Идеальный политзэк.
Идеальный политзэк должен находиться в большом городе, быть в легком доступе, суды его должны проходить в удобное общественности время и место.
Идеальный политзэк вдохновляет, одухотворяет и мотивирует.
Идеальный политзэк должен быть здоров, бодр, молод, но желательно вызвать жалость или хотя бы быть милым. Фотогеничная внешность является опциональной но желательной.
Идельный политзэк должен страдать, но героически.
Идеальный политзэк не имеет желаний и мечт, довольствуется малым, принимает что дают.
Идеальный политзэк при любом удобном случае подбадривает окружающих, травит баечки, убеждает что все будет хорошо.
Идеальный политзэк находится в изоляции, не видит что про него говорят, голос свой передает через доверенных лиц и чем реже, тем лучше.
Идеальный политзэк говорит о своем деле только со сдержанно-героической улыбкой и в саркастическо принибрежительном тоне.
Идеальный политзэк имеет пассивный доход, финансово свободен и не обременяет общественность своими гуманитарными проблемами.
Идеальный политзэк должен быть экстравертен, коммуникативен и эрудированн, чтобы не наскучить своим собеседникам.
Идеальный политзэк всегда благодарен и периодически просит прощения за свое неудобное существование.
Идеальный политзэк не имеет амбиций, карьеры и гордости, словом ничего, что отвлекало бы его от функции политзэка.
Идеальный политзэк не требует от людей помощи, не обижается на предательства, признает за людьми право уйти в любой момент.
Идеальный политзэк с удовольствием и благодарностью несет на себе все риски за действия окружающих, потому что он герой.
Идеальный политзэк сохраняет активную и продуктивную деятельность в беде, пишет книгу, снимает кино, завершает учебу, выходит замуж, строит дом, покаряет эверест и все это только за один день заключения.
Идеальный политзэк всегда выслушает беду другого человека, ведь другому человеку нужнее.
Идеальный политзэк знает, что другим всегда виднее как ему жить.
Идеальный политзэк создает политическикорректные, выгодные, прибыльные кейсы.
Идеальный политзэк защищает сам себя, позволяя правозащите заниматься более важными делами, а именно пиаром, заработком и отдыхом.
Идеальный политзэк всегда готов встать на защиту любого другого человека, готов отдать последнее и поделиться тем что осталось.
Идеальный политзэк имеет статью достаточно тяжкую, чтобы волновать, но не стыдную и не слишком страшную, чтобы не отвлекать честной народ.
Идеальный политзэк судится быстро, не позволяет своему делу заятнуться и утомить людей.
Идеальный политзэк не позволяет себе иметь более одного дела, дабы людей не запутывать.
Идеальный политзэк превращает свой суд в трибуну, митинг, протест во имя общей благой цели.
Идеальный политзэк получает срок, но не слишком большой чтобы общественность могла сказать что это их победа.
Идеальный политзэк играючи сидит и играючи выходит, не постарев ни на час, не изменившись ни на йоту, не потратив ни капли сил, готовый к дальнейшему героическому труду и обороне, не переставши продуцировать вдохновляющий контент ни на день.
Идеальный политзэк должен находиться в большом городе, быть в легком доступе, суды его должны проходить в удобное общественности время и место.
Идеальный политзэк вдохновляет, одухотворяет и мотивирует.
Идеальный политзэк должен быть здоров, бодр, молод, но желательно вызвать жалость или хотя бы быть милым. Фотогеничная внешность является опциональной но желательной.
Идельный политзэк должен страдать, но героически.
Идеальный политзэк не имеет желаний и мечт, довольствуется малым, принимает что дают.
Идеальный политзэк при любом удобном случае подбадривает окружающих, травит баечки, убеждает что все будет хорошо.
Идеальный политзэк находится в изоляции, не видит что про него говорят, голос свой передает через доверенных лиц и чем реже, тем лучше.
Идеальный политзэк говорит о своем деле только со сдержанно-героической улыбкой и в саркастическо принибрежительном тоне.
Идеальный политзэк имеет пассивный доход, финансово свободен и не обременяет общественность своими гуманитарными проблемами.
Идеальный политзэк должен быть экстравертен, коммуникативен и эрудированн, чтобы не наскучить своим собеседникам.
Идеальный политзэк всегда благодарен и периодически просит прощения за свое неудобное существование.
Идеальный политзэк не имеет амбиций, карьеры и гордости, словом ничего, что отвлекало бы его от функции политзэка.
Идеальный политзэк не требует от людей помощи, не обижается на предательства, признает за людьми право уйти в любой момент.
Идеальный политзэк с удовольствием и благодарностью несет на себе все риски за действия окружающих, потому что он герой.
Идеальный политзэк сохраняет активную и продуктивную деятельность в беде, пишет книгу, снимает кино, завершает учебу, выходит замуж, строит дом, покаряет эверест и все это только за один день заключения.
Идеальный политзэк всегда выслушает беду другого человека, ведь другому человеку нужнее.
Идеальный политзэк знает, что другим всегда виднее как ему жить.
Идеальный политзэк создает политическикорректные, выгодные, прибыльные кейсы.
Идеальный политзэк защищает сам себя, позволяя правозащите заниматься более важными делами, а именно пиаром, заработком и отдыхом.
Идеальный политзэк всегда готов встать на защиту любого другого человека, готов отдать последнее и поделиться тем что осталось.
Идеальный политзэк имеет статью достаточно тяжкую, чтобы волновать, но не стыдную и не слишком страшную, чтобы не отвлекать честной народ.
Идеальный политзэк судится быстро, не позволяет своему делу заятнуться и утомить людей.
Идеальный политзэк не позволяет себе иметь более одного дела, дабы людей не запутывать.
Идеальный политзэк превращает свой суд в трибуну, митинг, протест во имя общей благой цели.
Идеальный политзэк получает срок, но не слишком большой чтобы общественность могла сказать что это их победа.
Идеальный политзэк играючи сидит и играючи выходит, не постарев ни на час, не изменившись ни на йоту, не потратив ни капли сил, готовый к дальнейшему героическому труду и обороне, не переставши продуцировать вдохновляющий контент ни на день.
Кейс о публичности которая должна помогать 2.
Зима 2021. Митинги по Навальному. У меня идет треш с адвокатом, дело уходит в прокуратуру. По всей стране атмосфера накаленная до предела, идут задержания, превентивные аресты, ковровые обыски, и в целом очевидно, что все как-то не располагает к свободе слова. История про финальную битву добра и зла. все дела.
И тут моя “группа поддержки” репостит в канал о моей поддержке пост активистки из “группы поддержки” о том, какая Россия кровавая страна, как всем надо пойти на улицы бастовать, о том, как несогласованные митинги это круто, и как я не боюсь и вы не бойтесь. Репостит потому что в этом длиннопосте есть однократное упоминание моего дела.
В канал в котором сидят фсбшники, эшники и доносчики на зарплате.
Вопрос. В течении полудня заявление о призыве к несанкционированным митингам пишут на кого? Правильно не на ту активистку, не на группу поддержки. На меня.
Что такое новый донос во время уголовки. Человек уже обвиняемый по делу в глазах системы не совсем человек. И доказать, что ты не виноват, или не виноват именно в этот раз, очень тяжело. На тебя смотрят по другому, слушают по другому. Для них ты уже уголовник, пусть еще не осужденный. А еще дела на человека уже под статьей заводить попросту легче, он уже в системе, его данные уже есть, он уже в доступе, на приколе и бегать за ним не надо. А еще риски другие. Если по нетяжкой статье риски получить сизо минимальны, то если нетяжкая статья налагается на тяжкую и ее удастся протащить как рецидив или нарушение подписки, то тут возможно и сизо, и усугубление всего что только можно. Я знаю народ, который получив административку переставали переходить улицу на красный, потому что боялись, что раз они уже в системе до них теперь легче докопаться. И в чем они не правы. Когда известно, что в городе за всеми кто интересен системе ходит наружка и ходит явно не для моциона.
У меня про новые уголовки речь шла почти с самого начала. Был опыт заведения новых дел, и я видела что это правда усугубляет положение. И доносы циркулировали не переставая все 3 года. И состояние, когда ты 3 года каждый день ждешь нового обыска и готовишься к нему физически, потому что у системы есть все карты, и ты реально знаешь что там минимум 4 уголовные статьи гуляют…. иногда это все отнимало больше сил чем уже открытое дело. Проще уже знать, что плохое случилось, чем ожидание, когда даже не успокоишь себя фразой “да кому я нужна”. Потому что нужна.
Звучит не героически, но контекст таков. Очень легко не бояться уголовных дел, когда ты не знаешь что это. Когда ты один раз уже прошел через все бесчеловечные процедуры, дважды подумаешь хочешь, и можешь ли повторить.
И тут новый донос. Еще и во время битвы добра со злом. После того, как меня уже пытались подтащить под организацию протестов в Хабаровске. Спектр моих эмоций трудно описуем.
Благо к тому моменту я была уже наученная. Пост снесла в момент и донос не смог материализоваться в статью. Но, не сиди я в канале, не подстрахуйся я, отправилась бы в спецприемник а потом в сизо. А так было просто неприятно, и в ожидании очередного обыска я провела много месяцев.
А когда этот вопрос был поднят спустя какое-то время, активистка просто сказала “а какой пост, я не помню ничего такого”.
…
И вот она, разница. Кто-то может написать пост, сказать что тем самым поддержал и пойти дальше. А кто-то ждет обыска следующие несколько месяцев. Как в том меме про мы не одинаковые.
Если что, я не боюсь новых дел, ни тогда ни сейчас. Я всегда несла ответственность и риски за свои слова и действия. Была готова сесть на любом этапе. Но есть разница между “сесть за свои убеждения” и “сесть за репост чужого поста”. Я терпеть не могу, когда меня под дела подставляют по глупости и в мелочах. Особенно, когда про провокаторов, про слежку, про пристальное внимание к делу уже известно всем. Терпеть не могу, когда люди заявляют что-то смелое, находясь на безопасном расстоянии, а все риски ложатся на других. Когда кому-то пост стоит доноса и месяцев ожидания ухудшения ситуации, а кто-то написал и забыл.
Зима 2021. Митинги по Навальному. У меня идет треш с адвокатом, дело уходит в прокуратуру. По всей стране атмосфера накаленная до предела, идут задержания, превентивные аресты, ковровые обыски, и в целом очевидно, что все как-то не располагает к свободе слова. История про финальную битву добра и зла. все дела.
И тут моя “группа поддержки” репостит в канал о моей поддержке пост активистки из “группы поддержки” о том, какая Россия кровавая страна, как всем надо пойти на улицы бастовать, о том, как несогласованные митинги это круто, и как я не боюсь и вы не бойтесь. Репостит потому что в этом длиннопосте есть однократное упоминание моего дела.
В канал в котором сидят фсбшники, эшники и доносчики на зарплате.
Вопрос. В течении полудня заявление о призыве к несанкционированным митингам пишут на кого? Правильно не на ту активистку, не на группу поддержки. На меня.
Что такое новый донос во время уголовки. Человек уже обвиняемый по делу в глазах системы не совсем человек. И доказать, что ты не виноват, или не виноват именно в этот раз, очень тяжело. На тебя смотрят по другому, слушают по другому. Для них ты уже уголовник, пусть еще не осужденный. А еще дела на человека уже под статьей заводить попросту легче, он уже в системе, его данные уже есть, он уже в доступе, на приколе и бегать за ним не надо. А еще риски другие. Если по нетяжкой статье риски получить сизо минимальны, то если нетяжкая статья налагается на тяжкую и ее удастся протащить как рецидив или нарушение подписки, то тут возможно и сизо, и усугубление всего что только можно. Я знаю народ, который получив административку переставали переходить улицу на красный, потому что боялись, что раз они уже в системе до них теперь легче докопаться. И в чем они не правы. Когда известно, что в городе за всеми кто интересен системе ходит наружка и ходит явно не для моциона.
