Кейс про сталкера
Есть такой ТБ. Кто знает, тот знает. ТБ когда-то, когда был худее и злее, был “известным гомофобным активистом”, срывал всякие там лгбт мероприятия и приходил в лички к лгбт-подросткам писать про них гадости. Гроза всех и вся, итд итп.
Почти 4 года этот человек меня преследовал, и уже раза 3 давал зарок, что больше про меня не напишет никогда, последовательно нарушая свое же слово. В этом тексте речь пойдет не столько про него, сколько про то, как на него реагирует сообщество.
Впервые ТБ появился в моей личке сразу после срыва моего фестиваля. Я знать не знала кто это, мне тогда писали толпы хейтеров, и я просто забанила очередного мудака. Потом, когда где-то всплыло его имя, по реакциям я поняла, что очень многие мои знакомые лгбт-активисты так или иначе имели с ним дело, и начала их спрашивать, как они с ним справляются. Потому что не может же один человек годами терроризировать целое сообщество, обложенное юристами и правозащитниками просто так. И знаете что? может.
Когда я рассказала про ТБ, то услышала хихикающий ответ “о, так это он на тебя переключился”. Как оказалось, вся стратегия борьбы с “известным гомофобом” была в том, чтобы дождаться того, чтобы он переключил свое внимание на кого-то следующего. Что, надо сказать так или иначе происходило, потому что с вниманием у нашего кадра не очень. О, и еще мне говорили “просто не читай”.
Примерно так я и поступала где-то полгода. Система сломалась, когда на меня завели уголовку, потому что ТБ не переключился. Где-то год после уголовки он писал про меня каждый день. Один или несколько постов. Каждый. День. Еще год писал минимум раз в неделю. Только год на третий он подвыгорел и начал писать все меньше. Он пасся во всех каналах моей поддержки и писал доносы. Завел группу ”преступная тварь Цветкова”. Постил публично мой адрес. Звонил на личные телефоны почти перед каждым важным судом, и просто так, когда, как он сам писал, ему становилось скучно. Делал фотожабы с моими фотками. Постил фото из моей квартиры. Мучил мою маму. Отслеживал каждый пост в соц.сетях. Сначала он писал, как меня посадят, потом как меня посадят и убьют в тюрьме, потом фантазировал про то, как хотел бы меня казнить, а потом все его фантазии остановились и остались на уровне “я имею ее в две дырки”.
Так выглядит сталкинг, если вы не знали.
Я честно сказать подофигела, когда столкнулась с таким потоком сознания. Проблема там в том, что ТБ не работает, живет за счет жены, и времени у него валом. Вот он и развлекался.
И тут мне, атакуемой с двух сторон государством и сталкером приходит на помощь сообщество, да? Да!?
Я услышала “не читай его”. Да, когда он звонил и писал ночами напрямую на телефон. Я услышала “игнорируй его”, когда он писал доносы и гонял ко мне участкового по нескольку раз в месяц. Я услышала “забудь”, когда мой адрес расходился по интернету, а я была под арестом и никуда не могла деться.
Зато мои юристы от лгбт-организации силил материалы моего закрытого дела, и ТБ написал на это донос по которому я чуть ли не полгода ходила в полицию .
Еще я слышала “да он просто влюбился” и “не все так однозначно, это ты сама его преследуешь”. От правозащитников. Да.
Не будь я под уголовкой, я может быть придавала ТБ меньше внимания. Но по сути, государство поставило меня на позицию человека без прав, с которым можно делать все, что угодно, вот ТБ и воплощал свои влажные фантазии в жизнь.
В итоге мне не стали помогать никакие правозащитные юристы или активисты. Поверьте, спрашивала я, пожалуй всех, до кого могла дотянуться. Тогда, поняв, что поток говна со стороны ТБ не ослабевает, я начала сама писать на него заявы в полицию. Один пост - одна заява. Новый пост - новая заява. Как вы помните, писал он почти каждый день, так что я писала заявления почти каждый день. Даже в свой др.
