-Профиль этой организации был не совсем заточен под уголовные дела. И под удаленные регионы. И под длительность. Я про это предполагала. Они про это знали. Не исключаю, что именно наше хорошее знакомство подтолкнуло их прийти в дело. Но никакие хорошие отношения не помогут выиграть большую битву. А вот помешать трезво смотреть на вещи, могут.
-Кто-то должен был проговорить все условия помощи. Или рамку помощи. Или оговорить хоть что-то. Мы были в слишком большом стрессе, когда дело только началось. Я считаю, что эту функцию на себя должна была взять организация. У нас не было составлено толком никаких документов, что в итоге, постфактум, не устроило в первую очередь саму помогающую сторону. Ок, когда у организации есть какие-то условия и ограничения в том как они помогают. Не ок, когда ничего не проговорено, и обе стороны зляться, не понимая где граница.

Все, что я описываю выше не слишком приятно, но пока я писала, я задумалась о том, как так получилось, что несмотря на все перипетии мы смогли расстаться не совсем уж врагами. Думаю очень важно то, что мы официально попрощались, финализировали открытые на тот момент вопросы, очертили какие-то рамки, проговорили спасибо за то что было и пожелали друг-другу хорошего пути дальше. И честно признали, что наши пути разошлись. 

Мораль.
Понятно, что правозащитная организация может подходить к делу как к кейсу, смотреть на вещи цинично и видеть свою выгоду. Это их право. Нормально если это не устраивает человека в беде или перестает устраивать на каком-то этапе. Нормально признавать, что дальше не по пути. 

Не нормально пытаться усидеть на двух стульях, уйти не уходя, поддерживать не участвуя, пиариться не вкладываясь, брать не давая, использовать оставаясь чистенькими. Как там говорят про трусы и крестик…

Кейс о плохой защите.
Акт 1. Привет чат.
Спустя где-то 9 месяцев следствия я уволила своего последнего местного адвоката и начала работать по делу с адвокатом из другого города. Когда с адвокатом договаривались, предполагалось, что дело вот-вот уходит в суд. Кто думал, что оно потом пройдет еще 2 круга следствия. После отказа от адвоката на месте я ходила на все следственные действия одна. А, как предполагалось, адвокат будет дистанционно работать с документами, линией защиты и прочем. 
Что могло пойти не так. 

Человеку как я поняла хотелось единственного - пиара. Он рассказывала о нескольких медийных делах, о сотрудничестве с известной правозащитной организацией и гордился тем, что вел инфокампании. Очень хотел общения со сми. И пожалуй это все, что он хотел. Никаких шагов по делу, никаких инициатив, никаких контактов. ни.че.го. Зато разной степени успешности попытки сорвать контакты и стратегии наработанные мной. 
Проблемы в коммуникации начались почти сразу.
Адвокат сходу умудрился поругаться с моей, тогда еще активной, группой поддержки, и обе стороны пошли ко мне чтобы я их поутешала и помирила. Причем повод был какой-то дурацкий, а сил на этот конфликт потратили много. Фак. думала я, меня терзают смутные сомнения, что что-то в этом не то. После срача адвокат отказывался общаться с группой поддержки а они с ним. Фак, думала я. Зашибись взрослое поведение.
Адвокат умудрился поругаться с еврокомиссией. Почти буквально послать дипломата высочайшего уровня. Фак, сказала я, и два дня разруливала международный скандал. После этого вся коммуникация с дипломатами шла напрямую через меня, а адвокат умудрялся периодически обижаться что его выключают из процесса.
Адвокат умудрился поругаться с художниками-специалистами, которые писали экспертное мнение для суда. Фак, сказала я, и всю коммуникацию со специалистами начали вести в обход адвоката. Причем адвокат даже отказался готовить вопросы специалистам, или проверять готовый документ. Если что это его прямое дело, и в его прямых интересах. Как два художника выдумывали как написать экспертизу юридическим языком это отдельный мрак. Стыдно перед специалистами за этот ужас мне до сих пор. 
Адвокат умудрился поругаться с международным правозащитным фондом ведущим мониторинг нарушений в суде. Фак, сказала я, уже привычно извинилась и вела всю коммуникацию сама. 
Адвокат сорвал важную экспертизу по делу из-за каких-то своих личных обид.
Адвокат сливал то, что я просила обсуждать только лично в общие чаты.
Адвокат мог уйти на отдых в четверг и появиться вечером понедельника. 
Сначала я пыталась договариваться с ним о созвонах перед следственными действиями, потому что это важно, но он “был занят” целыми днями, я ждала созвона до поздней ночи и поздней ночью, поняв что созвона не будет шла читать УПК сама. После нескольких таких раз я забила и начала просто сама читать и сама ходить везде. 
Я в один день сама фотала дело, сортировала все документы, раскладывала по маркированным папочкам гугл-диска, скидывала адвокату подписанные сылочки… А он даже не знал что на одном из кругов следствия мне назначили не 1 экспертизу а 2. Всего лишь навсего. И так во всем деле. Я ориентировалась в тогда трех томах наизусть, и помогала разбираться адвокату. 
Адвокат сорвал еще одну экспертизу по делу из-за эйджизма по отношению к эксперту. 
Я сама нашла свидетелей по делу с которыми адвокат….да, отказался общаться. 
Зато он был не прочь пообщаться в чатике защиты, любил скидывать туда мемасы, новостную повестку, и шутковать со вторым юристом. 
Ближе к концу следствия адвокат умудрился поругаться с моей мамой. Она наотрез отказалась с ним разговаривать. 

Так прошло где-то 9 месяцев. Дело прошло первое завершение, не было утверждено прокуратурой, ушло в СК, прошло полный круг следствия, не было утверждено второй раз, ушло в краевое СК и близилось к завершению. 

За это время ордер адвоката не попал в дело. Что как я потом узнала является крупнейшим нарушением. По сути человек получал деньги, пиарился за счет дела, при этом официально не являясь моим защитником и не неся ни единого риска. 
За это время адвокатом не было написано ни одного текста для публичного обращения в инстанции.
За это время я задолбалась лавировать между людьми, которые реально помогали по делу и адвокатом, который ничего не хотел делать, но хотел быть главным. Зато неплохо поднаторела в знании законов и выучила дело чуть ли не наизусть. 

Акт 2. Прогулки. 
Два года назад мое дело завершалось после полутора лет следствия. За 3 круга следаки исчерпали все возможности продлевать дело, прошли по всем инстанциям, дошли до Бастрыкина, и не успей они официально закончить следствие, дальше осталось бы только официально закрыть дело и открыть его заново. 

