассматривает на предмет того, что это усугубит для меня.
Я знаю, что сейчас принято говорить что никакие беды не важны кроме одной, и я знаю, что принято говорить что хуже всех только одним. Но я убеждена, что сравнивать беды это тупиковый путь полный лицемерия. А закрывать глаза на то, что российская система творила и творит внутри страны лично я не могу. В любом случае, это мое мнение. Ведь для того бог и создал телеграм каналы, разве нет.
Люди садились на огромные сроки по сфабрикованным террористическим статьям на протяжении многих лет. Сроки в 8-10 лет появились не после февраля. Ролина могла убить и ограбить любого человека. Люди гибли и гибнут в российских тюрьмах от болезней которые легко можно вылечить. От пыток и издевательств. Люди голодают и умирают от голода только потому что система не кормит своих зк. Люди попадают в трудовое рабство. Людей лишают человечности и достоинства. В пугающем количестве случаев это были не в чем неповинные люди. Судьбы семей и сообществ ломались и продолжают ломаться. Так действуют маньяки, похищающие жертв и мучающие их в темном подвале годами, в то время как соседи считают его милейшим человеком. И так действует родина. И сейчас в плену у маньяка сотни и тысячи жертв.
Принято считать, что смерть одного это трагедия а смерть миллиона - статистика. Мне кажется что когда речь идет о жизнях нескольких тысяч - это статистическая погрешность. Ты не заметен ни там и не там. Как сейчас российские зк не заметны почти не для кого.
Наверное я на всякий случай все же проговорю, что нет, я не считаю что мне хуже всех. Я смогла выжить, смогла выиграть дело, я уехала безопасность, мне даже помогают, не смотря на цвет моего паспорта.
Но побывав в плену у маньяка и вырвавшись на свободу, я не могу себе позволить забыть о том, что в плену у него еще много людей.
Да, я убеждена, что поддержка политзэков не должна прекращаться, не должна превращаться в театр и не должна строится вокруг тезиса о том, что война спишет все а режим падет. Людям нужна качественная помощь здесь и сейчас. Была нужна до, и не перестала быть нужна.
Я никого не в чем не обвиняю. Я убеждена, что при аварии каждый должен надевать маску на себя. Я вижу мозаику из личных трагедий, формирующих трагедию большую, или большую трагедию разбивающуюся на сотни тысяч осколков. Я вижу истории альтруизма и взаимопомощи. Но так же я с ужасом вижу что на плоту посреди кораблекрушения есть место не для всех пострадавших. Я вижу как людей, которым обещали “ты не один” благополучно и безнаказанно бросают в одиночестве в самый страшные момент. А еще я вижу, что спустя год войны по прежнему пугающе много акций ради пиара, проектов ради грантов, слов вместо дел и разного рода мерча вместо реальной помощи. А реальные жизни реальных людей как будто не важны для тех, кто громче всех льет крокодильи слезы по жертвам.
Знаете, иногда мне кажется что ужасаться войне это ни что иное, как привилегия. Иметь жизнь до 24, не знать что такое российская репрессивная машина, не знать что ужас ходит в одном шаге, не знает как нормальная жизнь может стать вчерашним днем, не знать что такое выживание, не знать, что такое неминуемая смерть.
Звучит ли это ужасно? О, да. Но когда ты сражаешься за выживание то становишься на удивление отвратительным существом, которое каждое событие рассматривает на предмет того, что это усугубит для меня.
Я знаю, что сейчас принято говорить что никакие беды не важны кроме одной, и я знаю, что принято говорить что хуже всех только одним. Но я убеждена, что сравнивать беды это тупиковый путь полный лицемерия. А закрывать глаза на то, что российская система творила и творит внутри страны лично я не могу. В любом случае, это мое мнение. Ведь для того бог и создал телеграм каналы, разве нет.
Люди садились на огромные сроки по сфабрикованным террористическим статьям на протяжении многих лет. Сроки в 8-10 лет появились не после февраля. Ролина могла убить и ограбить любого человека. Люди гибли и гибнут в российских тюрьмах от болезней которые легко можно вылечить. От пыток и издевательств. Люди голодают и умирают от голода только потому что система не кормит своих зк. Люди попадают в трудовое рабство. Людей лишают человечности и достоинства. В пугающем количестве случаев это были не в чем неповинные люди. Судьбы семей и сообществ ломались и продолжают ломаться. Так действуют маньяки, похищающие жертв и мучающие их в темном подвале годами, в то время как соседи считают его милейшим человеком. И так действует родина. И сейчас в плену у маньяка сотни и тысячи жертв.
Принято считать, что смерть одного это трагедия а смерть миллиона - статистика. Мне кажется что когда речь идет о жизнях нескольких тысяч - это статистическая погрешность. Ты не заметен ни там и не там. Как сейчас российские зк не заметны почти не для кого.
Наверное я на всякий случай все же проговорю, что нет, я не считаю что мне хуже всех. Я смогла выжить, смогла выиграть дело, я уехала безопасность, мне даже помогают, не смотря на цвет моего паспорта.
Но побывав в плену у маньяка и вырвавшись на свободу, я не могу себе позволить забыть о том, что в плену у него еще много людей.
Да, я убеждена, что поддержка политзэков не должна прекращаться, не должна превращаться в театр и не должна строится вокруг тезиса о том, что война спишет все а режим падет. Людям нужна качественная помощь здесь и сейчас. Была нужна до, и не перестала быть нужна.
Я никого не в чем не обвиняю. Я убеждена, что при аварии каждый должен надевать маску на себя. Я вижу мозаику из личных трагедий, формирующих трагедию большую, или большую трагедию разбивающуюся на сотни тысяч осколков. Я вижу истории альтруизма и взаимопомощи. Но так же я с ужасом вижу что на плоту посреди кораблекрушения есть место не для всех пострадавших. Я вижу как людей, которым обещали “ты не один” благополучно и безнаказанно бросают в одиночестве в самый страшные момент. А еще я вижу, что спустя год войны по прежнему пугающе много акций ради пиара, проектов ради грантов, слов вместо дел и разного рода мерча вместо реальной помощи. А реальные жизни реальных людей как будто не важны для тех, кто громче всех льет крокодильи слезы по жертвам.