Есть такой ТБ. Кто знает, тот знает. ТБ когда-то, когда был худее и злее, был “известным гомофобным активистом”, срывал всякие там лгбт мероприятия и приходил в лички к лгбт-подросткам писать про них гадости. Гроза всех и вся, итд итп.
Почти 4 года этот человек меня преследовал, и уже раза 3 давал зарок, что больше про меня не напишет никогда, последовательно нарушая свое же слово. В этом тексте речь пойдет не столько про него, сколько про то, как на него реагирует сообщество.
Впервые ТБ появился в моей личке сразу после срыва моего фестиваля. Я знать не знала кто это, мне тогда писали толпы хейтеров, и я просто забанила очередного мудака. Потом, когда где-то всплыло его имя, по реакциям я поняла, что очень многие мои знакомые лгбт-активисты так или иначе имели с ним дело, и начала их спрашивать, как они с ним справляются. Потому что не может же один человек годами терроризировать целое сообщество, обложенное юристами и правозащитниками просто так. И знаете что? может.
Когда я рассказала про ТБ, то услышала хихикающий ответ “о, так это он на тебя переключился”. Как оказалось, вся стратегия борьбы с “известным гомофобом” была в том, чтобы дождаться того, чтобы он переключил свое внимание на кого-то следующего. Что, надо сказать так или иначе происходило, потому что с вниманием у нашего кадра не очень. О, и еще мне говорили “просто не читай”.
Примерно так я и поступала где-то полгода. Система сломалась, когда на меня завели уголовку, потому что ТБ не переключился. Где-то год после уголовки он писал про меня каждый день. Один или несколько постов. Каждый. День. Еще год писал минимум раз в неделю. Только год на третий он подвыгорел и начал писать все меньше. Он пасся во всех каналах моей поддержки и писал доносы. Завел группу ”преступная тварь Цветкова”. Постил публично мой адрес. Звонил на личные телефоны почти перед каждым важным судом, и просто так, когда, как он сам писал, ему становилось скучно. Делал фотожабы с моими фотками. Постил фото из моей квартиры. Мучил мою маму. Отслеживал каждый пост в соц.сетях. Сначала он писал, как меня посадят, потом как меня посадят и убьют в тюрьме, потом фантазировал про то, как хотел бы меня казнить, а потом все его фантазии остановились и остались на уровне “я имею ее в две дырки”.
Так выглядит сталкинг, если вы не знали.
Я честно сказать подофигела, когда столкнулась с таким потоком сознания. Проблема там в том, что ТБ не работает, живет за счет жены, и времени у него валом. Вот он и развлекался.
И тут мне, атакуемой с двух сторон государством и сталкером приходит на помощь сообщество, да? Да!?
Я услышала “не читай его”. Да, когда он звонил и писал ночами напрямую на телефон. Я услышала “игнорируй его”, когда он писал доносы и гонял ко мне участкового по нескольку раз в месяц. Я услышала “забудь”, когда мой адрес расходился по интернету, а я была под арестом и никуда не могла деться.
Зато мои юристы от лгбт-организации силил материалы моего закрытого дела, и ТБ написал на это донос по которому я чуть ли не полгода ходила в полицию .
Еще я слышала “да он просто влюбился” и “не все так однозначно, это ты сама его преследуешь”. От правозащитников. Да.
Не будь я под уголовкой, я может быть придавала ТБ меньше внимания. Но по сути, государство поставило меня на позицию человека без прав, с которым можно делать все, что угодно, вот ТБ и воплощал свои влажные фантазии в жизнь.
В итоге мне не стали помогать никакие правозащитные юристы или активисты. Поверьте, спрашивала я, пожалуй всех, до кого могла дотянуться. Тогда, поняв, что поток говна со стороны ТБ не ослабевает, я начала сама писать на него заявы в полицию. Один пост - одна заява. Новый пост - новая заява. Как вы помните, писал он почти каждый день, так что я писала заявления почти каждый день. Даже в свой др.