Я шла фотать дело, а попала в беду. Обычно на ознакомление с делом дается Х дней. Потом еще Х дней на то, чтобы защита подала свои документы. А потом идет финальный этап завершения дела - зачитываются и подписываются долгие и формальные документы. И в итоге предъявляется обвинение. После чего дело уходит в прокуратуру на подписание. 

То есть этот этап самый важный. Защита видит полную картину, прочитав все материалы дела и может внести важные документы и ходатайста до того, как дело пойдет по инстанциям и до того, как дело попадет в суд. В суд внести что-то в дело очень тяжело - суд говорит “у вас на это было много времени” и отказывает. 

Особенно этот этап важен был в нашем случае, так как было понятно что это последний рубеж дела перед судом. Но как оказалось понятно это было не всем.

Итак. Я прихожу в ск фотать дело. Занимает это удовольствие несколько часов, а в деле новые экспертизы, которые мы видим в первый раз. То есть это само по себе сложно и важно. А по завершению следак начинает заставлять меня подписать документы о завершении следствия (потому что у них кончается срок). И это все так жутко происходит - он заводиться на глазах, все время звонит кому-то выбегает из кабинета, злиться. И я в целом понимаю, что он что-то мутит, но когда ты со следователем один на один в кабинете как-то сложно четко и твердо сказать “товарищ майор вы не правы”. Ибо боязно. Я пытаюсь как-то отбрехаться, не получается. Я подписываю документы, чудом выбивая нам несколько дней на подачу документов защиты. Выхожу из кабинета через много часов, в ужасе от того, что я осознаю что произошло незаконное и что я ничего не смогла с этим сделать, и что у нас всего несколько дней на подачу важных документов. 

Мой адвокат говорит “ок”, пишет одно ходатайство и уходит гулять. В смысле “гулять” - два года назад по всей россии шли протесты из-за задержания Навального. И на 3 дня из 4х данных нам следствием адвокат просто вылетает из дела. Постит фоточки с митингов. Зарабатывает лайки за гражданскую позицию. И не выходит на связь. 

Я дожидаюсь последнего дня и сама, ночью, пишу остальные ходатайства по делу. 

В день, когда я отдаю следаку документы, защитники еще и обижаются, что я не дождалась их. 

Сейчас это пишется как набор событий. Тогда, это был ад. В смысле это и сейчас ад Нет реальности в которой нормально, когда защитник в самый решительно-важный момент дела, о котором он сам говорит как о “общественно важном и получившем широкий резонанс”, разворачивается, видя что следствие нарушает закон, и идет туда где….что. интереснее. популярнее. актуальнее. Не знаю. 

Ирония в том, что мои ходатайства были чуть ли не единственными которые следствие приняло и моими усилиями в деле оказались важные документы. Шах и мат хуевые защитники. Извините. Накипело.

Акт 3. В котором все идет по тому месту за которое меня судили. 

Стоит ли говорить до какой степени я к тому моменту я не люблю своего адвоката. Если что - это не норм. Адвокат не обязан быть вашим лучшим другом а вы его. Но если вы делаете дело, то как минимум какой-то уровень деловых отношений и коммуникации вы должны поддерживать. 

Дело уходит в прокуратуру, и все что говорит мой адвокат “не шумите, дело любит тишину, прокуратура умная, прокуратура разберется”. В чем должна была разобраться та же самая прокуратура, в которую дело уходит в 3ий раз история умалчивает. Прокуратура разбирается по своему и утверждает обвинительное заключение. 

Как я понимаю сейчас, адвокат мой вообще не думал, что дело устоит. Уповая то ли на абсурдность обвинения (как будто это кого-то останавливало) то ли на большую огласку (как будто это…ну вы поняли). По этому не сильно напрягался все следствие. И тот факт, что оно дошло до суда и где-то впереди замаячила перспектива реальной работы, стал для него шоком. 

Стало это шоком и для меня. Не потому что я не понимала, что дело выстоит, но потому, что когда чего-то ждешь полтора года, легче не становиться. И когда чего-то ждешь 3 раза легче не становиться. По сути в тот момент умерла последняя надежда что дело развалиться до суда.

Я еду в СК за утвержденным обвинительным. У меня в 3ий раз за следствие откатывают пальцы. Мерзкий, мерзкий процесс, когда следак в грязных резиновых перчатках мусолит твои руки в чернилах и больно давит на ладони, чтоб наверняка. К тому моменту я уже давно сижу в полной изоляции, выгоревшая группа поддержки восстанавливается на ретритах, и состояние у меня далеко не самое радужное. Зима, метель, я по пояс в снегу добредаю до кафешки и прямо там фотаю обвинительное, чтобы побыстрее показать его защите. Потому что этот документ мы ждали полтора года. Потому что от этого документа зависит моя жизнь. Потому что я считаю что этот документ важен для защиты.

Дальше начинается. Адвокат пишет, что я ленивая, не могу нормально сфотать документ, не уважаю его, и все его не уважают, вас много я один. Обвинительное он естественно не читает.

Мои попытки объяснить, что я просто хотела поскорее показать им документ, и что я всегда нормально фотаю документы, когда добираюсь домой бьются об его капслок и ряды красных восклицательных знаков.

Я психую и удаляю документы из его доступа. Потому что я тут как бы не секретарша , хотя орать на секретаршу и обвинять ее в лени это тоже совсем не ок. Но обвинять в лени своего доверителя….это что-то .
Во мне все больше закипает возмущение из-за того, что я все это время была тем человеком который знал дело наизусть ,писал к нему тонну пояснительных записок для защитников, и у которого дело разложено по папкам и отфотанно (при всей моей самокритике) идеально (я потом видела как фотают другие). Я правда старалась облегчить защите жизнь. Я ни разу не просила у защиты хоть сколько нибудь эмоциональной поддержки и не разу не давала эмоциям мешать, хотя эмоций у меня хватало. Я создала большую часть документов по защите.Я тащила на себе всю коммуникацию. И человек который только и делал что мешал, который не знал сколько в деле экспертиз и разосрался с большей частью моих союзников обвиняет в лени…меня. Капслоком. Публично. 

Дальше больше. Адвокат говорит что “не помнит на каких условиях с ним заключали договор” и просит это уточнить у правозащитной организации. Причем сыкует спросить это напрямую у меня, и со мной на этот разговор выходит другой человек, как бы случайно упоминая, что вообще то, так может получиться, что я останусь без адвоката на суде. Но, типа, это же нормально, адвокат в своем праве.

Я иду к организации и узнаю, что вообще то договор с ним заключен стандартно, на весь первый этап дела. Включая суд. 

Тогда адвокат уже прямо говорит мне следующее “я пришел в твое дело, думая что оно будет быстрым и простым, а оно разрослось и стало сложным, я за время следствия отработал все деньги (упахался бедный) и теперь ты должна заключить со мной новый договор и оплатить свой суд отдельно”. 