У меня про новые уголовки речь шла почти с самого начала. Был опыт заведения новых дел, и я видела что это правда усугубляет положение. И доносы циркулировали не переставая все 3 года. И состояние, когда ты 3 года каждый день ждешь нового обыска и готовишься к нему физически, потому что у системы есть все карты, и ты реально знаешь что там минимум 4 уголовные статьи гуляют…. иногда это все отнимало больше сил чем уже открытое дело. Проще уже знать, что плохое случилось, чем ожидание, когда даже не успокоишь себя фразой “да кому я нужна”. Потому что нужна.
Звучит не героически, но контекст таков. Очень легко не бояться уголовных дел, когда ты не знаешь что это. Когда ты один раз уже прошел через все бесчеловечные процедуры, дважды подумаешь хочешь, и можешь ли повторить.
И тут новый донос. Еще и во время битвы добра со злом. После того, как меня уже пытались подтащить под организацию протестов в Хабаровске. Спектр моих эмоций трудно описуем.
Благо к тому моменту я была уже наученная. Пост снесла в момент и донос не смог материализоваться в статью. Но, не сиди я в канале, не подстрахуйся я, отправилась бы в спецприемник а потом в сизо. А так было просто неприятно, и в ожидании очередного обыска я провела много месяцев.
А когда этот вопрос был поднят спустя какое-то время, активистка просто сказала “а какой пост, я не помню ничего такого”.
…
И вот она, разница. Кто-то может написать пост, сказать что тем самым поддержал и пойти дальше. А кто-то ждет обыска следующие несколько месяцев. Как в том меме про мы не одинаковые.
Если что, я не боюсь новых дел, ни тогда ни сейчас. Я всегда несла ответственность и риски за свои слова и действия. Была готова сесть на любом этапе. Но есть разница между “сесть за свои убеждения” и “сесть за репост чужого поста”. Я терпеть не могу, когда меня под дела подставляют по глупости и в мелочах. Особенно, когда про провокаторов, про слежку, про пристальное внимание к делу уже известно всем. Терпеть не могу, когда люди заявляют что-то смелое, находясь на безопасном расстоянии, а все риски ложатся на других. Когда кому-то пост стоит доноса и месяцев ожидания ухудшения ситуации, а кто-то написал и забыл.
А потом люди еще и обижаются, когда их просят быть поосторожнее.
И, ох, если бы так было только со мной. Слишком часто я вижу как люди не заботятся о безопасности человека находящегося в руках системы. Подставляют вот так, походя, через акции, письма, слова или поступки. Мне кажется, что многое тут от не понимания как работает система, от старого доброго неучитвания регионального контекста, и от нежелания (или иногда невозможности) слышать, что сам зк говорит о вопросах безопасности. И, да, у меня есть сомнения всегда ли такая публичность-огласка-медийность полезны.
Мораль. Человек попавший в систему более уязвим чем человек извне. Человек в маленьком городе имеет иной набор рисков, чем активист из столицы. Все это важно учитывать.
Даже просто лишние переживания не добавляют сил и здоровья тому, кто уже под следствием, а если угроза перерастает в новое дело, то это совсем ужасно.
У любой медийности, у любой поддержки, должна быть заповедь “не навреди”. А некоторым людям, которые декларируют что они “помогают” нужно научиться нести ответственность за последствия своих действий.
И, ох, если бы так было только со мной. Слишком часто я вижу как люди не заботятся о безопасности человека находящегося в руках системы. Подставляют вот так, походя, через акции, письма, слова или поступки. Мне кажется, что многое тут от не понимания как работает система, от старого доброго неучитвания регионального контекста, и от нежелания (или иногда невозможности) слышать, что сам зк говорит о вопросах безопасности. И, да, у меня есть сомнения всегда ли такая публичность-огласка-медийность полезны.
Мораль. Человек попавший в систему более уязвим чем человек извне. Человек в маленьком городе имеет иной набор рисков, чем активист из столицы. Все это важно учитывать.
Даже просто лишние переживания не добавляют сил и здоровья тому, кто уже под следствием, а если угроза перерастает в новое дело, то это совсем ужасно.
У любой медийности, у любой поддержки, должна быть заповедь “не навреди”. А некоторым людям, которые декларируют что они “помогают” нужно научиться нести ответственность за последствия своих действий.
Кейс о порно.
Только не том порно в распространении которого обвиняли меня. Это про inspiration porn “порно вдохновения”.
В первый раз меня этой темой больно огрело в 20м году, когда я еще не выпилилась из соцсетей и прочла пост своего фейсбучного френда активиста-психолога, который жаловался на то, какая у него тяжелая жизнь, как ему грустно, плохо и нересурсно, но потом он посмотрел мое видеообращение и вдохновился и теперь ему не так грустно.
Этого добра хватало и до того. Посты “я плачу читая о деле Юли”, “юля-мой герой” “ее борьба мое вдохновение” итп. Но так прямо, мысль про то, что мои страдания существуют для того, чтобы поднимать другим настроение, до того товарища, видимо, никто не формулировал.
По мере продвижения дела у меня усиливалось чувство, что люди не очень понимают, что происходящее реально. Казалось, что у сопереживающих моему делу складывается ощущение что это кино, в котором все обязательно будет хорошо, потому что кинокомпании нужно поддержать рейтинг 12+ и не потерять аудиторию плохим финалом. А мне вот казалось несколько иначе. Да и российские суды и тюрьмы - это не кино. Это боль, грязь, унижение и смерть. И счастливый финал не обеспечен ни настоящим героям, ни настоящим жертвам.
Чем больше я смотрю на то, как разворачивается нарратив вокруг политзэков, чем больше политзэков в публичном пространстве, тем больше мне кажется что что-то глубоко не так. (Я именно про нарратив - то, как в публичной сфере дела политзэков обсуждают, как раскручивают кейсы и как группы поддержки зк публично несут информацию о них. Это не про личные эмоции, которые отдельные индивидуумы испытывают по отношению к тем или иным зк. А про политическое.)
Для начала у политзэка будто бы оказывается всего две коробочки " герой" и "жертва". И человек должен радоваться, что его хотя бы заметили, потому что альтернатива это полностью выпасть из поля поддержки и остаться невидимым для всех. Герой в публичном нарративе гораздо чаще мужчина-борец-политик. Жертва - частенько “случайный” человек, милая девочка или молодой парень, и в ход идут приемы давления на жалость и перегибов в сторону инфантилизации.
А потом идут письма, в которых зк должны говорить всем, что все будет хорошо. Публикации личной переписки с зк, в контексте “посмотрите что за человек. Гвозди бы делать”. Зк должны говорить тем кто на свободе “не сдавайтесь”. Должны не просто страдать, но страдать красиво и напоказ. Идут “конкурсы талантов” которые правозащита проводит среди политзэков, уподобясь администрации колоний. “Посмотрите он сидит, а еще умеет рисовать”, “а она поет и танцует”, “она занимается йогой в сизо, вдохновитесь”. Мемы, которые зк рисуют из-за решетки. Статьи, в которых сидевшие на дом.аресте должны сказать сидящим на карантине, чтобы те не боялись. Фильмы, в которых близкие зк должны поплакать на камеру и рассказать сентиментальную историю. ЗК которые должны из-за решеток показать сердечко для красивых фоточек. Эмоции, эмоции, эмоции. Кровь, кровь, кровь. И зрители, которые говорят, о, какие хорошие эмоции, о, какая натуральная кровь, я почти поверил. Я даже вдохновился.
Да, можно сказать, что все это делается для того, чтобы зк сопереживали. Медийность помогает, а раз медийность, то она должна быть полита кровью. (как рассказчик историй могла бы с этим поспорить, рассказывать истории можно не только через нарратив жертв). Но даже если это так, и чем больше крови тем больше сопереживания, то все чаще мне кажется, что эта машина заворачивается сама на себя и сворачивает на рельсы индустрии развлечений. И вместо настоящего сопереживания получается фестиваль страданий, в котором побеждает тот, кто страдает наиболее картинно и вдохновляет наиболее задорно. А путь этот разрушителен и деструктивен, если ваша цель не билеты в кино продавать, а спасать людей от смерти.
(Тут кстати можно свернуть в сторону того, что медийность не существует в вакууме. И вяческим сми буквально нужно продавать контент, и это, да, делает их в каком-то роде той самой индустрией развлечений. Но это несколько иная тема. )
Только не том порно в распространении которого обвиняли меня. Это про inspiration porn “порно вдохновения”.
В первый раз меня этой темой больно огрело в 20м году, когда я еще не выпилилась из соцсетей и прочла пост своего фейсбучного френда активиста-психолога, который жаловался на то, какая у него тяжелая жизнь, как ему грустно, плохо и нересурсно, но потом он посмотрел мое видеообращение и вдохновился и теперь ему не так грустно.
Этого добра хватало и до того. Посты “я плачу читая о деле Юли”, “юля-мой герой” “ее борьба мое вдохновение” итп. Но так прямо, мысль про то, что мои страдания существуют для того, чтобы поднимать другим настроение, до того товарища, видимо, никто не формулировал.
По мере продвижения дела у меня усиливалось чувство, что люди не очень понимают, что происходящее реально. Казалось, что у сопереживающих моему делу складывается ощущение что это кино, в котором все обязательно будет хорошо, потому что кинокомпании нужно поддержать рейтинг 12+ и не потерять аудиторию плохим финалом. А мне вот казалось несколько иначе. Да и российские суды и тюрьмы - это не кино. Это боль, грязь, унижение и смерть. И счастливый финал не обеспечен ни настоящим героям, ни настоящим жертвам.
Чем больше я смотрю на то, как разворачивается нарратив вокруг политзэков, чем больше политзэков в публичном пространстве, тем больше мне кажется что что-то глубоко не так. (Я именно про нарратив - то, как в публичной сфере дела политзэков обсуждают, как раскручивают кейсы и как группы поддержки зк публично несут информацию о них. Это не про личные эмоции, которые отдельные индивидуумы испытывают по отношению к тем или иным зк. А про политическое.)
Для начала у политзэка будто бы оказывается всего две коробочки " герой" и "жертва". И человек должен радоваться, что его хотя бы заметили, потому что альтернатива это полностью выпасть из поля поддержки и остаться невидимым для всех. Герой в публичном нарративе гораздо чаще мужчина-борец-политик. Жертва - частенько “случайный” человек, милая девочка или молодой парень, и в ход идут приемы давления на жалость и перегибов в сторону инфантилизации.
А потом идут письма, в которых зк должны говорить всем, что все будет хорошо. Публикации личной переписки с зк, в контексте “посмотрите что за человек. Гвозди бы делать”. Зк должны говорить тем кто на свободе “не сдавайтесь”. Должны не просто страдать, но страдать красиво и напоказ. Идут “конкурсы талантов” которые правозащита проводит среди политзэков, уподобясь администрации колоний. “Посмотрите он сидит, а еще умеет рисовать”, “а она поет и танцует”, “она занимается йогой в сизо, вдохновитесь”. Мемы, которые зк рисуют из-за решетки. Статьи, в которых сидевшие на дом.аресте должны сказать сидящим на карантине, чтобы те не боялись. Фильмы, в которых близкие зк должны поплакать на камеру и рассказать сентиментальную историю. ЗК которые должны из-за решеток показать сердечко для красивых фоточек. Эмоции, эмоции, эмоции. Кровь, кровь, кровь. И зрители, которые говорят, о, какие хорошие эмоции, о, какая натуральная кровь, я почти поверил. Я даже вдохновился.
Да, можно сказать, что все это делается для того, чтобы зк сопереживали. Медийность помогает, а раз медийность, то она должна быть полита кровью. (как рассказчик историй могла бы с этим поспорить, рассказывать истории можно не только через нарратив жертв). Но даже если это так, и чем больше крови тем больше сопереживания, то все чаще мне кажется, что эта машина заворачивается сама на себя и сворачивает на рельсы индустрии развлечений. И вместо настоящего сопереживания получается фестиваль страданий, в котором побеждает тот, кто страдает наиболее картинно и вдохновляет наиболее задорно. А путь этот разрушителен и деструктивен, если ваша цель не билеты в кино продавать, а спасать людей от смерти.