Если вы не знакомы с творчеством ТБ, поверьте люди не просто так первым делом советуют не читать его опусы. Процесс чтения болезненен для глаз, чувства прекрасного и собственного достоинства. Это лютейшая смесь из новояза, смайликов, мерзостей и самолюбования. И картинки он еще очень любит.
Чтобы вы понимали, заявление пишется так, что ты идешь, изучаешь написанный ТБ текст на предмет статьи Ук или Коап, все скринишь и все вставляешь в тело заявление. Те нельзя совместить сберегание собственной психики и самозащиту. Приходится выбирать. А потом ты идешь в полицию и даешь показания. И снова и снова объясняешь полицейским почему тебя преследуют. Я шла широким фронтом, выискивала разные составы, неплохо поднаторела в знании кодексов, и как то даже написала в органы опеки, потому что, меня на самом деле крайне беспокоит положение его детей.
Причем мне еще и все высказывали, дескать, зачем ты его читаешь и пишешь заявы, пусть это делает кто-то за тебя. Ха. Один раз у меня на горизонте появились люди, которые вызвались промониторить страницу ТБ на предмет преследования меня. И даже написали по заявлению. Но их хватило на один раз, потом они устали-выгорели или еще что. Не знаю.
Вобщем, в очередной раз сообщество оставило меня не просто один на один с системой, но и один на один с “главным гомофобом страны”. Ну а что, он на несколько лет так плотно отвлекся на меня, что все могли дышать посвободнее. Удобно, че. Может быть неспроста мне кто-то из лгбт-тусовки псал, что я сама виновата в своем преследовании и теперь буду лгбт-мученицей.
Вобщем мои заявления начали иметь накопительный эффект. ТБ стал писать поменьше. А его заявления начали иметь эффект обратный, потому что он достал всех младших чинов полиции города. Мне и маме столько раз полицейские жаловались на него, что не счесть. Да, если вы не знали, этот так работает, оголтелый мужик преследует двух женщин, а полиция жалуется этим женщинам на мужика.
Может быть не получи я помощи, но хотя бы получи тишину, было бы еще терпимо. Но нет. Помогать сообщество не любит, а кричать - это мы горазды. По сей день имя ТБ плотно связывают с моим делом, искажая все существующие факты и отрицая реальность. Некоторые сми так любят ТБ, что не слышать никого и ничего, лишь бы приписать его имя в заголовок. Были еще сми, которые ходили к нему, как ко “второй стороне” и он давал “экспертные комментарии” обо мне и моем деле. Еще были журналисты, которые обманом пытались втянуть меня в интервью с ним.
Проблема в том, что сми пытается придать ТБ тот политический вес, которого нет. Времена, когда ТБ, был (если и был) “грозой лгбт” ушли. Сейчас ТБ ведет свои группы на гордые 3-5 штук подписчиков, заплетает дочке косички и постит видео своей стряпни. Еще он любит постить голые фото своего ребенка. Еще он любит постить голых женщин. И репостить всякие мемасы. О, и еще частенько пишет о том, какая у него плохая мать. И редко, очень редко, среди всего этого, он репостит новости о каких-то политических делах.
Хотите проверить? сходите на его страничку вк. Проблема в том, что вы врят ли ее найдете. ТБ так часто блокируют, что его страницы с полуторами подписчиков не отображаются нигде.
ТБ даже доносы не пишет. Сми ПРИПИСЫВАЮТ ему доносы, а он это подтверждает у себя в соцсетях. И связей в полиции у ТБ нет. Он просто звонит им, натыкается на похожих мужичков с пивным животом, и они сплетничают, сливая ему инфу. У прокуроров, знаете ли, в суде есть отдельная комнатка где они любят обсуждать свои дела. А потом отдельные прокуроры и депутаты (которым фем-активистки предлагали писать письма в мою защиту, да) несут инфу в клювике ТБ. Все. А в интернете ТБ пишет, что “работает” с фсб, и чуть ли не лично с путным.
И. Либеральные. Сми. Ему. Верят. Но никто не хочет разбираться. Вообще никто. Люди верят тому, что им говорит человек преследующий лгбт, точнее даже не говорит, а то, что про него вроде как известно, по статьям многолетней давности, и несут этот как истину.