Темой отдельного текста должно быть почему, но суть в том, что отказ от этого адвоката означал что другого у меня просто не будет. Я это знала. И он это знал. И “понимал” что я не останусь без адвоката перед судом. А еще уповал, что у меня много поддержки (ха-ха) и что деньги как-то найдутся. И в наглую шантажировал меня тем, что не пойдет на суд. 
О, и да, когда адвокат требует проигнорировать уже составленный договор (видимо посчитав что все остальные не умеют читать) и просто дать денег, это как-то не очень говорит о его отношениях с рамкой законности. О, а еще есть такая штука - кодекс адвокатской этики. Я читала потом, очень интересно. По сути с двух сторон, с юридической и с этической, он не мог сделать то ,что он сделал. Про человеческое отношение и правозащитность я тактично промолчу. 

Знаете, я много раз наблюдала, что когда долго и вежливо общаешься с некоторыми людьми, они начинают твою вежливость воспринимать как слабость. А еще люди убеждены что человек загнанный в угол не имеет выбора. 

Поясню. Дело не в деньгах. Я готова оплачивать работу специалиста. Работу. Специалиста. А терпеть отношение как к грязи я не готова. А когда меня пытаются взять на понт, тут у меня вообще планка падает. И даже понимая, что нового адвоката я не найду, мне лучше быть одной, чем с защитой, не просто ненадежной, а еще и той, с которой ты разговаривать не можешь. 

Вобщем сильно сомневаюсь, что он мог подумать, что его требование не будет выполнено. Сразу после того как я написала ему, что “мне нужно подумать” , он начал писать, что несколько не это имел ввиду, что думал, что деньги не проблема, и что готов рассмотреть варианты. 

И почти сразу после этого адвокат начал вести повышенную активность по делу. Оспаривать что-то. На что мне пришлось ему прямо написать, что пока мы с ним не решим наши дела я прошу его поставить всю работу по делу на паузу. 

И буквально через день два приходит ко мне правозащитное сми, что-то просит и мы созваниваемся. И оказывается, что адвокат, наоравший на меня и шантажировавший меня, адвокат которого я мысленно уже уволила, просто продумала не всю логистику процесса, слил сми мое обвинительное. И они теперь просят вдобавок к обвинительному еще ряд материалов из дела. И как бы так по корректнее сказать, настойчиво просят. Мне требуется почти час разговора чтобы объяснить им что я не даю документы, и они потом еще долго возвращаются с настойчивыми требованиями.

Я пишу адвокату, вежливая сдерживая мат и еле попадая пальцами по буквам трясясь от злости “адвокат-адвокат, мы же с тобой обсуждали, что я ни с кем не делюсь деталями дела, тем более документами”. А мы обсуждали несколько раз на разных этапах дела. А адвокат отвечает “Да, обсуждали, виноват, дал им документы в обход тебя. Но. Сми то дружественное, почти семья, и вообще за тебя и управляется хорошими людьми. И вообще. Если ты не будешь делиться материалами, то тебе не будут верить”.

И вот тут, адвокат был уволен. 
К моему большому сожалению просто уволен, а не лишен адвокатской лицензии, потому что на эту битву у меня в тот момент сил не было. 

Мораль. Лучше идти на суд в одиночестве, чем с адвокатом, на которого цензурной лексики не хватает. 

Кейс о публичности которая должна помогать

Зима 2020. Правозащитный специалист дает интервью о моему деле правозащитному сми, предварительно согласовав данный вопрос с юристом правозащитной организации. 
Что может пойти не так? 
Правозащитный специалист дает не только интервью, но и щедро делится со сми материалами дела. А у юриста он спрашивает можно ли, и тот ему говорит, да, у вас же нет подписки.
Все так.
Нюанс в том, что подписка есть у меня. И дело мое. И документы мои.
И когда пишут заявление о том, что происходит разглашение материалов закрытого уголовного дела пишут его не на специалиста, и не на сми, и не на юриста, а на меня.
А разглашение материалов следствия это уголовная статья. Не тяжкая, но не приятная, как и любая уголовка. И отягощающая обвинение по первой статье. И возможно в ограничения свободы ввидя сизо. 
И меня по этой потенциальной новой уголовке потом почти год таскали по инстанциям. 
А правозащитная организация и специалист и сми получили пиар и лайки в соцсетях. А на мои вопросы о том а как так, мне был дан ответ что все ок, не парьтесь. Классно? Классно.

Мораль. Не всякая публичность одинаково полезна. 

Идеальный политзэк. 

Идеальный политзэк должен находиться в большом городе, быть в легком доступе, суды его должны проходить в удобное общественности время и место.

Идеальный политзэк вдохновляет, одухотворяет и мотивирует.

Идеальный политзэк должен быть здоров, бодр, молод, но желательно вызвать жалость или хотя бы быть милым. Фотогеничная внешность является опциональной но желательной.

Идельный политзэк должен страдать, но героически.

Идеальный политзэк не имеет желаний и мечт, довольствуется малым, принимает что дают.

Идеальный политзэк при любом удобном случае подбадривает окружающих, травит баечки, убеждает что все будет хорошо. 

Идеальный политзэк находится в изоляции, не видит что про него говорят, голос свой передает через доверенных лиц и чем реже, тем лучше. 

Идеальный политзэк говорит о своем деле только со сдержанно-героической улыбкой и в саркастическо принибрежительном тоне.

Идеальный политзэк имеет пассивный доход, финансово свободен и не обременяет общественность своими гуманитарными проблемами.

Идеальный политзэк должен быть экстравертен, коммуникативен и эрудированн, чтобы не наскучить своим собеседникам. 

Идеальный политзэк всегда благодарен и периодически просит прощения за свое неудобное существование. 

Идеальный политзэк не имеет амбиций, карьеры и гордости, словом ничего, что отвлекало бы его от функции политзэка.

Идеальный политзэк не требует от людей помощи, не обижается на предательства, признает за людьми право уйти в любой момент. 

Идеальный политзэк с удовольствием и благодарностью несет на себе все риски за действия окружающих, потому что он герой. 

Идеальный политзэк сохраняет активную и продуктивную деятельность в беде, пишет книгу, снимает кино, завершает учебу, выходит замуж, строит дом, покаряет эверест и все это только за один день заключения.

Идеальный политзэк всегда выслушает беду другого человека, ведь другому человеку нужнее.

Идеальный политзэк знает, что другим всегда виднее как ему жить.

Идеальный политзэк создает политическикорректные, выгодные, прибыльные кейсы. 

Идеальный политзэк защищает сам себя, позволяя правозащите заниматься более важными делами, а именно пиаром, заработком и отдыхом.

Идеальный политзэк всегда готов встать на защиту любого другого человека, готов отдать последнее и поделиться тем что осталось. 