(Тут кстати можно свернуть в сторону того, что медийность не существует в вакууме. И вяческим сми буквально нужно продавать контент, и это, да, делает их в каком-то роде той самой индустрией развлечений. Но это несколько иная тема. )
Приходит все к тому, что страдания что “героев” что “жертв” начинают просто отапливать чсв околоправозащитной тусовочки. Круто же, когда ты можешь почувствовать себя спасителем ничего не отдавая взамен, вдохновиться, ощутить яркость жизни и купаться в благодарности. Круто, когда родное государство снабжает тебя новыми и новыми источниками “вдохновения”.
Уже сильно позже мне попался сам термин "порно вдохновения". И для меня он емко описывает то, что я вижу. Но как человеку, чьей профессией является постоянная работа с вдохновением мне, хоть убей, непонятно, как можно вдохновляться смотря на кровь, боль и слезы. Испытывать злость, страх, ярость или на худой конец пресловутое “как хорошо, что это не со мной”. Да. Но вдохновляться... Чем? На что?
Кажется, что для тех кто “вдохновляется” боль других становится приправой к обыденности, добавлением приятного чувства что опасность достаточно близко но происходит с кем-то другим. Как бесконечный фильм ужасов, в котором ты зритель, и на твою потребу на экране герои проходят через страх и ужас. И тебе страшно, и ты вжимаешься в кресло и закрываешь глаза, и можешь всплакнуть, если герой по геройски умрет. Но ты выходишь из кинотеатра, выдыхаешь полной грудью, и идешь счастливый жить свою жизнь дальше. Вот только политзэки это не кино. Не кино.
Мораль. Если вы ловите кайф от наблюдения за чужой болью, подумайте все ли с вами ок.
Уже сильно позже мне попался сам термин "порно вдохновения". И для меня он емко описывает то, что я вижу. Но как человеку, чьей профессией является постоянная работа с вдохновением мне, хоть убей, непонятно, как можно вдохновляться смотря на кровь, боль и слезы. Испытывать злость, страх, ярость или на худой конец пресловутое “как хорошо, что это не со мной”. Да. Но вдохновляться... Чем? На что?
Кажется, что для тех кто “вдохновляется” боль других становится приправой к обыденности, добавлением приятного чувства что опасность достаточно близко но происходит с кем-то другим. Как бесконечный фильм ужасов, в котором ты зритель, и на твою потребу на экране герои проходят через страх и ужас. И тебе страшно, и ты вжимаешься в кресло и закрываешь глаза, и можешь всплакнуть, если герой по геройски умрет. Но ты выходишь из кинотеатра, выдыхаешь полной грудью, и идешь счастливый жить свою жизнь дальше. Вот только политзэки это не кино. Не кино.
Мораль. Если вы ловите кайф от наблюдения за чужой болью, подумайте все ли с вами ок.
Не одинаковые
Я боялся тюрьмы потому-то и потому-то, мои друзья боялись тюрьмы потому-то и потому-то, а почему боялись тюрьмы вы? Спрашивают меня столичные журналисты. До приговора и после. Вот так, через запятую, словно нет никакой разницы.
Я вижу этот паттерн особенно сильно когда общаюсь с журналистами-активистами наиболее вовлеченными в повестку. Люди ходившие на митинги, видевшие или сами проходившие задержания, люди чьи друзья испытывали преследования, люди работающие с фигурантами уголовных дел. Вообще страхом перед штрафом-тюрьмой-инагентством как будто бы модно бравировать в определенных кругах. Вот мол, мы какие смелые, риски знаем, боимся, но делаем. Рассказывать длинные красивые истории о преследовании которое точно могло случиться. Смаковать подробности мельчайших инцидентов. И заходить с этой бравадой ко мне, мол, мы с тобой на одной волне.
И на этом моменте мне хочется сказать стоп, выключить зум и уйти в закат.
Бояться сферической тюрьмы в вакууме и думать о своих возможных рисках и обсуждать с друзьями после митинга что вы чувствуете, это одно.
Реально понимать, что сядешь, 3 года пытаться к этому подготовиться, собираться в сизо перед приговором… не то же самое.
А как объяснить, что это не то же самое, я не понимаю. Это настолько очевидная для меня штука, что я даже не очень понимаю, а зачем объяснять.
Что сказать? Что я не боялась, потому что у меня не было такой опции. Что страх это привилегия. Что опции “бояться тюрьмы” не остается, когда эта тюрьма стучится тебе в дверь. Что даже если я боюсь мне не с кем это обсудить, потому что я иду на суд одна… А зачем что-то говорить, если человек уже уравнял всех со всеми, забыв про реальную уголовку в комнате.
То же самое с инагенством. Ребят, есть огромная разница между пониманием, что тебя могут включить в список, и обнаружением своего имени в пятничном дайджесте новостей.
Так же как есть огромная разница между тем что кого-то признали инагентом в загранице, и кого-то признали инагентом под уголовкой.
Так же есть разница между делом административным и делом уголовным.
Так же есть разница между политпреследованием в столице и в регионе…
Мы не одинаковые.
Все не одинаковые. Преследования вообще очень разные и один маленький нюанс может создать непреодолимые различия. Не надо пытаться натянуть на всех одну рамку для вашего удобства.
Мне, например, в голову не придет сравнивать свои переживания с переживаниями кого-то кто получил реальный срок. Да, какие-то параллели найдутся, но их гораздо меньше чем может показаться.
Можно всю жизнь бояться уголовки но не стать фигурантом дела. Более того, мне кажется что те, кто бояться и громко вербализируют свои страхи, чаще всего и не становятся. А те кто не боялся и делал, реально садятся.
Я могу предположить, что условные журналисты и активисты проводя такие параллели пытаются показать что они меня понимают. Но даже если это так, а не потому, что они правда не видят разницы, от этого не легче.
Честнее сказать “я не понимаю”. Правильнее сказать “я не могу представить”.
Я не люблю такие примеры, но серьезно, разве вы будете говорить человеку с онкологией “блин, а я так боялся что у меня будет онкология, а ты так же боялся?” или человеку с инвалидностью “блин, я всегда боялся потерять дееспособность, мы с тобой так похожи” или жертве насилия “ ой, а я тоже так боюсь что на меня нападут, мы с тобой про одно и то же”. По крайней мере я надеюсь, что так никто никогда не скажет. Потому что это обесценивание реальной беды такого левела, что за это должны разжаловать из статуса людей.
Есть. Разница. Между бояться. И реально пережить
Да, в России шаг от “боюсь тюрьмы” до “сижу в тюрьме” минимален. Но он же беспредельно огромен.
Я говорю не про то, что люди, которые боятся тюрьмы не имеют на это право. Тюрьма это страшно, бояться ее правильно, бояться митингов-арестов-обысков и всего-всего правильно. В нормальной жизни ни у одного человека не должно быть такого опыта, как страх тюрьмы. Любое преследование, даже самое “легкое” это ужасно.
Я боялся тюрьмы потому-то и потому-то, мои друзья боялись тюрьмы потому-то и потому-то, а почему боялись тюрьмы вы? Спрашивают меня столичные журналисты. До приговора и после. Вот так, через запятую, словно нет никакой разницы.
Я вижу этот паттерн особенно сильно когда общаюсь с журналистами-активистами наиболее вовлеченными в повестку. Люди ходившие на митинги, видевшие или сами проходившие задержания, люди чьи друзья испытывали преследования, люди работающие с фигурантами уголовных дел. Вообще страхом перед штрафом-тюрьмой-инагентством как будто бы модно бравировать в определенных кругах. Вот мол, мы какие смелые, риски знаем, боимся, но делаем. Рассказывать длинные красивые истории о преследовании которое точно могло случиться. Смаковать подробности мельчайших инцидентов. И заходить с этой бравадой ко мне, мол, мы с тобой на одной волне.
И на этом моменте мне хочется сказать стоп, выключить зум и уйти в закат.
Бояться сферической тюрьмы в вакууме и думать о своих возможных рисках и обсуждать с друзьями после митинга что вы чувствуете, это одно.
Реально понимать, что сядешь, 3 года пытаться к этому подготовиться, собираться в сизо перед приговором… не то же самое.
А как объяснить, что это не то же самое, я не понимаю. Это настолько очевидная для меня штука, что я даже не очень понимаю, а зачем объяснять.
Что сказать? Что я не боялась, потому что у меня не было такой опции. Что страх это привилегия. Что опции “бояться тюрьмы” не остается, когда эта тюрьма стучится тебе в дверь. Что даже если я боюсь мне не с кем это обсудить, потому что я иду на суд одна… А зачем что-то говорить, если человек уже уравнял всех со всеми, забыв про реальную уголовку в комнате.
То же самое с инагенством. Ребят, есть огромная разница между пониманием, что тебя могут включить в список, и обнаружением своего имени в пятничном дайджесте новостей.
Так же как есть огромная разница между тем что кого-то признали инагентом в загранице, и кого-то признали инагентом под уголовкой.
Так же есть разница между делом административным и делом уголовным.
Так же есть разница между политпреследованием в столице и в регионе…
Мы не одинаковые.
Все не одинаковые. Преследования вообще очень разные и один маленький нюанс может создать непреодолимые различия. Не надо пытаться натянуть на всех одну рамку для вашего удобства.
Мне, например, в голову не придет сравнивать свои переживания с переживаниями кого-то кто получил реальный срок. Да, какие-то параллели найдутся, но их гораздо меньше чем может показаться.
Можно всю жизнь бояться уголовки но не стать фигурантом дела. Более того, мне кажется что те, кто бояться и громко вербализируют свои страхи, чаще всего и не становятся. А те кто не боялся и делал, реально садятся.
Я могу предположить, что условные журналисты и активисты проводя такие параллели пытаются показать что они меня понимают. Но даже если это так, а не потому, что они правда не видят разницы, от этого не легче.
Честнее сказать “я не понимаю”. Правильнее сказать “я не могу представить”.
Я не люблю такие примеры, но серьезно, разве вы будете говорить человеку с онкологией “блин, а я так боялся что у меня будет онкология, а ты так же боялся?” или человеку с инвалидностью “блин, я всегда боялся потерять дееспособность, мы с тобой так похожи” или жертве насилия “ ой, а я тоже так боюсь что на меня нападут, мы с тобой про одно и то же”. По крайней мере я надеюсь, что так никто никогда не скажет. Потому что это обесценивание реальной беды такого левела, что за это должны разжаловать из статуса людей.
Есть. Разница. Между бояться. И реально пережить
Да, в России шаг от “боюсь тюрьмы” до “сижу в тюрьме” минимален. Но он же беспредельно огромен.
Я говорю не про то, что люди, которые боятся тюрьмы не имеют на это право. Тюрьма это страшно, бояться ее правильно, бояться митингов-арестов-обысков и всего-всего правильно. В нормальной жизни ни у одного человека не должно быть такого опыта, как страх тюрьмы. Любое преследование, даже самое “легкое” это ужасно.
Но не надо пытаться померить своими эмоциями то, что чувствуют люди, живущие в том, чего вы так сильно боитесь. А если вам так интересно каково это, то спросите открытый вопрос и послушайте.
Про канал.
Изначально я думала, что канал будет больше про меня, но так получилось, что он стал про истории о том, как не надо относиться к людям в беде. И пока он таким и будет.
Еще пару месяцев назад я не думала, что смогу что-то рассказывать. Если как говорить о том, что делает уголовное дело еще более менее ясно, то как говорить о всем остальном…даже как думать на этот счет…мне, пожалуй и сейчас не очень понятно.
Кончатся ли у меня трешовые истории о приченении добра? Кончатся. Но не скоро. Дело было длинным, рассказать и обдумать предстоит многое.
Я пишу в комфортном для меня ритме и хронологии, и отдаю себе отчет, что этот канал не самый юзер-френдли. Когда я не пишу сюда, я занимаюсь вынужденно-эмигрантскими проблемами, проектом связанным с уголовным делом и поиском своего будущего, а иногда пытаюсь просто жить, забывая про все. Сейчас, например, я временно не на связи, потому что после двух месяцев поиска смогла снять квартиру на год но, тут пока нет интернета.
Считаю ли я, что темы, которые я поднимаю важны для сообщества. Да. Но пока этот канал предельно эгоистичный. Сейчас я пишу, для себя, чтобы не сойти с ума и чтобы вернуть себе голос. Перерастет ли это все, со временем, во что-то большее, мы увидим.