Чтобы вы понимали, заявление пишется так, что ты идешь, изучаешь написанный ТБ текст на предмет статьи Ук или Коап, все скринишь и все вставляешь в тело заявление. Те нельзя совместить сберегание собственной психики и самозащиту. Приходится выбирать. А потом ты идешь в полицию и даешь показания. И снова и снова объясняешь полицейским почему тебя преследуют. Я шла широким фронтом, выискивала разные составы, неплохо поднаторела в знании кодексов, и как то даже написала в органы опеки, потому что, меня на самом деле крайне беспокоит положение его детей.
Причем мне еще и все высказывали, дескать, зачем ты его читаешь и пишешь заявы, пусть это делает кто-то за тебя. Ха. Один раз у меня на горизонте появились люди, которые вызвались промониторить страницу ТБ на предмет преследования меня. И даже написали по заявлению. Но их хватило на один раз, потом они устали-выгорели или еще что. Не знаю.
Вобщем, в очередной раз сообщество оставило меня не просто один на один с системой, но и один на один с “главным гомофобом страны”. Ну а что, он на несколько лет так плотно отвлекся на меня, что все могли дышать посвободнее. Удобно, че. Может быть неспроста мне кто-то из лгбт-тусовки псал, что я сама виновата в своем преследовании и теперь буду лгбт-мученицей.
Вобщем мои заявления начали иметь накопительный эффект. ТБ стал писать поменьше. А его заявления начали иметь эффект обратный, потому что он достал всех младших чинов полиции города. Мне и маме столько раз полицейские жаловались на него, что не счесть. Да, если вы не знали, этот так работает, оголтелый мужик преследует двух женщин, а полиция жалуется этим женщинам на мужика.
Может быть не получи я помощи, но хотя бы получи тишину, было бы еще терпимо. Но нет. Помогать сообщество не любит, а кричать - это мы горазды. По сей день имя ТБ плотно связывают с моим делом, искажая все существующие факты и отрицая реальность. Некоторые сми так любят ТБ, что не слышать никого и ничего, лишь бы приписать его имя в заголовок. Были еще сми, которые ходили к нему, как ко “второй стороне” и он давал “экспертные комментарии” обо мне и моем деле. Еще были журналисты, которые обманом пытались втянуть меня в интервью с ним.
Проблема в том, что сми пытается придать ТБ тот политический вес, которого нет. Времена, когда ТБ, был (если и был) “грозой лгбт” ушли. Сейчас ТБ ведет свои группы на гордые 3-5 штук подписчиков, заплетает дочке косички и постит видео своей стряпни. Еще он любит постить голые фото своего ребенка. Еще он любит постить голых женщин. И репостить всякие мемасы. О, и еще частенько пишет о том, какая у него плохая мать. И редко, очень редко, среди всего этого, он репостит новости о каких-то политических делах.
Хотите проверить? сходите на его страничку вк. Проблема в том, что вы врят ли ее найдете. ТБ так часто блокируют, что его страницы с полуторами подписчиков не отображаются нигде.
ТБ даже доносы не пишет. Сми ПРИПИСЫВАЮТ ему доносы, а он это подтверждает у себя в соцсетях. И связей в полиции у ТБ нет. Он просто звонит им, натыкается на похожих мужичков с пивным животом, и они сплетничают, сливая ему инфу. У прокуроров, знаете ли, в суде есть отдельная комнатка где они любят обсуждать свои дела. А потом отдельные прокуроры и депутаты (которым фем-активистки предлагали писать письма в мою защиту, да) несут инфу в клювике ТБ. Все. А в интернете ТБ пишет, что “работает” с фсб, и чуть ли не лично с путным.
И. Либеральные. Сми. Ему. Верят. Но никто не хочет разбираться. Вообще никто. Люди верят тому, что им говорит человек преследующий лгбт, точнее даже не говорит, а то, что про него вроде как известно, по статьям многолетней давности, и несут этот как истину.