Идеальный политзэк имеет статью достаточно тяжкую, чтобы волновать, но не стыдную и не слишком страшную, чтобы не отвлекать честной народ. 

Идеальный политзэк судится быстро, не позволяет своему делу заятнуться и утомить людей.

Идеальный политзэк не позволяет себе иметь более одного дела, дабы людей не запутывать. 

Идеальный политзэк превращает свой суд в трибуну, митинг, протест во имя общей благой цели. 

Идеальный политзэк получает срок, но не слишком большой чтобы общественность могла сказать что это их победа. 

Идеальный политзэк играючи сидит и играючи выходит, не постарев ни на час, не изменившись ни на йоту, не потратив ни капли сил, готовый к дальнейшему героическому труду и обороне, не переставши продуцировать вдохновляющий контент ни на день. 

Кейс о публичности которая должна помогать 2. 

Зима 2021. Митинги по Навальному. У меня идет треш с адвокатом, дело уходит в прокуратуру. По всей стране атмосфера накаленная до предела, идут задержания, превентивные аресты, ковровые обыски, и в целом очевидно, что все как-то не располагает к свободе слова. История про финальную битву добра и зла. все дела. 

И тут моя “группа поддержки” репостит в канал о моей поддержке пост активистки из “группы поддержки” о том, какая Россия кровавая страна, как всем надо пойти на улицы бастовать, о том, как несогласованные митинги это круто, и как я не боюсь и вы не бойтесь. Репостит потому что в этом длиннопосте есть однократное упоминание моего дела. 

В канал в котором сидят фсбшники, эшники и доносчики на зарплате. 

Вопрос. В течении полудня заявление о призыве к несанкционированным митингам пишут на кого? Правильно не на ту активистку, не на группу поддержки. На меня. 

Что такое новый донос во время уголовки. Человек уже обвиняемый по делу в глазах системы не совсем человек. И доказать, что ты не виноват, или не виноват именно в этот раз, очень тяжело. На тебя смотрят по другому, слушают по другому. Для них ты уже уголовник, пусть еще не осужденный. А еще дела на человека уже под статьей заводить попросту легче, он уже в системе, его данные уже есть, он уже в доступе, на приколе и бегать за ним не надо. А еще риски другие. Если по нетяжкой статье риски получить сизо минимальны, то если нетяжкая статья налагается на тяжкую и ее удастся протащить как рецидив или нарушение подписки, то тут возможно и сизо, и усугубление всего что только можно. Я знаю народ, который получив административку переставали переходить улицу на красный, потому что боялись, что раз они уже в системе до них теперь легче докопаться. И в чем они не правы. Когда известно, что в городе за всеми кто интересен системе ходит наружка и ходит явно не для моциона.  
У меня про новые уголовки речь шла почти с самого начала. Был опыт заведения новых дел, и я видела что это правда усугубляет положение. И доносы циркулировали не переставая все 3 года. И состояние, когда ты 3 года каждый день ждешь нового обыска и готовишься к нему физически, потому что у системы есть все карты, и ты реально знаешь что там минимум 4 уголовные статьи гуляют…. иногда это все отнимало больше сил чем уже открытое дело. Проще уже знать, что плохое случилось, чем ожидание, когда даже не успокоишь себя фразой “да кому я нужна”. Потому что нужна. 
Звучит не героически, но контекст таков. Очень легко не бояться уголовных дел, когда ты не знаешь что это. Когда ты один раз уже прошел через все бесчеловечные процедуры, дважды подумаешь хочешь, и можешь ли повторить. 

И тут новый донос. Еще и во время битвы добра со злом. После того, как меня уже пытались подтащить под организацию протестов в Хабаровске. Спектр моих эмоций трудно описуем. 

Благо к тому моменту я была уже наученная. Пост снесла в момент и донос не смог материализоваться в статью. Но, не сиди я в канале, не подстрахуйся я, отправилась бы в спецприемник а потом в сизо. А так было просто неприятно, и в ожидании очередного обыска я провела много месяцев.

А когда этот вопрос был поднят спустя какое-то время, активистка просто сказала “а какой пост, я не помню ничего такого”.
…
И вот она, разница. Кто-то может написать пост, сказать что тем самым поддержал и пойти дальше. А кто-то ждет обыска следующие несколько месяцев. Как в том меме про мы не одинаковые. 

Если что, я не боюсь новых дел, ни тогда ни сейчас. Я всегда несла ответственность и риски за свои слова и действия. Была готова сесть на любом этапе. Но есть разница между “сесть за свои убеждения” и “сесть за репост чужого поста”. Я терпеть не могу, когда меня под дела подставляют по глупости и в мелочах. Особенно, когда про провокаторов, про слежку, про пристальное внимание к делу уже известно всем. Терпеть не могу, когда люди заявляют что-то смелое, находясь на безопасном расстоянии, а все риски ложатся на других. Когда кому-то пост стоит доноса и месяцев ожидания ухудшения ситуации, а кто-то написал и забыл.

А потом люди еще и обижаются, когда их просят быть поосторожнее.

И, ох, если бы так было только со мной. Слишком часто я вижу как люди не заботятся о безопасности человека находящегося в руках системы. Подставляют вот так, походя, через акции, письма, слова или поступки. Мне кажется, что многое тут от не понимания как работает система, от старого доброго неучитвания регионального контекста, и от нежелания (или иногда невозможности) слышать, что сам зк говорит о вопросах безопасности. И, да, у меня есть сомнения всегда ли такая публичность-огласка-медийность полезны. 

Мораль. Человек попавший в систему более уязвим чем человек извне. Человек в маленьком городе имеет иной набор рисков, чем активист из столицы. Все это важно учитывать. 
Даже просто лишние переживания не добавляют сил и здоровья тому, кто уже под следствием, а если угроза перерастает в новое дело, то это совсем ужасно. 
У любой медийности, у любой поддержки, должна быть заповедь “не навреди”. А некоторым людям, которые декларируют что они “помогают” нужно научиться нести ответственность за последствия своих действий. 

Кейс о порно.

Только не том порно в распространении которого обвиняли меня. Это про inspiration porn “порно вдохновения”. 
В первый раз меня этой темой больно огрело в 20м году, когда я еще не выпилилась из соцсетей и прочла пост своего фейсбучного френда активиста-психолога, который жаловался на то, какая у него тяжелая жизнь, как ему грустно, плохо и нересурсно, но потом он посмотрел мое видеообращение и вдохновился и теперь ему не так грустно.

Этого добра хватало и до того. Посты “я плачу читая о деле Юли”, “юля-мой герой” “ее борьба мое вдохновение” итп. Но так прямо, мысль про то, что мои страдания существуют для того, чтобы поднимать другим настроение, до того товарища, видимо, никто не формулировал.