Я считаю, что если мы говорим, что мы российское гражданское общество, то мы не должны забывать о том, что происходит в россии. Если мы вырвались из плена родины-маньяка то мы не можем забывать о тех, кто в этом плену находится. А если люди в беде нужны только для кейсов и поводов для самопиара, и помощь, как флюгер разворачивается туда где ресурсов больше, то это людоедство похлеще того что творит родина.
Неочевидный вариант, как системе лишить политзэка поддержки.
Легко. Нужно только выпустить зк из сизо, а лучше отправить под подписку о невыезде.
Как бы ужасно это не звучало, сизо выгоднее для информационной войны за поддержку. Хороший человек страдает в заточении. Раз в некоторое время происходит продление ареста, что создает инфоповод. С большой вероятностью человек с гражданской позицией в сизо не будет мирно жить с администрацией. Тоже инфоповод. А еще с определенной вероятностью будет терять здоровье, потому что обстановка тому способствует. Инфоповоды. Страдания. Поддержка. Зк скорее жив, чем мертв для общественности.
Если человек отправляется под домашний арест, инфоповодом могут стать те же проблемы со здоровьем, провокации от фсин и продления. Но тут уже посложнее. Обывателю тяжело понять почему “сидеть дома на диване” это форма пытки. На деле человек остается в изоляции более полной чем в сизо, потому что письма ему скорее всего запретят, интернет обрежут, а желающих поддержать останется не так много, потому что “он же дома на диване”. Здоровье под арестом летит со звуковой скоростью, а прогулки не разрешены, и врача не вызвать. Человека фактически помещают в одиночную камеру, только никто не считает, что это серьезно и не звонит в колокола. Если у зк под домашним арестом нет активного доверенного лица которое будет связывать человека с миром, то шансы на забвении почти стопроцентные.
А подписка. Ох, это вообще подарок. Инфоповодов нет, потому что ничего не продляется. Системе хорошо, кормить не надо, отчитываться не надо, онк не задаст вопрос а что там с гуманитарными проблемами. Даже возить на суд не надо, человек сам ножками приходит. При этом человек в легком доступе, его место жительства известно, он прикреплен к одному месту, и чуть что к нему можно наведаться. Когда системе надо она умеет следить за нужными людьми, особенно в не-столичных городах. Под подпиской зк даже может работать, правда на работу никто не возьмет, потому что в нашей стране боятся обвиняемых по уголовным статьям, особенно политическим, особенно в нестоличных городах. Поддержка снижается, ведь постоянных напоминаний о деле не происходит. Перестают писать, потому что всегда есть те, кому нужнее. Кажется что все закончилось, кажется что человек на свободе и живет своей жизнью. Вот только под уголовкой нет жизни. Ты не можешь планировать ничего дальше звонка следователя или назначенной даты суда. Ты живешь день за раз, в гонке за деньгами на защиту и в попытке выживать. Ты ходишь в магазин, идешь по улице, разговариваешь с людьми, и для всех ты нормальный человек, а ты знаешь что на тебе черная метка. Ты вроде “на свободе” но ты в собственной тюрьме в ожидании неминуемого приговора. Это не видимое глазу страдание в чем-то страшнее пыток. Так тебе хотя бы сочувствуют. А так, тебя медленно убивают, а в глазах общества тебе еще и везет.
А еще подписка не зачтется в срок, по этому человек может провести в таком состоянии лимба много лет, а потом получить многолетний срок. И новость о твоей посадке вызовет у людей легкую оторопь “в смысле, а я думал он_она на свободе давно”.
Я слышала от многих зк, что идти на приговор “с воли” сложнее чем из сизо. Сравнить мне не с чем, на свой приговор я шла “с воли”. И да, это было так ужасно что я до сих пор не могу про это нормально вспоминать.
Это все про циничный взгляд на циничный мир инфоповодов. Очевидно и понятно, что для человеческой жизни лучше не быть в сизо. Очевидно, что для жизни лучше не быть фигурантом уголовного дела. Точка. А все остальное это разные сорта одного мрака.
Мой случай в меру редкий. Мне повезло судится по тяжкой статье, но не быть в сизо, “повезло” находится в городе, где случилась полная изоляция. Будь речь только про мое дело я бы решила, что это исключение. Но я вижу что это системная штука, и как только людям кажется что над зк нет неминуемой опасности, как только дело затягивается, фокус общественного внимания смещается. А система, боль, одиночество, угроза жизни остается.
Легко. Нужно только выпустить зк из сизо, а лучше отправить под подписку о невыезде.
Как бы ужасно это не звучало, сизо выгоднее для информационной войны за поддержку. Хороший человек страдает в заточении. Раз в некоторое время происходит продление ареста, что создает инфоповод. С большой вероятностью человек с гражданской позицией в сизо не будет мирно жить с администрацией. Тоже инфоповод. А еще с определенной вероятностью будет терять здоровье, потому что обстановка тому способствует. Инфоповоды. Страдания. Поддержка. Зк скорее жив, чем мертв для общественности.
Если человек отправляется под домашний арест, инфоповодом могут стать те же проблемы со здоровьем, провокации от фсин и продления. Но тут уже посложнее. Обывателю тяжело понять почему “сидеть дома на диване” это форма пытки. На деле человек остается в изоляции более полной чем в сизо, потому что письма ему скорее всего запретят, интернет обрежут, а желающих поддержать останется не так много, потому что “он же дома на диване”. Здоровье под арестом летит со звуковой скоростью, а прогулки не разрешены, и врача не вызвать. Человека фактически помещают в одиночную камеру, только никто не считает, что это серьезно и не звонит в колокола. Если у зк под домашним арестом нет активного доверенного лица которое будет связывать человека с миром, то шансы на забвении почти стопроцентные.