Я рада, что есть кто-то кто готов меня слушать. Поверьте, это очень ценно.
Изначально я думала, что канал будет больше про меня, но так получилось, что он стал про истории о том, как не надо относиться к людям в беде. И пока он таким и будет.
Еще пару месяцев назад я не думала, что смогу что-то рассказывать. Если как говорить о том, что делает уголовное дело еще более менее ясно, то как говорить о всем остальном…даже как думать на этот счет…мне, пожалуй и сейчас не очень понятно.
Кончатся ли у меня трешовые истории о приченении добра? Кончатся. Но не скоро. Дело было длинным, рассказать и обдумать предстоит многое.
Я пишу в комфортном для меня ритме и хронологии, и отдаю себе отчет, что этот канал не самый юзер-френдли. Когда я не пишу сюда, я занимаюсь вынужденно-эмигрантскими проблемами, проектом связанным с уголовным делом и поиском своего будущего, а иногда пытаюсь просто жить, забывая про все. Сейчас, например, я временно не на связи, потому что после двух месяцев поиска смогла снять квартиру на год но, тут пока нет интернета.
Считаю ли я, что темы, которые я поднимаю важны для сообщества. Да. Но пока этот канал предельно эгоистичный. Сейчас я пишу, для себя, чтобы не сойти с ума и чтобы вернуть себе голос. Перерастет ли это все, со временем, во что-то большее, мы увидим.
Я рада, что есть кто-то кто готов меня слушать. Поверьте, это очень ценно.
От вас же отстали.
С первого дня преследования я пыталась донести до людей что это дело не про 5 картинок а про политику. Куда там. До смешного доходит. Я говорю что дело фсбшное, показываю документы из дела... Мне не верят.
Я говорю что дело не по доносу открыто, мне не верят. И независимые сми снова и снова пишут про донос.
Когда мы бились за то, чтобы объяснить людям, что блокировка паблика значима для уголовного дела никто не верил. Когда пытались привлечь огласку и запустить флешмоб люди отказывались. "Все паблики блокируют, что такого. Что за немодность такая "паблик вк".
Сколько бы я не объясняла, что победа в суде была именно победой, огромное колличество людей мне не верят. Говорят что дело просто перестало быть важным, или что от меня просто отстали. Или что случился бог из машины ввидя каких-то мифических "акций".
И вот это обесценивание моих усилий и усилий защиты злит неимоверно. И завели мол дело случайно и победили вы случайно потому что повезло. А вы так, рядом 3 года стояли и глазами хлопали.
Я не знаю в какую лепешку еще надо расшибиться, чтобы донести мысль что а) дело политическое б) мы победили в этом деле. Не "повезло". Нам ох как не везло всю дорогу.
К чему я. Сегодня я узнала, что краевая прокуратура подала кассацию по моему уголовному делу. После 3х лет они по прежнему пытаются докинуть новые доказательства - просят вернуть дело в первую инстанцию и провести экспертизу, которая покажет правельные результаты. Ссылаются на преюдицию, созданную административным судом, признавшим паблик Монологи Вагины запрещенным.
Новый суд. Делу пошел четвертый год. Я не удивлена, но мне очень грустно.
Какой бы ни был результат нового суда, мы невозможное уже совершили. 2 раза.
И, что бы кто не говорил, мы знаем чего это невозможное стоило.
Но нет. Не отстали.
Чтож. Побъемся еще.
С первого дня преследования я пыталась донести до людей что это дело не про 5 картинок а про политику. Куда там. До смешного доходит. Я говорю что дело фсбшное, показываю документы из дела... Мне не верят.
Я говорю что дело не по доносу открыто, мне не верят. И независимые сми снова и снова пишут про донос.
Когда мы бились за то, чтобы объяснить людям, что блокировка паблика значима для уголовного дела никто не верил. Когда пытались привлечь огласку и запустить флешмоб люди отказывались. "Все паблики блокируют, что такого. Что за немодность такая "паблик вк".
Сколько бы я не объясняла, что победа в суде была именно победой, огромное колличество людей мне не верят. Говорят что дело просто перестало быть важным, или что от меня просто отстали. Или что случился бог из машины ввидя каких-то мифических "акций".
И вот это обесценивание моих усилий и усилий защиты злит неимоверно. И завели мол дело случайно и победили вы случайно потому что повезло. А вы так, рядом 3 года стояли и глазами хлопали.
Я не знаю в какую лепешку еще надо расшибиться, чтобы донести мысль что а) дело политическое б) мы победили в этом деле. Не "повезло". Нам ох как не везло всю дорогу.
К чему я. Сегодня я узнала, что краевая прокуратура подала кассацию по моему уголовному делу. После 3х лет они по прежнему пытаются докинуть новые доказательства - просят вернуть дело в первую инстанцию и провести экспертизу, которая покажет правельные результаты. Ссылаются на преюдицию, созданную административным судом, признавшим паблик Монологи Вагины запрещенным.
Новый суд. Делу пошел четвертый год. Я не удивлена, но мне очень грустно.
Какой бы ни был результат нового суда, мы невозможное уже совершили. 2 раза.
И, что бы кто не говорил, мы знаем чего это невозможное стоило.
Но нет. Не отстали.
Чтож. Побъемся еще.
Мне не очень понятно, почему то, о чем я пытаюсь рассказывать об активизме-правозащите вызывает удивление. Я пишу свои “кейсы” не потому что я хочу поругаться с какой-либо персоналией. Я пишу, потому что как активистка, которая побывала “на другой стороне” я в ужасе от того, что я там увидела.
Я вижу огромную системную проблему с тем, что называется активизмом.
Как это вижу я. У нас есть сфера, которая не существует официально. Сфера в которой нет ни каких-либо механизмов оценки качества проделанной работы, ни, иногда способов ее измерить, ни, будем честны желания этим заниматься.
Сфера в которой публичная репутация и медийность решают все, соответственно все строится на публичности, огласке, торговле лицом и тусовочках.
Сфера в которой крутятся неподконтрольные никому большие (очень большие) деньги как от грантов так и от доноров.
Сфера в которой работают люди которые не проходят специальную подготовку (методички и курсы своих для своих не в счет), иногда имеющие ворох своих проблем, травм и нестабильностей.
Сфера в которой деятели работают с людьми в наиболее уязвимых ситуациях (детьми, инвалидами, беженцами, лгбт, женщинами пострадавшими от насилия, жертвами репрессий), людьми, у которых безвыходная ситуация, людьми чей голос не будет услышан никем, потому что они сами по себе невидимы и не слышны.
Сфера образ которой настолько сакрализирован, что люди будут закрывать глаза на очевидные вещи, будут нападать толпой на жертву, будут идти на все, чтобы заглушить голоса сомневающихся, потому что о каких-то вещах можно говорить либо хорошо либо никак.
Черт, мы же не церковь, не государство, не закрытая институция чтобы такое творить. Однако вот оно…
А еще благодаря российскому государству были так или иначе уничтожены многие крупные правозащитные организации, на чье место пришли люди, не стесненные, вобщем то, ничем. И берущие сейчас столько власти сколько смогут унести. То есть, какой-то не проверенный человек, может назваться спасителем угнетенных, создать медийный капитал за счет людей, которых за людей то не считает, поднять много денег, получить много любви а при случае неудачи во всем обвинить российское государство. А если жертва попытается высказаться о нарушении своих прав, то ее не услышит ни одно сми и ни одна институция, а активисты сделают все, чтобы заглушить ее голос.
И среди этого всего есть люди, которые заниамются активизмом по-настоящему, реально помогая живым людям, творя настоящие чудеса. Вот только не редко об этих людях очень мало чего известно, потому что пиар в тусовочных сми, это не их приоритет.
Активизм нужен, важен и должен быть. Но общество, а в первую очередь и сами активисты должны задавать вопрос “а это работает” “а это улучшает ситуацию” “а это помогает”. Потому что хочется верить, что цель нашего активизма улучшать мир, а не воспроизводить беды получая от этого выгоду.
Если в активистском сообществе есть люди, которые угрожают убийством кому-то кого они спасли от угрозы убийством, в случае если спасенный придаст огласке бесчеловечное обращение в процессе “спасения”, то что-то глубоко не так. Если мы, как активистское сообщество знаем о таких историях и молчим (почему?) то это очень плохо.
Сейчас в России ставки все выше. И активизм должен меняться, стандарты активизма должны меняться, голос жертв должен быть услышан. Если выносить сор из избы то сейчас. Если мы хотим менять систему то начинать надо с себя.
Если активизм строится на иерархии, на деньгах, на кумовстве, на расчеловечивании, на обсеценивании, на страхах и угрозах, то лично мне быть частью такого попросту стыдно.
Я вижу огромную системную проблему с тем, что называется активизмом.
Как это вижу я. У нас есть сфера, которая не существует официально. Сфера в которой нет ни каких-либо механизмов оценки качества проделанной работы, ни, иногда способов ее измерить, ни, будем честны желания этим заниматься.
Сфера в которой публичная репутация и медийность решают все, соответственно все строится на публичности, огласке, торговле лицом и тусовочках.
Сфера в которой крутятся неподконтрольные никому большие (очень большие) деньги как от грантов так и от доноров.
Сфера в которой работают люди которые не проходят специальную подготовку (методички и курсы своих для своих не в счет), иногда имеющие ворох своих проблем, травм и нестабильностей.
Сфера в которой деятели работают с людьми в наиболее уязвимых ситуациях (детьми, инвалидами, беженцами, лгбт, женщинами пострадавшими от насилия, жертвами репрессий), людьми, у которых безвыходная ситуация, людьми чей голос не будет услышан никем, потому что они сами по себе невидимы и не слышны.
Сфера образ которой настолько сакрализирован, что люди будут закрывать глаза на очевидные вещи, будут нападать толпой на жертву, будут идти на все, чтобы заглушить голоса сомневающихся, потому что о каких-то вещах можно говорить либо хорошо либо никак.
Черт, мы же не церковь, не государство, не закрытая институция чтобы такое творить. Однако вот оно…
А еще благодаря российскому государству были так или иначе уничтожены многие крупные правозащитные организации, на чье место пришли люди, не стесненные, вобщем то, ничем. И берущие сейчас столько власти сколько смогут унести. То есть, какой-то не проверенный человек, может назваться спасителем угнетенных, создать медийный капитал за счет людей, которых за людей то не считает, поднять много денег, получить много любви а при случае неудачи во всем обвинить российское государство. А если жертва попытается высказаться о нарушении своих прав, то ее не услышит ни одно сми и ни одна институция, а активисты сделают все, чтобы заглушить ее голос.
И среди этого всего есть люди, которые заниамются активизмом по-настоящему, реально помогая живым людям, творя настоящие чудеса. Вот только не редко об этих людях очень мало чего известно, потому что пиар в тусовочных сми, это не их приоритет.
Активизм нужен, важен и должен быть. Но общество, а в первую очередь и сами активисты должны задавать вопрос “а это работает” “а это улучшает ситуацию” “а это помогает”. Потому что хочется верить, что цель нашего активизма улучшать мир, а не воспроизводить беды получая от этого выгоду.
Если в активистском сообществе есть люди, которые угрожают убийством кому-то кого они спасли от угрозы убийством, в случае если спасенный придаст огласке бесчеловечное обращение в процессе “спасения”, то что-то глубоко не так. Если мы, как активистское сообщество знаем о таких историях и молчим (почему?) то это очень плохо.
Сейчас в России ставки все выше. И активизм должен меняться, стандарты активизма должны меняться, голос жертв должен быть услышан. Если выносить сор из избы то сейчас. Если мы хотим менять систему то начинать надо с себя.
Если активизм строится на иерархии, на деньгах, на кумовстве, на расчеловечивании, на обсеценивании, на страхах и угрозах, то лично мне быть частью такого попросту стыдно.
Режим падет раньше, чем она_он отсидит свой срок.