По мере продвижения дела у меня усиливалось чувство, что люди не очень понимают, что происходящее реально. Казалось, что у сопереживающих моему делу складывается ощущение что это кино, в котором все обязательно будет хорошо, потому что кинокомпании нужно поддержать рейтинг 12+ и не потерять аудиторию плохим финалом. А мне вот казалось несколько иначе. Да и российские суды и тюрьмы - это не кино. Это боль, грязь, унижение и смерть. И счастливый финал не обеспечен ни настоящим героям, ни настоящим жертвам. 


Чем больше я смотрю на то, как разворачивается нарратив вокруг политзэков, чем больше политзэков в публичном пространстве, тем больше мне кажется что что-то глубоко не так. (Я именно про нарратив - то, как в публичной сфере дела политзэков обсуждают, как раскручивают кейсы и как группы поддержки зк публично несут информацию о них. Это не про личные эмоции, которые отдельные индивидуумы испытывают по отношению к тем или иным зк. А про политическое.)

Для начала у политзэка будто бы оказывается всего две коробочки " герой" и "жертва". И человек должен радоваться, что его хотя бы заметили, потому что альтернатива это полностью выпасть из поля поддержки и остаться невидимым для всех. Герой в публичном нарративе гораздо чаще мужчина-борец-политик. Жертва - частенько “случайный” человек, милая девочка или молодой парень, и в ход идут приемы давления на жалость и перегибов в сторону инфантилизации. 

А потом идут письма, в которых зк должны говорить всем, что все будет хорошо. Публикации личной переписки с зк, в контексте “посмотрите что за человек. Гвозди бы делать”. Зк должны говорить тем кто на свободе “не сдавайтесь”. Должны не просто страдать, но страдать красиво и напоказ. Идут “конкурсы талантов” которые правозащита проводит среди политзэков, уподобясь администрации колоний. “Посмотрите он сидит, а еще умеет рисовать”, “а она поет и танцует”, “она занимается йогой в сизо, вдохновитесь”. Мемы, которые зк рисуют из-за решетки. Статьи, в которых сидевшие на дом.аресте должны сказать сидящим на карантине, чтобы те не боялись. Фильмы, в которых близкие зк должны поплакать на камеру и рассказать сентиментальную историю. ЗК которые должны из-за решеток показать сердечко для красивых фоточек. Эмоции, эмоции, эмоции. Кровь, кровь, кровь. И зрители, которые говорят, о, какие хорошие эмоции, о, какая натуральная кровь, я почти поверил. Я даже вдохновился. 

Да, можно сказать, что все это делается для того, чтобы зк сопереживали. Медийность помогает, а раз медийность, то она должна быть полита кровью. (как рассказчик историй могла бы с этим поспорить, рассказывать истории можно не только через нарратив жертв). Но даже если это так, и чем больше крови тем больше сопереживания, то все чаще мне кажется, что эта машина заворачивается сама на себя и сворачивает на рельсы индустрии развлечений. И вместо настоящего сопереживания получается фестиваль страданий, в котором побеждает тот, кто страдает наиболее картинно и вдохновляет наиболее задорно. А путь этот разрушителен и деструктивен, если ваша цель не билеты в кино продавать, а спасать людей от смерти. 

(Тут кстати можно свернуть в сторону того, что медийность не существует в вакууме. И вяческим сми буквально нужно продавать контент, и это, да, делает их в каком-то роде той самой индустрией развлечений. Но это несколько иная тема. )

Приходит все к тому, что страдания что “героев” что “жертв” начинают просто отапливать чсв околоправозащитной тусовочки. Круто же, когда ты можешь почувствовать себя спасителем ничего не отдавая взамен, вдохновиться, ощутить яркость жизни и купаться в благодарности. Круто, когда родное государство снабжает тебя новыми и новыми источниками “вдохновения”. 

Уже сильно позже мне попался сам термин "порно вдохновения". И для меня он емко описывает то, что я вижу. Но как человеку, чьей профессией является постоянная работа с вдохновением мне, хоть убей, непонятно, как можно вдохновляться смотря на кровь, боль и слезы. Испытывать злость, страх, ярость или на худой конец пресловутое “как хорошо, что это не со мной”. Да. Но вдохновляться... Чем? На что? 

Кажется, что для тех кто “вдохновляется” боль других становится приправой к обыденности, добавлением приятного чувства что опасность достаточно близко но происходит с кем-то другим. Как бесконечный фильм ужасов, в котором ты зритель, и на твою потребу на экране герои проходят через страх и ужас. И тебе страшно, и ты вжимаешься в кресло и закрываешь глаза, и можешь всплакнуть, если герой по геройски умрет. Но ты выходишь из кинотеатра, выдыхаешь полной грудью, и идешь счастливый жить свою жизнь дальше. Вот только политзэки это не кино. Не кино.

Мораль. Если вы ловите кайф от наблюдения за чужой болью, подумайте все ли с вами ок. 

Не одинаковые

Я боялся тюрьмы потому-то и потому-то, мои друзья боялись тюрьмы потому-то и потому-то, а почему боялись тюрьмы вы? Спрашивают меня столичные журналисты. До приговора и после.  Вот так, через запятую, словно нет никакой разницы. 

Я вижу этот паттерн особенно сильно когда общаюсь с журналистами-активистами наиболее вовлеченными в повестку. Люди ходившие на митинги, видевшие или сами проходившие задержания, люди чьи друзья испытывали преследования, люди работающие с фигурантами уголовных дел. Вообще страхом перед штрафом-тюрьмой-инагентством как будто бы модно бравировать в определенных кругах. Вот мол, мы какие смелые, риски знаем, боимся, но делаем. Рассказывать длинные красивые истории о преследовании которое точно могло случиться. Смаковать подробности мельчайших инцидентов. И заходить с этой бравадой ко мне, мол, мы с тобой на одной волне. 

И на этом моменте мне хочется сказать стоп, выключить зум и уйти в закат. 

Бояться сферической тюрьмы в вакууме и думать о своих возможных рисках и обсуждать с друзьями после митинга что вы чувствуете, это одно. 
Реально понимать, что сядешь, 3 года пытаться к этому подготовиться, собираться в сизо перед приговором… не то же самое. 
А как объяснить, что это не то же самое, я не понимаю. Это настолько очевидная для меня штука, что я даже не очень понимаю, а зачем объяснять. 
Что сказать? Что я не боялась, потому что у меня не было такой опции. Что страх это привилегия. Что опции “бояться тюрьмы” не остается, когда эта тюрьма стучится тебе в дверь. Что даже если я боюсь мне не с кем это обсудить, потому что я иду на суд одна… А зачем что-то говорить, если человек уже уравнял всех со всеми, забыв про реальную уголовку в комнате. 
То же самое с инагенством. Ребят, есть огромная разница между пониманием, что тебя могут включить в список, и обнаружением своего имени в пятничном дайджесте новостей. 
Так же как есть огромная разница между тем что кого-то признали инагентом в загранице, и кого-то признали инагентом под уголовкой. 
Так же есть разница между делом административным и делом уголовным. 
Так же есть разница между политпреследованием в столице и в регионе…
Мы не одинаковые.
Все не одинаковые. Преследования вообще очень разные и один маленький нюанс может создать непреодолимые различия. Не надо пытаться натянуть на всех одну рамку для вашего удобства. 