А подписка. Ох, это вообще подарок. Инфоповодов нет, потому что ничего не продляется. Системе хорошо, кормить не надо, отчитываться не надо, онк не задаст вопрос а что там с гуманитарными проблемами. Даже возить на суд не надо, человек сам ножками приходит. При этом человек в легком доступе, его место жительства известно, он прикреплен к одному месту, и чуть что к нему можно наведаться. Когда системе надо она умеет следить за нужными людьми, особенно в не-столичных городах. Под подпиской зк даже может работать, правда на работу никто не возьмет, потому что в нашей стране боятся обвиняемых по уголовным статьям, особенно политическим, особенно в нестоличных городах. Поддержка снижается, ведь постоянных напоминаний о деле не происходит. Перестают писать, потому что всегда есть те, кому нужнее. Кажется что все закончилось, кажется что человек на свободе и живет своей жизнью. Вот только под уголовкой нет жизни. Ты не можешь планировать ничего дальше звонка следователя или назначенной даты суда. Ты живешь день за раз, в гонке за деньгами на защиту и в попытке выживать. Ты ходишь в магазин, идешь по улице, разговариваешь с людьми, и для всех ты нормальный человек, а ты знаешь что на тебе черная метка. Ты вроде “на свободе” но ты в собственной тюрьме в ожидании неминуемого приговора. Это не видимое глазу страдание в чем-то страшнее пыток. Так тебе хотя бы сочувствуют. А так, тебя медленно убивают, а в глазах общества тебе еще и везет.
А еще подписка не зачтется в срок, по этому человек может провести в таком состоянии лимба много лет, а потом получить многолетний срок. И новость о твоей посадке вызовет у людей легкую оторопь “в смысле, а я думал он_она на свободе давно”.
Я слышала от многих зк, что идти на приговор “с воли” сложнее чем из сизо. Сравнить мне не с чем, на свой приговор я шла “с воли”. И да, это было так ужасно что я до сих пор не могу про это нормально вспоминать.
Это все про циничный взгляд на циничный мир инфоповодов. Очевидно и понятно, что для человеческой жизни лучше не быть в сизо. Очевидно, что для жизни лучше не быть фигурантом уголовного дела. Точка. А все остальное это разные сорта одного мрака.
Мой случай в меру редкий. Мне повезло судится по тяжкой статье, но не быть в сизо, “повезло” находится в городе, где случилась полная изоляция. Будь речь только про мое дело я бы решила, что это исключение. Но я вижу что это системная штука, и как только людям кажется что над зк нет неминуемой опасности, как только дело затягивается, фокус общественного внимания смещается. А система, боль, одиночество, угроза жизни остается.
Дела не разваливаются и не рассасываются просто потому что про них перестали помнить. Любое уголовное дело рано или поздно доходит до конца, система, в отличие от гражданского общества своих не бросает.
Мне бы хотелось, чтобы люди обращали внимание не только на тех политзэков, которые сидят в сизо прямо сейчас, но и на тех, кто прибывает в серой зоне неочевидных заключений.
Мне бы хотелось, чтобы люди обращали внимание не только на тех политзэков, которые сидят в сизо прямо сейчас, но и на тех, кто прибывает в серой зоне неочевидных заключений.
Что не так с фразой "я бы не выдержала" .
(которую я слышу постоянно когда речь заходит про мое дело)
На поверхности она означает “ого, ты такая крутая, столько перенесла, я в шоке от твоей истории и от твоей силы”. Да? Я хз. Может быть человек это и имеет ввиду.
Но для меня у этой фразы есть еще один пласт.
“Я - нормальный человек. Тонкий, чувствующий, творческий. Я живу нормальной жизнью, решаю нормальные проблемы, люблю жизнь и ценю свободу. Я в ужасе от того, что по соседству со мной происходит беда, но я счастлив что это не со мной. Я не люблю ужасы, грязь, тлен и мрак. Хорошо, что я не ты”
Ребят….Я тоже.
Я тоже была тонкой и чувствующей, тоже любила свободу, тоже не знала как работает система, тоже не любила грязь.
А потом этого всего не стало.
И пока этого не становилось, шаг за шагом, я училась выживать. И научилась.
Вы не особенные. Ваше счастье, если вы не знаете, до какого размера может сжаться жизнь человека в беде. Ваше счатье, если вы не стояли перед вопросом, на что я готов ради выживания.
И вы бы выдержали. И это, и больше. Люди вообще живучие твари.
А что тогда говорить? Ничего. Если человек в беде не попросил вашей оценки, то не надо ее давать. Мелочь? да. Но это силшком острые темы, чтобы лезть в них грязной обувью.
(которую я слышу постоянно когда речь заходит про мое дело)
На поверхности она означает “ого, ты такая крутая, столько перенесла, я в шоке от твоей истории и от твоей силы”. Да? Я хз. Может быть человек это и имеет ввиду.
Но для меня у этой фразы есть еще один пласт.
“Я - нормальный человек. Тонкий, чувствующий, творческий. Я живу нормальной жизнью, решаю нормальные проблемы, люблю жизнь и ценю свободу. Я в ужасе от того, что по соседству со мной происходит беда, но я счастлив что это не со мной. Я не люблю ужасы, грязь, тлен и мрак. Хорошо, что я не ты”
Ребят….Я тоже.
Я тоже была тонкой и чувствующей, тоже любила свободу, тоже не знала как работает система, тоже не любила грязь.
А потом этого всего не стало.
И пока этого не становилось, шаг за шагом, я училась выживать. И научилась.