Ничего что жизнь ломается по факту заведения дела. Ничего, что следствие и суд это ад. Ничего, что невиновному человеку дали 6-8-10-20 лет. Главное успокоить себя и сказать, что можно не бояться и не переживать. Этот человек не досидит свой срок. Можно расслабится.
Про "режим падет" говорят больше 10 лет. За это время успели сесть и отсидеть тысячи людей. Сломано неизвестное колличество судеб. Может быть режимы падают чуть реже чем хотелось бы?
Я слышала про "режим падет" когда в 20м край вышел на протесты. Дескать сейчас край * и будет * и меня отпустят. Вместо звездочек не мат. Там монтаж. Нет ответа как падение чего-то приведет к свободе зк.
Мое дело должно было знять полгода. Дольше просто не могло. Заняло 3. И я не знаю как я их пережила.
Соседнее со мной громкое дело длится уже 5, и про него мало кто готов вспоминать.
Сво, которая "не могла длиться долше месяца" скоро год.
У неприятных эпизодов есть неприятное свойство - затягиваться.
И, даже если представить что ррежим, как он есть сейчас, начнет меняться, откуда мы знаем как это будет. Кто сказал, что смена будет в ту сторону о которой все грезят или что она будет быстрой или финальной или легкой. Мы не в кино, нам монтаж никто не сделает. А люди будут все это время сидеть.
И у меня вопрос к тем, кто говорит "не страшно, годик посидит и выйдет". А вам не страшно. А вы хотели бы посидеть в российской тюрьме хотя бы "годик". Или вы пишите про год откуда-то где вас не достанет российская система?
День, неделя, месяц в российской системе правосудия и наказания это пытка для личности. А люди разбрасываются годами чужой жизни, с барского плеча говоря про год-два.
Даже если это год-два, это ужасно. А если это 5. А если 15... Когда по мнению общества наступает срок когда "годик" или "двушечка" перерастает в серьезную проблему о которой нужно говорить всерьез.
Говорить на каждый новый ужасающий срок "режимпадет" это токсичная смесь ложной надежды, обесценивания и самообмана. Мне страшно, что я слышу эту фразу все чаще.
Мы не можем себе позволять прибывание в альтернативной реальности. На сегодняшний день страшные сроки это реальность, и говорить о них нужно как о реальности. А лучше не говорить а действовать.
Ничего что жизнь ломается по факту заведения дела. Ничего, что следствие и суд это ад. Ничего, что невиновному человеку дали 6-8-10-20 лет. Главное успокоить себя и сказать, что можно не бояться и не переживать. Этот человек не досидит свой срок. Можно расслабится.
Про "режим падет" говорят больше 10 лет. За это время успели сесть и отсидеть тысячи людей. Сломано неизвестное колличество судеб. Может быть режимы падают чуть реже чем хотелось бы?
Я слышала про "режим падет" когда в 20м край вышел на протесты. Дескать сейчас край * и будет * и меня отпустят. Вместо звездочек не мат. Там монтаж. Нет ответа как падение чего-то приведет к свободе зк.
Мое дело должно было знять полгода. Дольше просто не могло. Заняло 3. И я не знаю как я их пережила.
Соседнее со мной громкое дело длится уже 5, и про него мало кто готов вспоминать.
Сво, которая "не могла длиться долше месяца" скоро год.
У неприятных эпизодов есть неприятное свойство - затягиваться.
И, даже если представить что ррежим, как он есть сейчас, начнет меняться, откуда мы знаем как это будет. Кто сказал, что смена будет в ту сторону о которой все грезят или что она будет быстрой или финальной или легкой. Мы не в кино, нам монтаж никто не сделает. А люди будут все это время сидеть.
И у меня вопрос к тем, кто говорит "не страшно, годик посидит и выйдет". А вам не страшно. А вы хотели бы посидеть в российской тюрьме хотя бы "годик". Или вы пишите про год откуда-то где вас не достанет российская система?
День, неделя, месяц в российской системе правосудия и наказания это пытка для личности. А люди разбрасываются годами чужой жизни, с барского плеча говоря про год-два.
Даже если это год-два, это ужасно. А если это 5. А если 15... Когда по мнению общества наступает срок когда "годик" или "двушечка" перерастает в серьезную проблему о которой нужно говорить всерьез.
Говорить на каждый новый ужасающий срок "режимпадет" это токсичная смесь ложной надежды, обесценивания и самообмана. Мне страшно, что я слышу эту фразу все чаще.
Мы не можем себе позволять прибывание в альтернативной реальности. На сегодняшний день страшные сроки это реальность, и говорить о них нужно как о реальности. А лучше не говорить а действовать.
Кейс том как Цветкову травмировали травмировали да невытравмировали.
Цветкова травмирована уголовным делом.
Цветкову надоумили говорить то, что она говорит
Цветкова пошла на сделку по этому говорит то, что говорит
…
слышу я от “своих” когда я пытаюсь рассказывать что я думаю о своем деле. Все бы ничего, но мне это что-то напоминает.
У нее травма детства, говорили мне мои знакомые, когда я впервые сказала, что я феминистка.
Вас подкупил госдеп и фонд сороса и спецслужбы украины, говорили мне полицейские и фсбшники.
Цветкова и кукла и кукловод писали провластные сми.
Ты не ведаешь что творишь, это все гибридная война, говорил мне уполномоченный по правам.
Она сумасшедшая, говорили те, кто пытался упечь меня в психушку на принудительное лечение.
Знаете, я с детства слышала разного рода обвинения и мне дорогого стоило бороться с этим, снова и снова утверждать свой нарратив и не слушать что говорят. А с момента прихода в активизм я беспрерывно слушаю все эти “она-сошла-с-ума” мне, скажу честно, уже несколько поднадоело.
Да, мне, по наивности, казалось что обвинения о сотрудничестве с госдепом это что-то что будет литься с одного конца. Что набеги в личку, обесценивание под эгидой “мы о тебе заботимся”, или откровенный хейт это все таки про гомофобов и консерваторов. А сейчас когда я слышу все те же аргументы и приемы от активистов, я чувствую легкую оторопь. Опять? Снова?
Мне понятно, когда патриархальное общество объясняет неудобную ситуацию понятным клише типа “она росла без отца” или “мужика у нее не было”. Но когда это делает горизонтально-принимающее общество тут у меня вопросы. Если мы это “оппозиция”, то почему же методы затыкания неудобных какие-то похожие. (А еще, да, это очень больно и обидно и местами чувствуется, как будто я правда сошла с ума)
Рабочих гипотезы у меня сейчас три.
Первая, что это повторение говорит о том, что авторитарные системы, действуют схоже, что приводит к мысли, что активизм (в ряде его проявлений) являет собой зеркало системы государственной, с институциями, иерархиями и правильной линией партии.
Вторая, что это меньше про систему а больше про простое-человеческое желание отделаться от неудобного голоса, сделав его незначимым и невидимым, а инструменты психологического манипулирования ограничены, а значит будут повторять друг друга.
Третья, что в современном мире удобного контента и информационных пузырей любой “нетакой” голос, даже по условно неострым вопросам, будет вызывать резкий антагонизм.
Что так что так, что все вместе, приятного мало.
Мораль. “Травма” не лишает человека голоса или рассудка. “Травма” не делает человека менее человеком. Как по мне, до тех пор, пока неудобные голоса не могут звучать, о настоящей свободе и демократии говорить рановато.
Цветкова травмирована уголовным делом.
Цветкову надоумили говорить то, что она говорит
Цветкова пошла на сделку по этому говорит то, что говорит
…
слышу я от “своих” когда я пытаюсь рассказывать что я думаю о своем деле. Все бы ничего, но мне это что-то напоминает.
У нее травма детства, говорили мне мои знакомые, когда я впервые сказала, что я феминистка.
Вас подкупил госдеп и фонд сороса и спецслужбы украины, говорили мне полицейские и фсбшники.
Цветкова и кукла и кукловод писали провластные сми.
Ты не ведаешь что творишь, это все гибридная война, говорил мне уполномоченный по правам.
Она сумасшедшая, говорили те, кто пытался упечь меня в психушку на принудительное лечение.
Знаете, я с детства слышала разного рода обвинения и мне дорогого стоило бороться с этим, снова и снова утверждать свой нарратив и не слушать что говорят. А с момента прихода в активизм я беспрерывно слушаю все эти “она-сошла-с-ума” мне, скажу честно, уже несколько поднадоело.
Да, мне, по наивности, казалось что обвинения о сотрудничестве с госдепом это что-то что будет литься с одного конца. Что набеги в личку, обесценивание под эгидой “мы о тебе заботимся”, или откровенный хейт это все таки про гомофобов и консерваторов. А сейчас когда я слышу все те же аргументы и приемы от активистов, я чувствую легкую оторопь. Опять? Снова?
Мне понятно, когда патриархальное общество объясняет неудобную ситуацию понятным клише типа “она росла без отца” или “мужика у нее не было”. Но когда это делает горизонтально-принимающее общество тут у меня вопросы. Если мы это “оппозиция”, то почему же методы затыкания неудобных какие-то похожие. (А еще, да, это очень больно и обидно и местами чувствуется, как будто я правда сошла с ума)
Рабочих гипотезы у меня сейчас три.
Первая, что это повторение говорит о том, что авторитарные системы, действуют схоже, что приводит к мысли, что активизм (в ряде его проявлений) являет собой зеркало системы государственной, с институциями, иерархиями и правильной линией партии.
Вторая, что это меньше про систему а больше про простое-человеческое желание отделаться от неудобного голоса, сделав его незначимым и невидимым, а инструменты психологического манипулирования ограничены, а значит будут повторять друг друга.
Третья, что в современном мире удобного контента и информационных пузырей любой “нетакой” голос, даже по условно неострым вопросам, будет вызывать резкий антагонизм.
Что так что так, что все вместе, приятного мало.
Мораль. “Травма” не лишает человека голоса или рассудка. “Травма” не делает человека менее человеком. Как по мне, до тех пор, пока неудобные голоса не могут звучать, о настоящей свободе и демократии говорить рановато.
Кейс о так называемой интеллектуальной собственности.
О том, что мое первое дело о пропаганде ушло в ЕСПЧ я узнала из соцсетей. На просьбу юристу предоставить некоторые документы для дела мне было сказано, что “это его интеллектуальная собственности” и делиться он ей не будет.
О том, что я проиграла гражданский иск о клевете я узнала из СМИ. По делу работали два юриста, которые не держали меня в курсе дела, а о результате удосужились мне сообщить спустя несколько недель. За день до дедлайна подачи апелляции.
О ходе своего второго дела по пропаганде я просто не знаю ничего. Ровно как о ходе заявлений поданных в ООН пару лет назад. Еще где-то там была кассация по незаконному аресту.
…
Если вы видите такое отношение от тех, кто должен вас защищать, это очень плохой знак. Документы по делу вы должны видеть первыми, ровно как узнавать о ходе дела не из соцсетей, и не из публичных текстов своей защиты. И, да, материалы вашего дела - не интеллектуальная собственность юриста.
Если что я понимаю, что у всех разная степень вовлеченности в дела с государством, и кому-то может быть ок, если юрист там что-то сам с собой решает. Лично мое мнение, что так не работает, и все равно нужно держать руку на пульсе. Даже если юрист молодец. Как минимум потому что, это ваше дело, влияющее на вашу жизнь, и риски все лежат на вас.
Мораль. Если ваша же защита держит вас за грибы, это не ок.
О том, что мое первое дело о пропаганде ушло в ЕСПЧ я узнала из соцсетей. На просьбу юристу предоставить некоторые документы для дела мне было сказано, что “это его интеллектуальная собственности” и делиться он ей не будет.
О том, что я проиграла гражданский иск о клевете я узнала из СМИ. По делу работали два юриста, которые не держали меня в курсе дела, а о результате удосужились мне сообщить спустя несколько недель. За день до дедлайна подачи апелляции.
О ходе своего второго дела по пропаганде я просто не знаю ничего. Ровно как о ходе заявлений поданных в ООН пару лет назад. Еще где-то там была кассация по незаконному аресту.
…
Если вы видите такое отношение от тех, кто должен вас защищать, это очень плохой знак. Документы по делу вы должны видеть первыми, ровно как узнавать о ходе дела не из соцсетей, и не из публичных текстов своей защиты. И, да, материалы вашего дела - не интеллектуальная собственность юриста.