Мне, например, в голову не придет сравнивать свои переживания с переживаниями кого-то кто получил реальный срок. Да, какие-то параллели найдутся, но их гораздо меньше чем может показаться. 

Можно всю жизнь бояться уголовки но не стать фигурантом дела. Более того, мне кажется что те, кто бояться и громко вербализируют свои страхи, чаще всего и не становятся. А те кто не боялся и делал, реально садятся. 

Я могу предположить, что условные журналисты и активисты проводя такие параллели пытаются показать что они меня понимают. Но даже если это так, а не потому, что они правда не видят разницы, от этого не легче. 
Честнее сказать “я не понимаю”. Правильнее сказать “я не могу представить”. 

Я не люблю такие примеры, но серьезно, разве вы будете говорить человеку с онкологией “блин, а я так боялся что у меня будет онкология, а ты так же боялся?” или человеку с инвалидностью “блин, я всегда боялся потерять дееспособность, мы с тобой так похожи” или жертве насилия “ ой, а я тоже так боюсь что на меня нападут, мы с тобой про одно и то же”. По крайней мере я надеюсь, что так никто никогда не скажет. Потому что это обесценивание реальной беды такого левела, что за это должны разжаловать из статуса людей. 

Есть. Разница. Между бояться. И реально пережить

Да, в России шаг от “боюсь тюрьмы” до “сижу в тюрьме” минимален. Но он же беспредельно огромен.

Я говорю не про то, что люди, которые боятся тюрьмы не имеют на это право. Тюрьма это страшно, бояться ее правильно, бояться митингов-арестов-обысков и всего-всего правильно. В нормальной жизни ни у одного человека не должно быть такого опыта, как страх тюрьмы. Любое преследование, даже самое “легкое” это ужасно. 

Но не надо пытаться померить своими эмоциями то, что чувствуют люди, живущие в том, чего вы так сильно боитесь. А если вам так интересно каково это, то спросите открытый вопрос и послушайте. 

Про канал.

Изначально я думала, что канал будет больше про меня, но так получилось, что он стал про истории о том, как не надо относиться к людям в беде. И пока он таким и будет.
Еще пару месяцев назад я не думала, что смогу что-то рассказывать. Если как говорить о том, что делает уголовное дело еще более менее ясно, то как говорить о всем остальном…даже как думать на этот счет…мне, пожалуй и сейчас не очень понятно.

Кончатся ли у меня трешовые истории о приченении добра? Кончатся. Но не скоро. Дело было длинным, рассказать и обдумать предстоит многое.

Я пишу в комфортном для меня ритме и хронологии, и отдаю себе отчет, что этот канал не самый юзер-френдли. Когда я не пишу сюда, я занимаюсь вынужденно-эмигрантскими проблемами, проектом связанным с уголовным делом и поиском своего будущего, а иногда пытаюсь просто жить, забывая про все. Сейчас, например, я временно не на связи, потому что после двух месяцев поиска смогла снять квартиру на год но, тут пока нет интернета.

Считаю ли я, что темы, которые я поднимаю важны для сообщества. Да. Но пока этот канал предельно эгоистичный. Сейчас я пишу, для себя, чтобы не сойти с ума и чтобы вернуть себе голос. Перерастет ли это все, со временем, во что-то большее, мы увидим.

Я рада, что есть кто-то кто готов меня слушать. Поверьте, это очень ценно.

От вас же отстали.

С первого дня преследования я пыталась донести до людей что это дело не про 5 картинок а про политику. Куда там. До смешного доходит. Я говорю что дело фсбшное, показываю документы из дела... Мне не верят.

Я говорю что дело не по доносу открыто, мне не верят. И независимые сми снова и снова пишут про донос.

Когда мы бились за то, чтобы объяснить людям, что блокировка паблика значима для уголовного дела никто не верил. Когда пытались привлечь огласку и запустить флешмоб люди отказывались. "Все паблики блокируют, что такого. Что за немодность такая "паблик вк".

Сколько бы я не объясняла, что победа в суде была именно победой, огромное колличество людей мне не верят. Говорят что дело просто перестало быть важным, или что от меня просто отстали. Или что случился бог из машины ввидя каких-то мифических "акций".

И вот это обесценивание моих усилий и усилий защиты злит неимоверно. И завели мол дело случайно и победили вы случайно потому что повезло. А вы так, рядом 3 года стояли и глазами хлопали.

Я не знаю в какую лепешку еще надо расшибиться, чтобы донести мысль что а) дело политическое б) мы победили в этом деле. Не "повезло". Нам ох как не везло всю дорогу.

К чему я. Сегодня я узнала, что краевая прокуратура подала кассацию по моему уголовному делу. После 3х лет они по прежнему пытаются докинуть новые доказательства - просят вернуть дело в первую инстанцию и провести экспертизу, которая покажет правельные результаты. Ссылаются на преюдицию, созданную административным судом, признавшим паблик Монологи Вагины запрещенным.

Новый суд. Делу пошел четвертый год. Я не удивлена, но мне очень грустно.

Какой бы ни был результат нового суда, мы невозможное уже совершили. 2 раза.

И, что бы кто не говорил, мы знаем чего это невозможное стоило.

Но нет. Не отстали.
Чтож. Побъемся еще.

Мне не очень понятно, почему то, о чем я пытаюсь рассказывать об активизме-правозащите вызывает удивление. Я пишу свои “кейсы” не потому что я хочу поругаться с какой-либо персоналией. Я пишу, потому что как активистка, которая побывала “на другой стороне” я в ужасе от того, что я там увидела.

Я вижу огромную системную проблему с тем, что называется активизмом. 