Вы не особенные. Ваше счастье, если вы не знаете, до какого размера может сжаться жизнь человека в беде. Ваше счатье, если вы не стояли перед вопросом, на что я готов ради выживания.
И вы бы выдержали. И это, и больше. Люди вообще живучие твари.
А что тогда говорить? Ничего. Если человек в беде не попросил вашей оценки, то не надо ее давать. Мелочь? да. Но это силшком острые темы, чтобы лезть в них грязной обувью.
Виктимблейминг
В первый раз я услышала, что я сама виновата, когда нам срывали фестиваль. Потом была сама виновата когда нас начали атаковать гомофобы. Потом я была виновата сама, когда не прислушалась к глубокомысленным и неоднократным “ты же понимаешь, что тебя посадят”. Потом была сама виновата когда не могла “уйти от слежки как написано в инструкции безопасности”. Когда использовала не тот мессенджер. Когда имела наглость получить дела о пропаганде. Сама виновата я становилась за совершенное в течении работы нашего комьюнити центра и не понимала, как отделаться от этого длящегося, в глазах собеседника, преступление. Виновата я была и когда у меня не ладилось с адвокатами. Сама виновата я была когда мое дело сделали закрытым. Сама виновата я оставалась пока неудобно судилась в неудобном регионе. Сама виновата я и в том, что “поругалась с теми кто мне помогал”.
Все знают, что жертву нельзя обвинять. До тех пор пока это не про политзэка. Политзэка обвинять можно, нужно и весьма полезно для здоровья.
Виктимблейминг строится на вере в справедливый мир (и просто доли мудячности). И я понимаю определенную логику тех, кто изо всех сил пытается рационализировать политические преследования. Найти секретный код о том, что сделать, чтобы не посадили. Понять где “красная линия”. Найти 10 причин почему человек вел себя не правильно и навлек на себя беду. Обосновать ужас. Структурировать хаос.
Иногда людям проще назвать политзэка героем. Сверхчеловеком-мазахистом, который сам хотел, все знал, любит страдать во имя других и не на что не жалуется. Это ведь все объясняет. Иногда, в попытке найти объяснение, рождается до боли знакомый нарратив сам-дурак-виноват.
“Поздравление” с инагенством и автоматическое “это знак качества” туда же. Проще присвоить себе внутреннюю нко-шную грустную шутку, проще сказать про “лучшыих людей страны” и забыть про неудобные случаи, чем признать что инагенство это мрак и хаос.
Знаете от кого я слышала больше всего виктимблейминговой дичи? От активист_ок и правозащитни_ц. Собственно все, о чем я пишу здесь вынесено из общения с ними. Мне кажется что сообщества виктимблеймят так активно, потому, что им важнее всего нащупать эту рамку безопасности и справедливости. Или потому, что они читали слишком много методичек по “безопасности” и правда верят в то, что жизнь это игра по правилам. Или потому что они особо мудячные (но в это верить не хочется).
Да, нельзя отрицать субъектность человека, к которому постучалось государство. Но сказать, что человек знал-хотел-мог все и сразу, это не про субъектность. Это про перекладывание ответственности на жертву. Что “герои” что “жертвы” в любом случае сами во всем виноваты. А чуть что, это мы не виктимблеймим это мы придаем субъектность. Удобно.
Наше государство - террорист. В том смысле, что культивирует власть страха. Точечные репрессии созданы, чтобы заставлять людей бояться. И это работает. А еще государство огромное, хаотичное, часто непредсказуемое и нелогичное, сложносочиненное и делимое на многочисленные личностные факторы и региональные особенности. Эта монстуозная конструкция рождает как чудесные спасения (случайные) так и ужасные трагедии (то же по сути случайные). В преследовании есть огромная доля рандома. А есть наборы факторов, которые не всегда подвластны человеку. Он-она могут только делать максимум от них зависящий.
Мир несправедлив, Русский мир не справедлив абсолютно.
А мы среди этой несправедливости как-то пробуем как-то выживать. Чтож.
В первый раз я услышала, что я сама виновата, когда нам срывали фестиваль. Потом была сама виновата когда нас начали атаковать гомофобы. Потом я была виновата сама, когда не прислушалась к глубокомысленным и неоднократным “ты же понимаешь, что тебя посадят”. Потом была сама виновата когда не могла “уйти от слежки как написано в инструкции безопасности”. Когда использовала не тот мессенджер. Когда имела наглость получить дела о пропаганде. Сама виновата я становилась за совершенное в течении работы нашего комьюнити центра и не понимала, как отделаться от этого длящегося, в глазах собеседника, преступление. Виновата я была и когда у меня не ладилось с адвокатами. Сама виновата я была когда мое дело сделали закрытым. Сама виновата я оставалась пока неудобно судилась в неудобном регионе. Сама виновата я и в том, что “поругалась с теми кто мне помогал”.
Все знают, что жертву нельзя обвинять. До тех пор пока это не про политзэка. Политзэка обвинять можно, нужно и весьма полезно для здоровья.
Виктимблейминг строится на вере в справедливый мир (и просто доли мудячности). И я понимаю определенную логику тех, кто изо всех сил пытается рационализировать политические преследования. Найти секретный код о том, что сделать, чтобы не посадили. Понять где “красная линия”. Найти 10 причин почему человек вел себя не правильно и навлек на себя беду. Обосновать ужас. Структурировать хаос.
Иногда людям проще назвать политзэка героем. Сверхчеловеком-мазахистом, который сам хотел, все знал, любит страдать во имя других и не на что не жалуется. Это ведь все объясняет. Иногда, в попытке найти объяснение, рождается до боли знакомый нарратив сам-дурак-виноват.
“Поздравление” с инагенством и автоматическое “это знак качества” туда же. Проще присвоить себе внутреннюю нко-шную грустную шутку, проще сказать про “лучшыих людей страны” и забыть про неудобные случаи, чем признать что инагенство это мрак и хаос.