Если что я понимаю, что у всех разная степень вовлеченности в дела с государством, и кому-то может быть ок, если юрист там что-то сам с собой решает. Лично мое мнение, что так не работает, и все равно нужно держать руку на пульсе. Даже если юрист молодец. Как минимум потому что, это ваше дело, влияющее на вашу жизнь, и риски все лежат на вас.
Мораль. Если ваша же защита держит вас за грибы, это не ок.
Кейс о том, что объединяет активисто_к, абьюзеров, полицию и гомофобов.
С самого начала преследования (а это уже 4 года) в мою жизнь заходит вопрос “Почему вас преследуют”.
И на обдумывание этого тратятся часы, дни, недели, месяцы, да пожалуй и годы. Снова и снова прокручиваешь в голове почему, зачем, были ли какие-то точки невозврата, какие-то знаки, какие-то намеки. Ты сидишь, строишь в голове схемы, сценарии, пытаешься проанализировать все доступные факторы, задать отступ на факторы недоступные, создаешь гипотезы….
А потом приходят активисты, которые предлагают срезать фсин-браслет с ноги и убежать в тайгу, забеременеть, чтобы избежать наказания по делу или дать взятку высшему чину фсб и пытаются запретить твоей маме с тобой общаться.
И ты такой, фак, и сидишь и тратишь дни-недели-месяцы на попытки понять “что это было”. Это провокация фсб? Это распил гранта? Это от глупости? Это от желания плохого? Это политические игры? Что это за нафиг такое творится.
Так вот мои длительные и весьма болезненные попытки проанализировать неподдающееся логике и бытовой морали поведение активистов привели меня к следующей гипотезе.
Есть что-то что сильнее денег от распиленных грантов, что то невидимое, но аддиктивное до безумия и сносящее крышу даже хорошим людям.
Власть.
Сформулировать вопрос таким образом мне помогли попытки проанализировать гомофобов и их поведение. Да, снова вопрос “почему вас преследуют” и годы внимательного наблюдения за живым материалом. Если не растекаться мыслью, то большая часть гомофобных деятелей не умеет создавать ничего своего, но очень любит получать власть над людьми, разрушая что-то что создано ими, или сдавания их властям. Именно по этому гомобные деятели так любят нападать на женщин и подростков - это ли не легкая власть. Им так кажется. Иногда они серьезно ошибаются.
Вообще мысль эта лежит на поверхности. Все знают, что насилие порождается жаждой власти. Все знают, что абьюзеры добиваются тотальной власти над жертвой. Все знают, что власть развращает когда говорят про чиновников.
Но почему то в этом разговоре часто забывают про активистов.
А зря.
Я в своем деле видела и стукачей, и засланцев, и распил грантов и много some shit. Но чаще всего я видела истории, которые объясняются только жаждой власти.
Возможно про это мало говорят, потому что образ активит_ки правозащитни_цы сакрализирован в определенных кругах. Возможно потому что голоса жертв звучат мало. Возможно потому что люди недооценвают насколько жертва поражается в правах.
Надо мной попеременно и усердно пытались установить власть чиновники, полицаи, хейтеры, сталкеры, абъюзер и фсб. Когда в очередь за властью встали активист_ки, не заметить сходство в методах было тяжеловато. А отвращение к попыткам сказать в моей жизни “мы здесь власть”, к тому моменту выработалось тотальное. Я слишком много раз видела, как нормальные с виду люди теряют человеческий облик когда им кажется что они получили власть над человеком в уязвимом положении. Мне сложно вспомнить более уродливое зрелище.
Подумайте, насколько соблазнительна может быть мысль о том, что вот еще вчера вы были особо никем, а сегодня вы можете решать кому жить а кому умереть. Вы говорите вещи в которых сами ничего не понимаете, но люди вас слушают, потому что они приперты к стенке. Вы управляете решениями людей, их перемещениями, их словами, их свободой. Власть. Вы рисуете их образы для публики так, как хочется вам. Власть. Вы можете спасти человека а можете утопить. Власть. Вы можете диктовать человеку что думать. Власть. Вы контролируете финансы жертвы. Власть. Вы контролируете чувства и эмоции жертвы. Власть. Вас начинают звать рассказывать о своих подвигах в сми. Власть.
Я абсолютно не удивлена, что в активизме местами творятся страшные вещи. Власть над жизнями людей это такой тяжелый наркотик, что не удивительно, что у некоторых сносит крышу. Тут профессиональная помощь нужна, рехаб, курсы для бывших диктаторов... Я б даже скинулась на такое.
С самого начала преследования (а это уже 4 года) в мою жизнь заходит вопрос “Почему вас преследуют”.
И на обдумывание этого тратятся часы, дни, недели, месяцы, да пожалуй и годы. Снова и снова прокручиваешь в голове почему, зачем, были ли какие-то точки невозврата, какие-то знаки, какие-то намеки. Ты сидишь, строишь в голове схемы, сценарии, пытаешься проанализировать все доступные факторы, задать отступ на факторы недоступные, создаешь гипотезы….
А потом приходят активисты, которые предлагают срезать фсин-браслет с ноги и убежать в тайгу, забеременеть, чтобы избежать наказания по делу или дать взятку высшему чину фсб и пытаются запретить твоей маме с тобой общаться.
И ты такой, фак, и сидишь и тратишь дни-недели-месяцы на попытки понять “что это было”. Это провокация фсб? Это распил гранта? Это от глупости? Это от желания плохого? Это политические игры? Что это за нафиг такое творится.
Так вот мои длительные и весьма болезненные попытки проанализировать неподдающееся логике и бытовой морали поведение активистов привели меня к следующей гипотезе.
Есть что-то что сильнее денег от распиленных грантов, что то невидимое, но аддиктивное до безумия и сносящее крышу даже хорошим людям.
Власть.
Сформулировать вопрос таким образом мне помогли попытки проанализировать гомофобов и их поведение. Да, снова вопрос “почему вас преследуют” и годы внимательного наблюдения за живым материалом. Если не растекаться мыслью, то большая часть гомофобных деятелей не умеет создавать ничего своего, но очень любит получать власть над людьми, разрушая что-то что создано ими, или сдавания их властям. Именно по этому гомобные деятели так любят нападать на женщин и подростков - это ли не легкая власть. Им так кажется. Иногда они серьезно ошибаются.
Вообще мысль эта лежит на поверхности. Все знают, что насилие порождается жаждой власти. Все знают, что абьюзеры добиваются тотальной власти над жертвой. Все знают, что власть развращает когда говорят про чиновников.
Но почему то в этом разговоре часто забывают про активистов.
А зря.
Я в своем деле видела и стукачей, и засланцев, и распил грантов и много some shit. Но чаще всего я видела истории, которые объясняются только жаждой власти.
Возможно про это мало говорят, потому что образ активит_ки правозащитни_цы сакрализирован в определенных кругах. Возможно потому что голоса жертв звучат мало. Возможно потому что люди недооценвают насколько жертва поражается в правах.
Надо мной попеременно и усердно пытались установить власть чиновники, полицаи, хейтеры, сталкеры, абъюзер и фсб. Когда в очередь за властью встали активист_ки, не заметить сходство в методах было тяжеловато. А отвращение к попыткам сказать в моей жизни “мы здесь власть”, к тому моменту выработалось тотальное. Я слишком много раз видела, как нормальные с виду люди теряют человеческий облик когда им кажется что они получили власть над человеком в уязвимом положении. Мне сложно вспомнить более уродливое зрелище.
Подумайте, насколько соблазнительна может быть мысль о том, что вот еще вчера вы были особо никем, а сегодня вы можете решать кому жить а кому умереть. Вы говорите вещи в которых сами ничего не понимаете, но люди вас слушают, потому что они приперты к стенке. Вы управляете решениями людей, их перемещениями, их словами, их свободой. Власть. Вы рисуете их образы для публики так, как хочется вам. Власть. Вы можете спасти человека а можете утопить. Власть. Вы можете диктовать человеку что думать. Власть. Вы контролируете финансы жертвы. Власть. Вы контролируете чувства и эмоции жертвы. Власть. Вас начинают звать рассказывать о своих подвигах в сми. Власть.
Я абсолютно не удивлена, что в активизме местами творятся страшные вещи. Власть над жизнями людей это такой тяжелый наркотик, что не удивительно, что у некоторых сносит крышу. Тут профессиональная помощь нужна, рехаб, курсы для бывших диктаторов... Я б даже скинулась на такое.
Конечно, жажда власти не объясняет всего, это один из факторов. Но списывать ее со счетов нельзя. Если абсолютная власть развращает абсолютно, то многие активисты в большой опасности. Ведь сдержек и противовесов почти нет, уязвимые безголосые жертвы поставляет родное государство, а репутация поддерживает саму себя.
Если что я не про свое дело. Очевидно, что безгласность это не про меня. Я сейчас про тех, над кем безнаказанно издеваются, а дело их закончится не так, как мое, а их голос не услышат даже если они попробую высказаться.
Мораль. Когда мы пытаемся понять почему в активизме происходит то, что происходит, не стоит забывать про фактор жажды власти.
Если что я не про свое дело. Очевидно, что безгласность это не про меня. Я сейчас про тех, над кем безнаказанно издеваются, а дело их закончится не так, как мое, а их голос не услышат даже если они попробую высказаться.
Мораль. Когда мы пытаемся понять почему в активизме происходит то, что происходит, не стоит забывать про фактор жажды власти.
Кейс про 24 февраля.
В январе 2022 по моему уголовному делу назначают новую экспертизу. Это происходит после года суда, когда рассмотрено уже все, что можно и когда сил уже нет никаких. Назначают экспертизу в таком месте, что мы понимаем, все, конец, даже если до этого мы добились чего-то в процессе, то экспертиза станет финальным гвоздем в крышке приговора. Интересное, знаете чувство. Когда понимаешь что не сейчас, но через полгода тебе крышка. А еще у нас к тому моменту уже нет денег на продолжение суда. И это еще более интересно, когда мало того, что ты думаешь что все, точно сядешь, так еще и думаешь как свою посадку оплатить.
Мы пытаемся поднять шум. К тому моменту, два с половиной года делу, людей вокруг уже катастрофически мало. И мы уже неоднократно бились в закрытые двери и получали отповеди про то, что все выгорели, и им ресурс нужнее. Но что-то сходится и те активистки, которые до этого отказывали в помощи заново вовлекаются в дело.
Идет сбор денег на прилеты адвоката. Заканчивается он тем, что феминистки обижаются на то, что собирали не только они но и художники и сбор прекращают, написав отповедь моей маме о том, что медийные мужчины отъели их ресурс и это не бережно.
Феминистки решают завести твитор о моем деле. В этот момент у нас есть канал в тг, который ведем мы с мамой (хотя все считают, что ведет его группа поддержки) , неработающая группа на фб (которую вела я пока не удалилась с фб) и что-то во вконтакте. Еще есть сайт, который заморозил свое существование. И они решают писать на еще одной платформе. Ну ок.
Пишется статья о деле, во время которой случается дикий скандал, суицидно-шантаж, и весьма небережное присвоение авторства текста тем, кто его не писал а компилировал.
Еще феминистки предлагают создать… мерч. Когда я это пишу на моем лице такое выражение как у страдающего средневекового льва. “Мне нужна поддержка” “Вот тебе наш милый мерч”.
А дальше лидерку горизонтальных феминисток отправляют в спецпреемник и вся, вообще вся деятельность прекращается, потому что без нее никто не может принимать решения. К вопросу о горизонтальности)
Я к тому моменту уже не то чтобы на что-то надеюсь. Наверное на тот момент мои чувства при видя попыток феминисток изобразить поддержку ближе всего к испанскому стыду. Я успеваю только отпаивать маму, которая ведет с ними коммуникацию чаем.
Всю зиму тяжело болеет моя киса, которой 19 лет. ветеринарки, операции, кошачьи слезы, бессонные ночи. ад на земле выглядит так.