Кстати, Тб даже лгбт теперь не преследует. Если посмотреть его страницу за последние год-полтора, то среди тех, о ком он пишет бОльшую часть составят женщины и совсем молоденькие девушки. В текстах о них, он упивается своими фантазиями о лесбийском насилии в тюрьмах, пишет посты о том, как “вдул” бы той или иной преследуемой по политическим мотивам, обсуждает внешность и сексуальную жизнь, так волнующих его женщин, а (еще раз) Либеральные сми, несут его как гомофоба-доносчика. в то время как он куда больше тянет на дрочера-садиста.
Зато ТБ был свидетелем на моем суде, во время которого лжесвидетельствовал, кхм, трижды (и это только то, что мы доказали документами), а потом сливал материалы из закрытого суда в публичный доступ. И ему ничего за это не было.
До сих пор, некоторые либеральные сми пишут про то, что мое дело появилось из-за доноса ТБ. И я уже устала объяснять, что нет, не было доноса. Было фсб и товарищ майором и товарищь подполковник и администрация города. А ТБ появился потом, как удобный для полиции свидетель. И это есть в материалах дела, и я каждый раз подробно описываю хронологию (дело завели за пол-года до ТБ), но сми это не волнует. Им же виднее. Ни одна “угроза” ТБ не стала реальностью, и ни один его “инсайт” не был на 100% правда. Он менял свои слова раз в несколько месяцев, то говоря, что я затягиваю суд, то говоря, что я суд тороплю, то говоря, что меня посадят, то говоря, что это он выдавил меня из страны. “Обещанное” ТБ всему гомофобному миру, мое второе уголовное дело так и не состоялось. Все то же самое, но даже с меньшей активностью он делает по другим делам. Один сплошной фейк.
Почти ни один активист, или сми, или правозащитник не попытался услышать что ТБ являет собой на самом деле, или что он не является политическим актором, а просто как пиявка присасывается к делам заведенным на женщин чтобы, уж простите, подрочить. Или что он преследует меня не по политическим, а по личным мотивам. Или что да, пишет доносы, но уже после того, как система лишила меня статуса человека. Самое обидное что в этом и должна состоять журналистская работа, разве нет? пойти, найти страницу, заскринить, сравнить слова и образ и действия. Но нет.
Зато, пообщаться с ТБ некоторые актвист_ки горазды. Когда ТБ стал распускать слухи о моем якобы отъезде активист_ки поверили ему, и стали эти слухи транслировать дальше, пока мы не вмешались. Когда я поднимала вопрос о том, почему фем активистки (!) дали ТБ единоличное слово обо мне в сми, мне было сказано, что активистки просто хрупкие и винить их не в чем. Я до сих пор не могу понять, почему некоторые фем и лгбт-активист_ки готовы слушать ТБ, но не меня.
Еще переодически активист_ки собираются и решают что нападут на ТБ толпой. Хватает их на пару заяв, много срача в чатиках и посты о тяжелом выгорании в суровой борьбе. В полицию они потом идти не хотят, ТБ рассказывает всю версию и получает доп кредиты от симпатизирующих ему участковых. Максимум на что таких нападок хватает - это забанить ТБ в соцсетях. Проблема в том, что как только ТБ теряет свою страницу, никакое из ранее написанных им текстов, будь там тыщу раз экстремизм или призывы к насилию, более не действительны. И даже если ты написал заявление, сходил и дал показания, нет страницы - нет факта преступления. И ох, сколько раз я по “доброте” активистов лишалась возможности бороться с ТБ. Про стратегии борьбы с ТБ и ему подобными я могла бы написать отдельно, но уже не в этом тексте.
Все это знаю, потому что ТБ стал моим личным проектом. 3 года я его мониторила, скринила, и изучала. Каждый пост. Каждое видео. Все фоточки. Старые тексты и старые группы. Я стала сталкером-сталкера. Провела работу, которую на два клика могли сделать любые из либеральных журналистов. Написала заявлений больше чем организованное сообществом движение.