Знаете от кого я слышала больше всего виктимблейминговой дичи? От активист_ок и правозащитни_ц. Собственно все, о чем я пишу здесь вынесено из общения с ними. Мне кажется что сообщества виктимблеймят так активно, потому, что им важнее всего нащупать эту рамку безопасности и справедливости. Или потому, что они читали слишком много методичек по “безопасности” и правда верят в то, что жизнь это игра по правилам. Или потому что они особо мудячные (но в это верить не хочется).
Да, нельзя отрицать субъектность человека, к которому постучалось государство. Но сказать, что человек знал-хотел-мог все и сразу, это не про субъектность. Это про перекладывание ответственности на жертву. Что “герои” что “жертвы” в любом случае сами во всем виноваты. А чуть что, это мы не виктимблеймим это мы придаем субъектность. Удобно.
Наше государство - террорист. В том смысле, что культивирует власть страха. Точечные репрессии созданы, чтобы заставлять людей бояться. И это работает. А еще государство огромное, хаотичное, часто непредсказуемое и нелогичное, сложносочиненное и делимое на многочисленные личностные факторы и региональные особенности. Эта монстуозная конструкция рождает как чудесные спасения (случайные) так и ужасные трагедии (то же по сути случайные). В преследовании есть огромная доля рандома. А есть наборы факторов, которые не всегда подвластны человеку. Он-она могут только делать максимум от них зависящий.
Мир несправедлив, Русский мир не справедлив абсолютно.
А мы среди этой несправедливости как-то пробуем как-то выживать. Чтож.
Про политзэков и политзэков.
К такому-то на суд пришли члены таких-то посольств. Пишет либеральное сми, подразумевая, что человек сей значим, уважаем, поддерживаем и не безразличен даже мировой общественности.
За время дела у меня было несколько созвонов с еврокоммиссией, во время которых мы обсуждали как мое дело, так и российские политические тренды. Была многолетняя переписка. Была прямая коммуникация с дипломатами. Были переговоры об их участии в деле как наблюдателей. Было их желание и готовность.
Чем все закончилось?
Ничем. Ни один представитель дипмиссий не смог добраться до Комсомольска-на-Амуре. Ближайшие консульства во Владивостоке и Екб а это сутки пути от нас, плюс шестичасовой трип по убитой таежной дороге.
Обидно ли это? неописуемо…
И таких история я за дело видела слишком много.
Журналисты, которые хотят большое интервью но не могут доехать до города. Активисты, которые говорят “мы приедем” а потом подсчитывают цену билета и говорят “неее”. Про то, что ближайший неподментованный адвокат нашелся в сибири это отдельная форма боли. Что уж там, даже представитель уполномоченного по правам человека с трудом мог добраться до суда из хабаровска на автобусе.
И ходишь ты на суд. Один. Без красивых фоточек. Без наблюдателей. Без поддержки. Без журналистов.
И самое обидное что не потому, что нет поддержки, журналистов, наблюдателей и их интереса или желания, а потому что ты живешь в чертовой жопе мира. И самое обидное что вот это все внимание и участие наблюдателей и поддержка, да, блин, нужны, как минимум чтобы человек не сошел с ума борясь с системой в рукопашную. И да, если твое дело немедийно, ты лишаешься бесценных возможностей защитить себя.
Я вижу очень грустный тренд. Уголовное дело которое находится в легком доступе для правозащитников-активистов-журналистов-общества становится так называемым “значимым делом” во многом именно по тому, что они в доступе. Про дело больше говорят, придавая ему значимости, а придав значимость уже не могут про дело молчать. Получается замкнутый круг в котором доступность порождает медийность, медийность интерес, интерес поддержку а поддержка доступность.
Но происходит это в рамках двух российских городов. И с натяжкой еще пары крупных. А все остальные политзэки оказываются вроде как менее важны.
Но вопрос. Они менее важны? Или про них меньше известно.
Я вижу как с радаров исчезают даже супер-медийные деятели в заключении, как только их этапируют подальше от москвы. Причем общество осознает что это так работает и говорит “вот, такого-то этапировали в тмутаракань, чтобы лишить поддержки”. Что говорить про простых деятелей, менее медийных изначально, тех, кому не повезло оказаться политзэком в регионе. Нас даже никуда не надо этапировать, мы уже в тмутаракани.
Это моя большая боль, чуть ли не самая большая из всех принесенных уголовкой. Когда хочется на стену лезть от несправедливости и когда сам же понимаешь, что она никак не разрешима. Ну не приедет никто к нам в тайгу ради моего суда. Там билеты с проживанием встанут под сотню на одного. И в этом не виноваты они, это страна такая. Но черт побери виновата ли я в том, что мое дело случилось не в столице…
Со всеми теми же проблемами сталкиваются почти все известные мне фигуранты политических дел из не-столиц. Гражданского общества нет, качественной защиты нет, журналистов нет, внимания общественности нет. Либеральные сми прямым текстом говорят “ваше дело никому не интересно мы про него писать не будем”. Правозащите ты не нужен, если только как безымянный кейсо-человек. Вместо замкнутого круга значимости ты оказываешься в замкнутом круге того, что ты никому не нужен потому что городом не вышел. Ужасно.
Менее ли яркие дела в регионах? Нет. Менее ли невиновные люди в регионах? нет. менее ли абсурдные процессы в регионах? нет. Менее ли региональные зк достойны внимания и поддержки? Нет, черт побери. Менее ли люди живут в регионах… Вроде бы нет. Ведь нет же?
К такому-то на суд пришли члены таких-то посольств. Пишет либеральное сми, подразумевая, что человек сей значим, уважаем, поддерживаем и не безразличен даже мировой общественности.