Как это вижу я. У нас есть сфера, которая не существует официально. Сфера в которой нет ни каких-либо механизмов оценки качества проделанной работы, ни, иногда способов ее измерить, ни, будем честны желания этим заниматься. 
Сфера в которой публичная репутация и медийность решают все, соответственно все строится на публичности, огласке, торговле лицом и тусовочках. 
Сфера в которой  крутятся неподконтрольные никому большие (очень большие) деньги как от грантов так и от доноров. 
Сфера в которой работают люди которые не проходят специальную подготовку (методички и курсы своих для своих не в счет), иногда имеющие ворох своих проблем, травм и нестабильностей. 
Сфера в которой деятели работают с людьми в наиболее уязвимых ситуациях (детьми, инвалидами, беженцами, лгбт, женщинами пострадавшими от насилия, жертвами репрессий), людьми, у которых безвыходная ситуация, людьми чей голос не будет услышан никем, потому что они сами по себе невидимы и не слышны.  
Сфера образ которой настолько сакрализирован, что люди будут закрывать глаза на очевидные вещи, будут нападать толпой на жертву, будут идти на все, чтобы заглушить голоса сомневающихся, потому что о каких-то вещах можно говорить либо хорошо либо никак. 
Черт, мы же не церковь, не государство, не закрытая институция чтобы такое творить. Однако вот оно…

А еще благодаря российскому государству были так или иначе уничтожены многие крупные правозащитные организации, на чье место пришли люди, не стесненные, вобщем то, ничем. И берущие сейчас столько власти сколько смогут унести. То есть, какой-то не проверенный человек, может назваться спасителем угнетенных, создать медийный капитал за счет людей, которых за людей то не считает, поднять много денег, получить много любви а  при случае неудачи во всем обвинить российское государство. А если жертва попытается высказаться о нарушении своих прав, то ее не услышит ни одно сми и ни одна институция, а активисты сделают все, чтобы заглушить ее голос. 

И среди этого всего есть люди, которые заниамются активизмом по-настоящему, реально помогая живым людям, творя настоящие чудеса. Вот только не редко об этих людях очень мало чего известно, потому что пиар в тусовочных сми, это не их приоритет. 

Активизм нужен, важен и должен быть. Но общество, а в первую очередь и сами активисты должны задавать вопрос “а это работает” “а это улучшает ситуацию” “а это помогает”. Потому что хочется верить, что цель нашего активизма улучшать мир, а не воспроизводить беды получая от этого выгоду. 

Если в активистском сообществе есть люди, которые угрожают убийством кому-то кого они спасли от угрозы убийством, в случае если спасенный придаст огласке бесчеловечное обращение в процессе “спасения”, то что-то глубоко не так. Если мы, как активистское сообщество знаем о таких историях и молчим (почему?) то это очень плохо. 

Сейчас в России ставки все выше. И активизм должен меняться, стандарты активизма должны меняться, голос жертв должен быть услышан. Если выносить сор из избы то сейчас. Если мы хотим менять систему то начинать надо с себя. 

Если активизм строится на иерархии, на деньгах, на кумовстве, на расчеловечивании, на обсеценивании, на страхах и угрозах, то лично мне быть частью такого попросту стыдно. 

Режим падет раньше, чем она_он отсидит свой срок.

Ничего что жизнь ломается по факту заведения дела. Ничего, что следствие и суд это ад. Ничего, что невиновному человеку дали 6-8-10-20 лет. Главное успокоить себя и сказать, что можно не бояться и не переживать. Этот человек не досидит свой срок. Можно расслабится.

Про "режим падет" говорят больше 10 лет. За это время успели сесть и отсидеть тысячи людей. Сломано неизвестное колличество судеб. Может быть режимы падают чуть реже чем хотелось бы?

Я слышала про "режим падет" когда в 20м край вышел на протесты. Дескать сейчас край * и будет * и меня отпустят. Вместо звездочек не мат. Там монтаж. Нет ответа как падение чего-то приведет к свободе зк.

Мое дело должно было знять полгода. Дольше просто не могло. Заняло 3. И я не знаю как я их пережила.

Соседнее со мной громкое дело длится уже 5, и про него мало кто готов вспоминать.

Сво, которая "не могла длиться долше месяца" скоро год.

У неприятных эпизодов есть неприятное свойство - затягиваться.

И, даже если представить что ррежим, как он есть сейчас, начнет меняться, откуда мы знаем как это будет. Кто сказал, что смена будет в ту сторону о которой все грезят или что она будет быстрой или финальной или легкой. Мы не в кино, нам монтаж никто не сделает. А люди будут все это время сидеть.

И у меня вопрос к тем, кто говорит "не страшно, годик посидит и выйдет". А вам не страшно. А вы хотели бы посидеть в российской тюрьме хотя бы "годик". Или вы пишите про год откуда-то где вас не достанет российская система?

День, неделя, месяц в российской системе правосудия и наказания это пытка для личности. А люди разбрасываются годами чужой жизни, с барского плеча говоря про год-два.

Даже если это год-два, это ужасно. А если это 5. А если 15... Когда по мнению общества наступает срок когда "годик" или "двушечка" перерастает в серьезную проблему о которой нужно говорить всерьез.

Говорить на каждый новый ужасающий срок "режимпадет" это токсичная смесь ложной надежды, обесценивания и самообмана. Мне страшно, что я слышу эту фразу все чаще.

Мы не можем себе позволять прибывание в альтернативной реальности. На сегодняшний день страшные сроки это реальность, и говорить о них нужно как о реальности. А лучше не говорить а действовать.

Кейс том как Цветкову травмировали травмировали да невытравмировали.

Цветкова травмирована уголовным делом. 
Цветкову надоумили говорить то, что она говорит 
Цветкова  пошла на сделку по этому говорит то, что говорит
…
слышу я от “своих” когда я пытаюсь рассказывать что я думаю о своем деле. Все бы ничего, но мне это что-то напоминает. 

У нее травма детства, говорили мне мои знакомые, когда я впервые сказала, что я феминистка.
Вас подкупил госдеп и фонд сороса и спецслужбы украины, говорили мне полицейские и фсбшники.
Цветкова и кукла и кукловод писали провластные сми. 
Ты не ведаешь что творишь, это все гибридная война, говорил мне уполномоченный по правам.
Она сумасшедшая, говорили те, кто пытался упечь меня в психушку на принудительное лечение. 

Знаете, я с детства слышала разного рода обвинения и мне дорогого стоило бороться с этим, снова и снова утверждать свой нарратив и не слушать что говорят. А с момента прихода в активизм я беспрерывно слушаю все эти “она-сошла-с-ума” мне, скажу честно, уже несколько поднадоело. 