21 февраля приходит день, когда киса говорит нам “пора”. Я держу ее на руках до самого конца. Я даже не могу ее нормально оплакать, потому что на мне остаются мама в раздрае и кошка номер 2.
22 февраля. Мы проигрываем суд по административному делу. Это второй гвоздь в крышку приговора. В купе с новой экспертизой это стопроцентное обвинение. Я пытаюсь подобрать формулировки для того, чтобы донести серьезность ситуации, объяснить почему важен шум и разложить юр.термины по полочкам. Но в этот день присоединяют территории, и естественно что мое дело уже не инфоповод и шума не случается.
А 24 февраля обнуляет все. Все, на кого мы еще хоть немного могли рассчитывать сворачивают всю деятельность. Все свеже-заведенные проекты феминисток отменяются. Начинается режим спасайся кто как может. Больше в моем деле не появятся никакие помощи от активисто_к. К мне не придут ни когда меня признают инагентом, ни когда мне запросят срок, ни когда я буду идти на приговор одна. А, нет, вру. За пару дней до оглашения моего приговора активистки придут ко мне с настойчивой просьбой нарисовать картину в поддрежку фигуранта антивоенного дела.
Следующие пол-года я смотрю на то, как мир моих возможностей для спасения сужается. Как я теряю поддержку из-за границы. Как люди на которых я могла рассчитывать эвакуируются из страны. Как лишаюсь возможности держаться на плаву. Как мои карты по причине плохой русскости блокируются. Как все говорят мне что я виновна и ответственна за то, что происходит, хотя я донатила украине еще о 24ого а мой антивоенный спектакль негласно лег в основу дела.
В январе 2022 по моему уголовному делу назначают новую экспертизу. Это происходит после года суда, когда рассмотрено уже все, что можно и когда сил уже нет никаких. Назначают экспертизу в таком месте, что мы понимаем, все, конец, даже если до этого мы добились чего-то в процессе, то экспертиза станет финальным гвоздем в крышке приговора. Интересное, знаете чувство. Когда понимаешь что не сейчас, но через полгода тебе крышка. А еще у нас к тому моменту уже нет денег на продолжение суда. И это еще более интересно, когда мало того, что ты думаешь что все, точно сядешь, так еще и думаешь как свою посадку оплатить.
Мы пытаемся поднять шум. К тому моменту, два с половиной года делу, людей вокруг уже катастрофически мало. И мы уже неоднократно бились в закрытые двери и получали отповеди про то, что все выгорели, и им ресурс нужнее. Но что-то сходится и те активистки, которые до этого отказывали в помощи заново вовлекаются в дело.
Идет сбор денег на прилеты адвоката. Заканчивается он тем, что феминистки обижаются на то, что собирали не только они но и художники и сбор прекращают, написав отповедь моей маме о том, что медийные мужчины отъели их ресурс и это не бережно.
Феминистки решают завести твитор о моем деле. В этот момент у нас есть канал в тг, который ведем мы с мамой (хотя все считают, что ведет его группа поддержки) , неработающая группа на фб (которую вела я пока не удалилась с фб) и что-то во вконтакте. Еще есть сайт, который заморозил свое существование. И они решают писать на еще одной платформе. Ну ок.
Пишется статья о деле, во время которой случается дикий скандал, суицидно-шантаж, и весьма небережное присвоение авторства текста тем, кто его не писал а компилировал.
Еще феминистки предлагают создать… мерч. Когда я это пишу на моем лице такое выражение как у страдающего средневекового льва. “Мне нужна поддержка” “Вот тебе наш милый мерч”.
А дальше лидерку горизонтальных феминисток отправляют в спецпреемник и вся, вообще вся деятельность прекращается, потому что без нее никто не может принимать решения. К вопросу о горизонтальности)
Я к тому моменту уже не то чтобы на что-то надеюсь. Наверное на тот момент мои чувства при видя попыток феминисток изобразить поддержку ближе всего к испанскому стыду. Я успеваю только отпаивать маму, которая ведет с ними коммуникацию чаем.
Всю зиму тяжело болеет моя киса, которой 19 лет. ветеринарки, операции, кошачьи слезы, бессонные ночи. ад на земле выглядит так.
21 февраля приходит день, когда киса говорит нам “пора”. Я держу ее на руках до самого конца. Я даже не могу ее нормально оплакать, потому что на мне остаются мама в раздрае и кошка номер 2.
22 февраля. Мы проигрываем суд по административному делу. Это второй гвоздь в крышку приговора. В купе с новой экспертизой это стопроцентное обвинение. Я пытаюсь подобрать формулировки для того, чтобы донести серьезность ситуации, объяснить почему важен шум и разложить юр.термины по полочкам. Но в этот день присоединяют территории, и естественно что мое дело уже не инфоповод и шума не случается.
А 24 февраля обнуляет все. Все, на кого мы еще хоть немного могли рассчитывать сворачивают всю деятельность. Все свеже-заведенные проекты феминисток отменяются. Начинается режим спасайся кто как может. Больше в моем деле не появятся никакие помощи от активисто_к. К мне не придут ни когда меня признают инагентом, ни когда мне запросят срок, ни когда я буду идти на приговор одна. А, нет, вру. За пару дней до оглашения моего приговора активистки придут ко мне с настойчивой просьбой нарисовать картину в поддрежку фигуранта антивоенного дела.
Следующие пол-года я смотрю на то, как мир моих возможностей для спасения сужается. Как я теряю поддержку из-за границы. Как люди на которых я могла рассчитывать эвакуируются из страны. Как лишаюсь возможности держаться на плаву. Как мои карты по причине плохой русскости блокируются. Как все говорят мне что я виновна и ответственна за то, что происходит, хотя я донатила украине еще о 24ого а мой антивоенный спектакль негласно лег в основу дела.
Как быт, и до этого сложный в нашем городе, превращается в квест по выживанию из-за санкций и роста цен. Как люди, которые обещали быть со мной до конца носятся с новыми проектами. Как шансы быть подставленной под антивоенную статью своими же растут на глазах. Как границы для возможностей для отъезда отодвигаются все дальше и дальше. Как политические дела забываются все больше и больше. Как начинают говорить про “пусть садится режим падет вот-вот”. Как я понимаю что вот оно, я осталась один на один с этой страной и этой системой.
Знаете, иногда мне кажется что ужасаться войне это ни что иное, как привилегия. Иметь жизнь до 24, не знать что такое российская репрессивная машина, не знать что ужас ходит в одном шаге, не знает как нормальная жизнь может стать вчерашним днем, не знать что такое выживание, не знать, что такое неминуемая смерть.
Звучит ли это ужасно? О, да. Но когда ты сражаешься за выживание то становишься на удивление отвратительным существом, которое каждое событие рассматривает на предмет того, что это усугубит для меня.
Я знаю, что сейчас принято говорить что никакие беды не важны кроме одной, и я знаю, что принято говорить что хуже всех только одним. Но я убеждена, что сравнивать беды это тупиковый путь полный лицемерия. А закрывать глаза на то, что российская система творила и творит внутри страны лично я не могу. В любом случае, это мое мнение. Ведь для того бог и создал телеграм каналы, разве нет.
Люди садились на огромные сроки по сфабрикованным террористическим статьям на протяжении многих лет. Сроки в 8-10 лет появились не после февраля. Ролина могла убить и ограбить любого человека. Люди гибли и гибнут в российских тюрьмах от болезней которые легко можно вылечить. От пыток и издевательств. Люди голодают и умирают от голода только потому что система не кормит своих зк. Люди попадают в трудовое рабство. Людей лишают человечности и достоинства. В пугающем количестве случаев это были не в чем неповинные люди. Судьбы семей и сообществ ломались и продолжают ломаться. Так действуют маньяки, похищающие жертв и мучающие их в темном подвале годами, в то время как соседи считают его милейшим человеком. И так действует родина. И сейчас в плену у маньяка сотни и тысячи жертв.
Принято считать, что смерть одного это трагедия а смерть миллиона - статистика. Мне кажется что когда речь идет о жизнях нескольких тысяч - это статистическая погрешность. Ты не заметен ни там и не там. Как сейчас российские зк не заметны почти не для кого.
Наверное я на всякий случай все же проговорю, что нет, я не считаю что мне хуже всех. Я смогла выжить, смогла выиграть дело, я уехала безопасность, мне даже помогают, не смотря на цвет моего паспорта.
Но побывав в плену у маньяка и вырвавшись на свободу, я не могу себе позволить забыть о том, что в плену у него еще много людей.
Да, я убеждена, что поддержка политзэков не должна прекращаться, не должна превращаться в театр и не должна строится вокруг тезиса о том, что война спишет все а режим падет. Людям нужна качественная помощь здесь и сейчас. Была нужна до, и не перестала быть нужна.
Я никого не в чем не обвиняю. Я убеждена, что при аварии каждый должен надевать маску на себя. Я вижу мозаику из личных трагедий, формирующих трагедию большую, или большую трагедию разбивающуюся на сотни тысяч осколков. Я вижу истории альтруизма и взаимопомощи. Но так же я с ужасом вижу что на плоту посреди кораблекрушения есть место не для всех пострадавших. Я вижу как людей, которым обещали “ты не один” благополучно и безнаказанно бросают в одиночестве в самый страшные момент. А еще я вижу, что спустя год войны по прежнему пугающе много акций ради пиара, проектов ради грантов, слов вместо дел и разного рода мерча вместо реальной помощи. А реальные жизни реальных людей как будто не важны для тех, кто громче всех льет крокодильи слезы по жертвам.
Знаете, иногда мне кажется что ужасаться войне это ни что иное, как привилегия. Иметь жизнь до 24, не знать что такое российская репрессивная машина, не знать что ужас ходит в одном шаге, не знает как нормальная жизнь может стать вчерашним днем, не знать что такое выживание, не знать, что такое неминуемая смерть.
Звучит ли это ужасно? О, да. Но когда ты сражаешься за выживание то становишься на удивление отвратительным существом, которое каждое событие рассматривает на предмет того, что это усугубит для меня.
Я знаю, что сейчас принято говорить что никакие беды не важны кроме одной, и я знаю, что принято говорить что хуже всех только одним. Но я убеждена, что сравнивать беды это тупиковый путь полный лицемерия. А закрывать глаза на то, что российская система творила и творит внутри страны лично я не могу. В любом случае, это мое мнение. Ведь для того бог и создал телеграм каналы, разве нет.
Люди садились на огромные сроки по сфабрикованным террористическим статьям на протяжении многих лет. Сроки в 8-10 лет появились не после февраля. Ролина могла убить и ограбить любого человека. Люди гибли и гибнут в российских тюрьмах от болезней которые легко можно вылечить. От пыток и издевательств. Люди голодают и умирают от голода только потому что система не кормит своих зк. Люди попадают в трудовое рабство. Людей лишают человечности и достоинства. В пугающем количестве случаев это были не в чем неповинные люди. Судьбы семей и сообществ ломались и продолжают ломаться. Так действуют маньяки, похищающие жертв и мучающие их в темном подвале годами, в то время как соседи считают его милейшим человеком. И так действует родина. И сейчас в плену у маньяка сотни и тысячи жертв.
Принято считать, что смерть одного это трагедия а смерть миллиона - статистика. Мне кажется что когда речь идет о жизнях нескольких тысяч - это статистическая погрешность. Ты не заметен ни там и не там. Как сейчас российские зк не заметны почти не для кого.
Наверное я на всякий случай все же проговорю, что нет, я не считаю что мне хуже всех. Я смогла выжить, смогла выиграть дело, я уехала безопасность, мне даже помогают, не смотря на цвет моего паспорта.
Но побывав в плену у маньяка и вырвавшись на свободу, я не могу себе позволить забыть о том, что в плену у него еще много людей.
Да, я убеждена, что поддержка политзэков не должна прекращаться, не должна превращаться в театр и не должна строится вокруг тезиса о том, что война спишет все а режим падет. Людям нужна качественная помощь здесь и сейчас. Была нужна до, и не перестала быть нужна.