За время дела у меня было несколько созвонов с еврокоммиссией, во время которых мы обсуждали как мое дело, так и российские политические тренды. Была многолетняя переписка. Была прямая коммуникация с дипломатами. Были переговоры об их участии в деле как наблюдателей. Было их желание и готовность.
Чем все закончилось?
Ничем. Ни один представитель дипмиссий не смог добраться до Комсомольска-на-Амуре. Ближайшие консульства во Владивостоке и Екб а это сутки пути от нас, плюс шестичасовой трип по убитой таежной дороге.
Обидно ли это? неописуемо…
И таких история я за дело видела слишком много.
Журналисты, которые хотят большое интервью но не могут доехать до города. Активисты, которые говорят “мы приедем” а потом подсчитывают цену билета и говорят “неее”. Про то, что ближайший неподментованный адвокат нашелся в сибири это отдельная форма боли. Что уж там, даже представитель уполномоченного по правам человека с трудом мог добраться до суда из хабаровска на автобусе.
И ходишь ты на суд. Один. Без красивых фоточек. Без наблюдателей. Без поддержки. Без журналистов.
И самое обидное что не потому, что нет поддержки, журналистов, наблюдателей и их интереса или желания, а потому что ты живешь в чертовой жопе мира. И самое обидное что вот это все внимание и участие наблюдателей и поддержка, да, блин, нужны, как минимум чтобы человек не сошел с ума борясь с системой в рукопашную. И да, если твое дело немедийно, ты лишаешься бесценных возможностей защитить себя.
Я вижу очень грустный тренд. Уголовное дело которое находится в легком доступе для правозащитников-активистов-журналистов-общества становится так называемым “значимым делом” во многом именно по тому, что они в доступе. Про дело больше говорят, придавая ему значимости, а придав значимость уже не могут про дело молчать. Получается замкнутый круг в котором доступность порождает медийность, медийность интерес, интерес поддержку а поддержка доступность.
Но происходит это в рамках двух российских городов. И с натяжкой еще пары крупных. А все остальные политзэки оказываются вроде как менее важны.
Но вопрос. Они менее важны? Или про них меньше известно.
Я вижу как с радаров исчезают даже супер-медийные деятели в заключении, как только их этапируют подальше от москвы. Причем общество осознает что это так работает и говорит “вот, такого-то этапировали в тмутаракань, чтобы лишить поддержки”. Что говорить про простых деятелей, менее медийных изначально, тех, кому не повезло оказаться политзэком в регионе. Нас даже никуда не надо этапировать, мы уже в тмутаракани.
Это моя большая боль, чуть ли не самая большая из всех принесенных уголовкой. Когда хочется на стену лезть от несправедливости и когда сам же понимаешь, что она никак не разрешима. Ну не приедет никто к нам в тайгу ради моего суда. Там билеты с проживанием встанут под сотню на одного. И в этом не виноваты они, это страна такая. Но черт побери виновата ли я в том, что мое дело случилось не в столице…
Со всеми теми же проблемами сталкиваются почти все известные мне фигуранты политических дел из не-столиц. Гражданского общества нет, качественной защиты нет, журналистов нет, внимания общественности нет. Либеральные сми прямым текстом говорят “ваше дело никому не интересно мы про него писать не будем”. Правозащите ты не нужен, если только как безымянный кейсо-человек. Вместо замкнутого круга значимости ты оказываешься в замкнутом круге того, что ты никому не нужен потому что городом не вышел. Ужасно.
Менее ли яркие дела в регионах? Нет. Менее ли невиновные люди в регионах? нет. менее ли абсурдные процессы в регионах? нет. Менее ли региональные зк достойны внимания и поддержки? Нет, черт побери. Менее ли люди живут в регионах… Вроде бы нет. Ведь нет же?
Я снова и снова вижу как общественность подменяет понятия доступности и важности и не учитывает то, что страна у нас большая и труднодоступная. Есть у нас набор легкодоступных политических дел и ладно. Пишем про них, ходим на них, поддерживаем их. И пишем в соцсетях про то, что эти люди совесть нации, лучшие люди, святые герои и героические святые. А остальные…а кто эти, остальные. Орки какие-то.
Столичные политзэки конечно ни в чем не виноваты. Это тот самый несправедливый мир, в котором не бывает ровно и честно. Вопрос не к ним. Вопрос к обществу и к подмене понятий. Хотелось ли бы мне, чтобы общественный дискурс хоть иногда сдвигался в сторону менее видимых персон? Да. Вам бы тоже захотелось этого, увидь вы как страшно быть тем, кого пытается изничтожить государство, а те, кто помогают тем, кого государство хочет изничтожить говорят тебе, мы тебе не поможем, потому что ты не интересен, потому что далеко.
Повторюсь, отдельный человек может поддерживать или не поддерживать кого хочет. Но общество, активистское-гражданское общество такой привилегией выбора не может обладать. О каком “гражданском обществе” можно говорить, когда у нас есть политзэки и есть политзэки. О каком “никто не должен остаться один на один с системой” можно говорить, если под никто подразумевается никто-из-москвичей.
Да. Это огромная системная проблема огромной страны, требующая комплексных решений. Но разве это значит, что ее не надо решать?
Столичные политзэки конечно ни в чем не виноваты. Это тот самый несправедливый мир, в котором не бывает ровно и честно. Вопрос не к ним. Вопрос к обществу и к подмене понятий. Хотелось ли бы мне, чтобы общественный дискурс хоть иногда сдвигался в сторону менее видимых персон? Да. Вам бы тоже захотелось этого, увидь вы как страшно быть тем, кого пытается изничтожить государство, а те, кто помогают тем, кого государство хочет изничтожить говорят тебе, мы тебе не поможем, потому что ты не интересен, потому что далеко.
Повторюсь, отдельный человек может поддерживать или не поддерживать кого хочет. Но общество, активистское-гражданское общество такой привилегией выбора не может обладать. О каком “гражданском обществе” можно говорить, когда у нас есть политзэки и есть политзэки. О каком “никто не должен остаться один на один с системой” можно говорить, если под никто подразумевается никто-из-москвичей.