Да, мне, по наивности, казалось что обвинения о сотрудничестве с госдепом это что-то что будет литься с одного конца. Что набеги в личку, обесценивание под эгидой “мы о тебе заботимся”, или откровенный хейт это все таки про гомофобов и консерваторов. А сейчас когда я слышу все те же аргументы и приемы от активистов, я чувствую легкую оторопь. Опять? Снова? 
Мне понятно, когда патриархальное общество объясняет неудобную ситуацию понятным клише типа “она росла без отца” или “мужика у нее не было”. Но когда это делает горизонтально-принимающее общество тут у меня вопросы. Если мы это “оппозиция”, то почему же методы затыкания неудобных какие-то похожие.  (А еще, да, это очень больно и обидно и местами чувствуется, как будто я правда сошла с ума)

Рабочих гипотезы у меня сейчас три. 
Первая, что это повторение говорит о том, что авторитарные системы, действуют схоже, что приводит к мысли, что активизм (в ряде его проявлений) являет собой зеркало системы государственной, с институциями, иерархиями и правильной линией партии.
Вторая, что это меньше про систему а больше про простое-человеческое желание отделаться от неудобного голоса, сделав его незначимым и невидимым, а инструменты психологического манипулирования ограничены, а значит будут повторять друг друга.
Третья, что в современном мире удобного контента и информационных пузырей любой “нетакой” голос, даже по условно неострым вопросам, будет вызывать резкий антагонизм. 

Что так что так, что все вместе, приятного мало. 

Мораль. “Травма” не лишает человека голоса или рассудка. “Травма” не делает человека менее человеком. Как по мне, до тех пор, пока неудобные голоса не могут звучать, о настоящей свободе и демократии говорить рановато.

Кейс о так называемой интеллектуальной собственности.

О том, что мое первое дело о пропаганде ушло в ЕСПЧ я узнала из соцсетей. На просьбу юристу предоставить некоторые документы для дела мне было сказано, что “это его интеллектуальная собственности” и делиться он ей не будет.

О том, что я проиграла гражданский иск о клевете я узнала из СМИ. По делу работали два юриста, которые не держали меня в курсе дела, а о результате удосужились мне сообщить спустя несколько недель. За день до дедлайна подачи апелляции.

О ходе своего второго дела по пропаганде я просто не знаю ничего. Ровно как о ходе заявлений поданных в ООН пару лет назад. Еще где-то там была кассация по незаконному аресту.
…
Если вы видите такое отношение от тех, кто должен вас защищать, это очень плохой знак. Документы по делу вы должны видеть первыми, ровно как узнавать о ходе дела не из соцсетей, и не из публичных текстов своей защиты. И, да, материалы вашего дела - не интеллектуальная собственность юриста.

Если что я понимаю, что у всех разная степень вовлеченности в дела с государством, и кому-то может быть ок, если юрист там что-то сам с собой решает. Лично мое мнение, что так не работает, и все равно нужно держать руку на пульсе. Даже если юрист молодец. Как минимум потому что, это ваше дело, влияющее на вашу жизнь, и риски все лежат на вас.

Мораль. Если ваша же защита держит вас за грибы, это не ок.

Кейс о том, что объединяет активисто_к, абьюзеров, полицию и гомофобов.

С самого начала преследования (а это уже 4 года) в мою жизнь заходит вопрос “Почему вас преследуют”. 
И на обдумывание этого тратятся часы, дни, недели, месяцы, да пожалуй и годы. Снова и снова прокручиваешь в голове почему, зачем, были ли какие-то точки невозврата, какие-то знаки, какие-то намеки. Ты сидишь, строишь в голове схемы, сценарии, пытаешься проанализировать все доступные факторы, задать отступ на факторы недоступные, создаешь гипотезы…. 

А потом приходят активисты, которые предлагают срезать фсин-браслет с ноги и убежать в тайгу, забеременеть, чтобы избежать наказания по делу или дать взятку высшему чину фсб и пытаются запретить твоей маме с тобой общаться. 
И ты такой, фак, и сидишь и тратишь дни-недели-месяцы на попытки понять “что это было”. Это провокация фсб? Это распил гранта? Это от глупости? Это от желания плохого? Это политические игры? Что это за нафиг такое творится. 

Так вот мои длительные и весьма болезненные попытки проанализировать неподдающееся логике и бытовой морали поведение активистов привели меня к следующей гипотезе.
Есть что-то что сильнее денег от распиленных грантов, что то невидимое, но аддиктивное до безумия и сносящее крышу даже хорошим людям.

Власть.

Сформулировать вопрос таким образом мне помогли попытки проанализировать гомофобов и их поведение. Да, снова вопрос “почему вас преследуют” и годы внимательного наблюдения за живым материалом. Если не растекаться мыслью, то большая часть гомофобных деятелей не умеет создавать ничего своего, но очень любит получать власть над людьми, разрушая что-то что создано ими, или сдавания их властям. Именно по этому гомобные деятели так любят нападать на женщин и подростков - это ли не легкая власть. Им так кажется. Иногда они серьезно ошибаются. 

Вообще мысль эта лежит на поверхности. Все знают, что насилие порождается жаждой власти. Все знают, что абьюзеры добиваются тотальной власти над жертвой. Все знают, что власть развращает когда говорят про чиновников.

Но почему то в этом разговоре часто забывают про активистов. 

А зря. 
Я в своем деле видела и стукачей, и засланцев, и распил грантов и много some shit. Но чаще всего я видела истории, которые объясняются только жаждой власти.

Возможно про это мало говорят, потому что образ активит_ки правозащитни_цы сакрализирован в определенных кругах. Возможно потому что голоса жертв звучат мало. Возможно потому что люди недооценвают насколько жертва поражается в правах. 

Надо мной попеременно и усердно пытались установить власть чиновники, полицаи, хейтеры, сталкеры, абъюзер и фсб. Когда в очередь за властью встали активист_ки, не заметить сходство в методах было тяжеловато. А отвращение к попыткам сказать в моей жизни “мы здесь власть”, к тому моменту выработалось тотальное. Я слишком много раз видела, как нормальные с виду люди теряют человеческий облик когда им кажется что они получили власть над человеком в уязвимом положении. Мне сложно вспомнить более уродливое зрелище. 

Подумайте, насколько соблазнительна может быть мысль о том, что вот еще вчера вы были особо никем, а сегодня вы можете решать кому жить а кому умереть. Вы говорите вещи в которых сами ничего не понимаете, но люди вас слушают, потому что они приперты к стенке. Вы управляете решениями людей, их перемещениями, их словами, их свободой. Власть. Вы рисуете их образы для публики так, как хочется вам. Власть. Вы можете спасти человека а можете утопить. Власть. Вы можете диктовать человеку что думать. Власть. Вы контролируете финансы жертвы. Власть. Вы контролируете чувства и эмоции жертвы. Власть. Вас начинают звать рассказывать о своих подвигах в сми. Власть. 

Я абсолютно не удивлена, что в активизме местами творятся страшные вещи. Власть над жизнями людей это такой тяжелый наркотик, что не удивительно, что у некоторых сносит крышу. Тут профессиональная помощь нужна, рехаб, курсы для бывших диктаторов... Я б даже скинулась на такое.