Я никого не в чем не обвиняю. Я убеждена, что при аварии каждый должен надевать маску на себя. Я вижу мозаику из личных трагедий, формирующих трагедию большую, или большую трагедию разбивающуюся на сотни тысяч осколков. Я вижу истории альтруизма и взаимопомощи. Но так же я с ужасом вижу что на плоту посреди кораблекрушения есть место не для всех пострадавших. Я вижу как людей, которым обещали “ты не один” благополучно и безнаказанно бросают в одиночестве в самый страшные момент. А еще я вижу, что спустя год войны по прежнему пугающе много акций ради пиара, проектов ради грантов, слов вместо дел и разного рода мерча вместо реальной помощи. А реальные жизни реальных людей как будто не важны для тех, кто громче всех льет крокодильи слезы по жертвам.
Я считаю, что если мы говорим, что мы российское гражданское общество, то мы не должны забывать о том, что происходит в россии. Если мы вырвались из плена родины-маньяка то мы не можем забывать о тех, кто в этом плену находится. А если люди в беде нужны только для кейсов и поводов для самопиара, и помощь, как флюгер разворачивается туда где ресурсов больше, то это людоедство похлеще того что творит родина.
Неочевидный вариант, как системе лишить политзэка поддержки.
Легко. Нужно только выпустить зк из сизо, а лучше отправить под подписку о невыезде.
Как бы ужасно это не звучало, сизо выгоднее для информационной войны за поддержку. Хороший человек страдает в заточении. Раз в некоторое время происходит продление ареста, что создает инфоповод. С большой вероятностью человек с гражданской позицией в сизо не будет мирно жить с администрацией. Тоже инфоповод. А еще с определенной вероятностью будет терять здоровье, потому что обстановка тому способствует. Инфоповоды. Страдания. Поддержка. Зк скорее жив, чем мертв для общественности.
Если человек отправляется под домашний арест, инфоповодом могут стать те же проблемы со здоровьем, провокации от фсин и продления. Но тут уже посложнее. Обывателю тяжело понять почему “сидеть дома на диване” это форма пытки. На деле человек остается в изоляции более полной чем в сизо, потому что письма ему скорее всего запретят, интернет обрежут, а желающих поддержать останется не так много, потому что “он же дома на диване”. Здоровье под арестом летит со звуковой скоростью, а прогулки не разрешены, и врача не вызвать. Человека фактически помещают в одиночную камеру, только никто не считает, что это серьезно и не звонит в колокола. Если у зк под домашним арестом нет активного доверенного лица которое будет связывать человека с миром, то шансы на забвении почти стопроцентные.
А подписка. Ох, это вообще подарок. Инфоповодов нет, потому что ничего не продляется. Системе хорошо, кормить не надо, отчитываться не надо, онк не задаст вопрос а что там с гуманитарными проблемами. Даже возить на суд не надо, человек сам ножками приходит. При этом человек в легком доступе, его место жительства известно, он прикреплен к одному месту, и чуть что к нему можно наведаться. Когда системе надо она умеет следить за нужными людьми, особенно в не-столичных городах. Под подпиской зк даже может работать, правда на работу никто не возьмет, потому что в нашей стране боятся обвиняемых по уголовным статьям, особенно политическим, особенно в нестоличных городах. Поддержка снижается, ведь постоянных напоминаний о деле не происходит. Перестают писать, потому что всегда есть те, кому нужнее. Кажется что все закончилось, кажется что человек на свободе и живет своей жизнью. Вот только под уголовкой нет жизни. Ты не можешь планировать ничего дальше звонка следователя или назначенной даты суда. Ты живешь день за раз, в гонке за деньгами на защиту и в попытке выживать. Ты ходишь в магазин, идешь по улице, разговариваешь с людьми, и для всех ты нормальный человек, а ты знаешь что на тебе черная метка. Ты вроде “на свободе” но ты в собственной тюрьме в ожидании неминуемого приговора. Это не видимое глазу страдание в чем-то страшнее пыток. Так тебе хотя бы сочувствуют. А так, тебя медленно убивают, а в глазах общества тебе еще и везет.
А еще подписка не зачтется в срок, по этому человек может провести в таком состоянии лимба много лет, а потом получить многолетний срок. И новость о твоей посадке вызовет у людей легкую оторопь “в смысле, а я думал он_она на свободе давно”.
Я слышала от многих зк, что идти на приговор “с воли” сложнее чем из сизо. Сравнить мне не с чем, на свой приговор я шла “с воли”. И да, это было так ужасно что я до сих пор не могу про это нормально вспоминать.
Это все про циничный взгляд на циничный мир инфоповодов. Очевидно и понятно, что для человеческой жизни лучше не быть в сизо. Очевидно, что для жизни лучше не быть фигурантом уголовного дела. Точка. А все остальное это разные сорта одного мрака.
Мой случай в меру редкий. Мне повезло судится по тяжкой статье, но не быть в сизо, “повезло” находится в городе, где случилась полная изоляция. Будь речь только про мое дело я бы решила, что это исключение. Но я вижу что это системная штука, и как только людям кажется что над зк нет неминуемой опасности, как только дело затягивается, фокус общественного внимания смещается. А система, боль, одиночество, угроза жизни остается.
Легко. Нужно только выпустить зк из сизо, а лучше отправить под подписку о невыезде.
Как бы ужасно это не звучало, сизо выгоднее для информационной войны за поддержку. Хороший человек страдает в заточении. Раз в некоторое время происходит продление ареста, что создает инфоповод. С большой вероятностью человек с гражданской позицией в сизо не будет мирно жить с администрацией. Тоже инфоповод. А еще с определенной вероятностью будет терять здоровье, потому что обстановка тому способствует. Инфоповоды. Страдания. Поддержка. Зк скорее жив, чем мертв для общественности.
Если человек отправляется под домашний арест, инфоповодом могут стать те же проблемы со здоровьем, провокации от фсин и продления. Но тут уже посложнее. Обывателю тяжело понять почему “сидеть дома на диване” это форма пытки. На деле человек остается в изоляции более полной чем в сизо, потому что письма ему скорее всего запретят, интернет обрежут, а желающих поддержать останется не так много, потому что “он же дома на диване”. Здоровье под арестом летит со звуковой скоростью, а прогулки не разрешены, и врача не вызвать. Человека фактически помещают в одиночную камеру, только никто не считает, что это серьезно и не звонит в колокола. Если у зк под домашним арестом нет активного доверенного лица которое будет связывать человека с миром, то шансы на забвении почти стопроцентные.
А подписка. Ох, это вообще подарок. Инфоповодов нет, потому что ничего не продляется. Системе хорошо, кормить не надо, отчитываться не надо, онк не задаст вопрос а что там с гуманитарными проблемами. Даже возить на суд не надо, человек сам ножками приходит. При этом человек в легком доступе, его место жительства известно, он прикреплен к одному месту, и чуть что к нему можно наведаться. Когда системе надо она умеет следить за нужными людьми, особенно в не-столичных городах. Под подпиской зк даже может работать, правда на работу никто не возьмет, потому что в нашей стране боятся обвиняемых по уголовным статьям, особенно политическим, особенно в нестоличных городах. Поддержка снижается, ведь постоянных напоминаний о деле не происходит. Перестают писать, потому что всегда есть те, кому нужнее. Кажется что все закончилось, кажется что человек на свободе и живет своей жизнью. Вот только под уголовкой нет жизни. Ты не можешь планировать ничего дальше звонка следователя или назначенной даты суда. Ты живешь день за раз, в гонке за деньгами на защиту и в попытке выживать. Ты ходишь в магазин, идешь по улице, разговариваешь с людьми, и для всех ты нормальный человек, а ты знаешь что на тебе черная метка. Ты вроде “на свободе” но ты в собственной тюрьме в ожидании неминуемого приговора. Это не видимое глазу страдание в чем-то страшнее пыток. Так тебе хотя бы сочувствуют. А так, тебя медленно убивают, а в глазах общества тебе еще и везет.
А еще подписка не зачтется в срок, по этому человек может провести в таком состоянии лимба много лет, а потом получить многолетний срок. И новость о твоей посадке вызовет у людей легкую оторопь “в смысле, а я думал он_она на свободе давно”.
Я слышала от многих зк, что идти на приговор “с воли” сложнее чем из сизо. Сравнить мне не с чем, на свой приговор я шла “с воли”. И да, это было так ужасно что я до сих пор не могу про это нормально вспоминать.
Это все про циничный взгляд на циничный мир инфоповодов. Очевидно и понятно, что для человеческой жизни лучше не быть в сизо. Очевидно, что для жизни лучше не быть фигурантом уголовного дела. Точка. А все остальное это разные сорта одного мрака.
Мой случай в меру редкий. Мне повезло судится по тяжкой статье, но не быть в сизо, “повезло” находится в городе, где случилась полная изоляция. Будь речь только про мое дело я бы решила, что это исключение. Но я вижу что это системная штука, и как только людям кажется что над зк нет неминуемой опасности, как только дело затягивается, фокус общественного внимания смещается. А система, боль, одиночество, угроза жизни остается.
Дела не разваливаются и не рассасываются просто потому что про них перестали помнить. Любое уголовное дело рано или поздно доходит до конца, система, в отличие от гражданского общества своих не бросает.
Мне бы хотелось, чтобы люди обращали внимание не только на тех политзэков, которые сидят в сизо прямо сейчас, но и на тех, кто прибывает в серой зоне неочевидных заключений.
Мне бы хотелось, чтобы люди обращали внимание не только на тех политзэков, которые сидят в сизо прямо сейчас, но и на тех, кто прибывает в серой зоне неочевидных заключений.
Что не так с фразой "я бы не выдержала" .
(которую я слышу постоянно когда речь заходит про мое дело)
На поверхности она означает “ого, ты такая крутая, столько перенесла, я в шоке от твоей истории и от твоей силы”. Да? Я хз. Может быть человек это и имеет ввиду.
Но для меня у этой фразы есть еще один пласт.
“Я - нормальный человек. Тонкий, чувствующий, творческий. Я живу нормальной жизнью, решаю нормальные проблемы, люблю жизнь и ценю свободу. Я в ужасе от того, что по соседству со мной происходит беда, но я счастлив что это не со мной. Я не люблю ужасы, грязь, тлен и мрак. Хорошо, что я не ты”
Ребят….Я тоже.
Я тоже была тонкой и чувствующей, тоже любила свободу, тоже не знала как работает система, тоже не любила грязь.
А потом этого всего не стало.
И пока этого не становилось, шаг за шагом, я училась выживать. И научилась.
Вы не особенные. Ваше счастье, если вы не знаете, до какого размера может сжаться жизнь человека в беде. Ваше счатье, если вы не стояли перед вопросом, на что я готов ради выживания.
И вы бы выдержали. И это, и больше. Люди вообще живучие твари.
А что тогда говорить? Ничего. Если человек в беде не попросил вашей оценки, то не надо ее давать. Мелочь? да. Но это силшком острые темы, чтобы лезть в них грязной обувью.
(которую я слышу постоянно когда речь заходит про мое дело)
На поверхности она означает “ого, ты такая крутая, столько перенесла, я в шоке от твоей истории и от твоей силы”. Да? Я хз. Может быть человек это и имеет ввиду.
Но для меня у этой фразы есть еще один пласт.
“Я - нормальный человек. Тонкий, чувствующий, творческий. Я живу нормальной жизнью, решаю нормальные проблемы, люблю жизнь и ценю свободу. Я в ужасе от того, что по соседству со мной происходит беда, но я счастлив что это не со мной. Я не люблю ужасы, грязь, тлен и мрак. Хорошо, что я не ты”
Ребят….Я тоже.
Я тоже была тонкой и чувствующей, тоже любила свободу, тоже не знала как работает система, тоже не любила грязь.
А потом этого всего не стало.
И пока этого не становилось, шаг за шагом, я училась выживать. И научилась.
Вы не особенные. Ваше счастье, если вы не знаете, до какого размера может сжаться жизнь человека в беде. Ваше счатье, если вы не стояли перед вопросом, на что я готов ради выживания.
И вы бы выдержали. И это, и больше. Люди вообще живучие твари.
А что тогда говорить? Ничего. Если человек в беде не попросил вашей оценки, то не надо ее давать. Мелочь? да. Но это силшком острые темы, чтобы лезть в них грязной обувью.