Да. Это огромная системная проблема огромной страны, требующая комплексных решений. Но разве это значит, что ее не надо решать?
Помощьиподдержка.
Когда я уезжала из дома у меня был ворох людей обещавших помощь.
Мне обещали помочь сделать карту вывести деньг через крипту. Обещали помочь с визой. Обещали помочь с поиском предложений по работе. Обещали организовать арт-резиденцию. Помочь найти нотариуса. Помочь найти гранты на ретрит. Помочь показать город. Найти хорошего психолога.
Я большая девочка и привыкла решать свои вопросы сама. Но спустя 3 года уголовки силы мои были не на нуле и даже не в минусе, а сама концепция “сил” существовала где-то в параллельном от меня мире. Я не могла не есть не спать, жила с непроходящими болями в сердце и могла только механически передвигать свою телесную оболочку по самому необходимому минимуму дел. Мне приходилось выбирать хочу ли я сходить в магазин за едой или я хочу почитать, хочу ли я что-то приготовить, или я хочу постирать, хочу ли я что-то написать, или пособирать вещи. Потому что сил на оба пункта в день не было и сделав что-то одно силы оставались только на то, чтобы лежать. И где-то среди этого я мониторила ситуацию с границами, искала билеты и возможности обойти денежные санкции и готовилась к суду и готовилась к новому уголовному делу.
И тут приходят люди, которые говорят “я могу помочь”. Соблазнительно ли это? О, да. Даже моего цинизма не хватало на то, чтобы сказать себе “слушай, гонят же, не помогут”. Даже с поправками на то, что я людям не очень-то верю здесь было так много желающих помочь на словах, что было странно не поверить. Тем более, что помощь то мне нужна была в общем-то небольшая и в приземленных вопросах. И я шла вперед, понимая, что свой малый остаток сил я потрачу на вот это и вот то, а с этим и тем мне помогут неравнодушные к судьбе политзэка люди из гражданского общества РФ.
Ха.
Ха.
Ха
Спустя почти полгода в вынужденной эмиграции приходится признать что гнали товарищи.
Мне казалось что самое ужасное время было в конце уголовки, но начало жизни в другой стране стало серьезным конкурентом. Чего мне стоило в срочном порядке решать все вопросы самой, понимая, что человек за человеком отваливаются, и что если я не решу вопрос сегодня, завтра будет поздно… ох.
Одно из самых мерзких ощущений- это наблюдать как люди обещавшие помощь начинают играть в молчанку, исчезают и не отвечают на прямые вопросы. Или как начинают идти на попятную, и говорить что я не так то уж и хочу чтобы мне помогли. Или отказывать в просьбе типа “можно мы воспользуемся вашим почтовым адресом” то есть просьбы, вообще не требующих от человека ничего. Или говорить “ой, я вижу как вам тяжело, не буду вас беспокоить и помогу потом, отдыхайте пока”. Мы бездомные, безработные травмированные люди без денег в чужой стране. Отдыхайте. Едите пирожные. Да.
Еще есть отдельный вид зла, ввидя людей, которые начинают общение со слов предалгаювампомощьиподдержку. И ты понимаешь, что это чистая формальность. Пустой звук. Человек не готов видеть в тебе ничего кроме функции. И за неимением лучшего научились спрашивать людей “а в чем состоит эта самая помощь и поддержка”? Чисто понаблюдать за реакцией
Иллюстрация. Меня тут пытались позвать на мероприятие организованное “российской диаспорой” и человек зашел со словами предлагаю помощь-поддержку а еще приходите выступить. На вопрос “а чем здесь занимается российская диаспора” (потому что я впервые слышу о ее существовании) было сказано нуууу, вот у нас коворкинг есть. А на вопрос в чем заключается предложенная помощь-поддержка (потому что научились ловить на слове) было сказано ну, белорусское сообщество еще проводит мастер классы для взрослых и детей. Занавес.
Ходим уже неделю угараем, кому из нас мастер классы для детей нужнее мне, маме или кошке. Российская диаспора. Белорусские мастер-классы. Суцко.
Знаете, меня в детстве научили, что не очень хорошо гладить бездомного кота или собаку, если ты не готов его кормить или взять домой, потому что ты его обнадежишь и уйдешь, а он останется голодный и холодный на улице.
Когда я уезжала из дома у меня был ворох людей обещавших помощь.
Мне обещали помочь сделать карту вывести деньг через крипту. Обещали помочь с визой. Обещали помочь с поиском предложений по работе. Обещали организовать арт-резиденцию. Помочь найти нотариуса. Помочь найти гранты на ретрит. Помочь показать город. Найти хорошего психолога.
Я большая девочка и привыкла решать свои вопросы сама. Но спустя 3 года уголовки силы мои были не на нуле и даже не в минусе, а сама концепция “сил” существовала где-то в параллельном от меня мире. Я не могла не есть не спать, жила с непроходящими болями в сердце и могла только механически передвигать свою телесную оболочку по самому необходимому минимуму дел. Мне приходилось выбирать хочу ли я сходить в магазин за едой или я хочу почитать, хочу ли я что-то приготовить, или я хочу постирать, хочу ли я что-то написать, или пособирать вещи. Потому что сил на оба пункта в день не было и сделав что-то одно силы оставались только на то, чтобы лежать. И где-то среди этого я мониторила ситуацию с границами, искала билеты и возможности обойти денежные санкции и готовилась к суду и готовилась к новому уголовному делу.
И тут приходят люди, которые говорят “я могу помочь”. Соблазнительно ли это? О, да. Даже моего цинизма не хватало на то, чтобы сказать себе “слушай, гонят же, не помогут”. Даже с поправками на то, что я людям не очень-то верю здесь было так много желающих помочь на словах, что было странно не поверить. Тем более, что помощь то мне нужна была в общем-то небольшая и в приземленных вопросах. И я шла вперед, понимая, что свой малый остаток сил я потрачу на вот это и вот то, а с этим и тем мне помогут неравнодушные к судьбе политзэка люди из гражданского общества РФ.
Ха.
Ха.
Ха
Спустя почти полгода в вынужденной эмиграции приходится признать что гнали товарищи.
Мне казалось что самое ужасное время было в конце уголовки, но начало жизни в другой стране стало серьезным конкурентом. Чего мне стоило в срочном порядке решать все вопросы самой, понимая, что человек за человеком отваливаются, и что если я не решу вопрос сегодня, завтра будет поздно… ох.
Одно из самых мерзких ощущений- это наблюдать как люди обещавшие помощь начинают играть в молчанку, исчезают и не отвечают на прямые вопросы. Или как начинают идти на попятную, и говорить что я не так то уж и хочу чтобы мне помогли. Или отказывать в просьбе типа “можно мы воспользуемся вашим почтовым адресом” то есть просьбы, вообще не требующих от человека ничего. Или говорить “ой, я вижу как вам тяжело, не буду вас беспокоить и помогу потом, отдыхайте пока”. Мы бездомные, безработные травмированные люди без денег в чужой стране. Отдыхайте. Едите пирожные. Да.
Еще есть отдельный вид зла, ввидя людей, которые начинают общение со слов предалгаювампомощьиподдержку. И ты понимаешь, что это чистая формальность. Пустой звук. Человек не готов видеть в тебе ничего кроме функции. И за неимением лучшего научились спрашивать людей “а в чем состоит эта самая помощь и поддержка”? Чисто понаблюдать за реакцией
Иллюстрация. Меня тут пытались позвать на мероприятие организованное “российской диаспорой” и человек зашел со словами предлагаю помощь-поддержку а еще приходите выступить. На вопрос “а чем здесь занимается российская диаспора” (потому что я впервые слышу о ее существовании) было сказано нуууу, вот у нас коворкинг есть. А на вопрос в чем заключается предложенная помощь-поддержка (потому что научились ловить на слове) было сказано ну, белорусское сообщество еще проводит мастер классы для взрослых и детей. Занавес.
Ходим уже неделю угараем, кому из нас мастер классы для детей нужнее мне, маме или кошке. Российская диаспора. Белорусские мастер-классы. Суцко.
Знаете, меня в детстве научили, что не очень хорошо гладить бездомного кота или собаку, если ты не готов его кормить или взять домой, потому что ты его обнадежишь и уйдешь, а он останется голодный и холодный на улице.
А я как ребенок который камни периодически пытался усыновить, потому что им холодно и одиноко, тяжело переживала всех бездомных четвероногих и долго обдумывала правдивость тезиса про “обнадеживать”.
И вот сейчас прихожу к выводу, что правда.
Нехрен лезть к человеку, который на грани, если вы не планируете, или не можете, или не хотите помогать. Вот просто нехрен. Запретите себе писать такому человеку. Потому что хуже уголовки и вынужденной эмиграции только надеятся в этом приключении на людей, которые потом молча уходят в закат. Гораздо легче рассчитывать только на свои, пусть и маленькие , скудные, жалкие силы, чем надеяться на помощь и поддержку которой не будет.
Не знаю что в голове у тех кто так делает. Может быть они сами не оказывались на не и не понимают насколько невыносимо видеть потоки обещаний и отмен обещаний. Не понимают что такое отсутствие сил, полное опустошение и душа разорванная на клочки. И зачем лезут к людям в беде. Не знаю.
За почти пол-года я почти полностью закрыла все дела в россии, организовала переезд всей семьи прошедшей без сучка, решила вопросы с подсанкционными картами, нашла и сняла квартиру, разобралась с непривычным бытом. Сама. Если бы когда я жила от суда к суду мне бы сказали что я так смогу я бы не поверила. И ох как это было не легко и физически и эмоционально. Так нелегко было раза 3 под уголовкой и это была грань.
Но не все как я. Кто-то не сможет. Кто-то выйдет из более тяжелой жизненной ситуации. У кого-то будет меньше навыков, или не будет возможности, или времени. И худшее что можно сделать это кормить человека в беде обещаниями, которые не собираешься выполнять.
Не надо так.
И вот сейчас прихожу к выводу, что правда.
Нехрен лезть к человеку, который на грани, если вы не планируете, или не можете, или не хотите помогать. Вот просто нехрен. Запретите себе писать такому человеку. Потому что хуже уголовки и вынужденной эмиграции только надеятся в этом приключении на людей, которые потом молча уходят в закат. Гораздо легче рассчитывать только на свои, пусть и маленькие , скудные, жалкие силы, чем надеяться на помощь и поддержку которой не будет.
Не знаю что в голове у тех кто так делает. Может быть они сами не оказывались на не и не понимают насколько невыносимо видеть потоки обещаний и отмен обещаний. Не понимают что такое отсутствие сил, полное опустошение и душа разорванная на клочки. И зачем лезут к людям в беде. Не знаю.
За почти пол-года я почти полностью закрыла все дела в россии, организовала переезд всей семьи прошедшей без сучка, решила вопросы с подсанкционными картами, нашла и сняла квартиру, разобралась с непривычным бытом. Сама. Если бы когда я жила от суда к суду мне бы сказали что я так смогу я бы не поверила. И ох как это было не легко и физически и эмоционально. Так нелегко было раза 3 под уголовкой и это была грань.
Но не все как я. Кто-то не сможет. Кто-то выйдет из более тяжелой жизненной ситуации. У кого-то будет меньше навыков, или не будет возможности, или времени. И худшее что можно сделать это кормить человека в беде обещаниями, которые не собираешься выполнять.
Не надо так.