Зато ТБ был свидетелем на моем суде, во время которого лжесвидетельствовал, кхм, трижды (и это только то, что мы доказали документами), а потом сливал материалы из закрытого суда в публичный доступ. И ему ничего за это не было.
До сих пор, некоторые либеральные сми пишут про то, что мое дело появилось из-за доноса ТБ. И я уже устала объяснять, что нет, не было доноса. Было фсб и товарищ майором и товарищь подполковник и администрация города. А ТБ появился потом, как удобный для полиции свидетель. И это есть в материалах дела, и я каждый раз подробно описываю хронологию (дело завели за пол-года до ТБ), но сми это не волнует. Им же виднее. Ни одна “угроза” ТБ не стала реальностью, и ни один его “инсайт” не был на 100% правда. Он менял свои слова раз в несколько месяцев, то говоря, что я затягиваю суд, то говоря, что я суд тороплю, то говоря, что меня посадят, то говоря, что это он выдавил меня из страны. “Обещанное” ТБ всему гомофобному миру, мое второе уголовное дело так и не состоялось. Все то же самое, но даже с меньшей активностью он делает по другим делам. Один сплошной фейк.
Почти ни один активист, или сми, или правозащитник не попытался услышать что ТБ являет собой на самом деле, или что он не является политическим актором, а просто как пиявка присасывается к делам заведенным на женщин чтобы, уж простите, подрочить. Или что он преследует меня не по политическим, а по личным мотивам. Или что да, пишет доносы, но уже после того, как система лишила меня статуса человека. Самое обидное что в этом и должна состоять журналистская работа, разве нет? пойти, найти страницу, заскринить, сравнить слова и образ и действия. Но нет.
Зато, пообщаться с ТБ некоторые актвист_ки горазды. Когда ТБ стал распускать слухи о моем якобы отъезде активист_ки поверили ему, и стали эти слухи транслировать дальше, пока мы не вмешались. Когда я поднимала вопрос о том, почему фем активистки (!) дали ТБ единоличное слово обо мне в сми, мне было сказано, что активистки просто хрупкие и винить их не в чем. Я до сих пор не могу понять, почему некоторые фем и лгбт-активист_ки готовы слушать ТБ, но не меня.
Еще переодически активист_ки собираются и решают что нападут на ТБ толпой. Хватает их на пару заяв, много срача в чатиках и посты о тяжелом выгорании в суровой борьбе. В полицию они потом идти не хотят, ТБ рассказывает всю версию и получает доп кредиты от симпатизирующих ему участковых. Максимум на что таких нападок хватает - это забанить ТБ в соцсетях. Проблема в том, что как только ТБ теряет свою страницу, никакое из ранее написанных им текстов, будь там тыщу раз экстремизм или призывы к насилию, более не действительны. И даже если ты написал заявление, сходил и дал показания, нет страницы - нет факта преступления. И ох, сколько раз я по “доброте” активистов лишалась возможности бороться с ТБ. Про стратегии борьбы с ТБ и ему подобными я могла бы написать отдельно, но уже не в этом тексте.
Все это знаю, потому что ТБ стал моим личным проектом. 3 года я его мониторила, скринила, и изучала. Каждый пост. Каждое видео. Все фоточки. Старые тексты и старые группы. Я стала сталкером-сталкера. Провела работу, которую на два клика могли сделать любые из либеральных журналистов. Написала заявлений больше чем организованное сообществом движение.
И теперь по отношению к ТБ я теперь оцениваю многое. И у меня есть огромные вопросы к “сообществу” которое не может побороться с одним человеком, чье любимое занятие постить фото ребенка и писать про лесбо-секс. И к сми, которые этого человека наделяют властью и субъектностью. Если мы слишком “чистенькие” чтобы просто почитать посты неприятного типа, и если мы слишком нежные, чтобы написать в полицию, и если мы так легко кидаем в топку своего человека, лишь бы ТБ отстал от остальных…. извините, но для меня это тревожный симптом. Может ли такое сообщество что-то реально менять к лучшему? боольшой вопрос.
Конечно, такие как ТБ это, как и недобросовестный активизм, тоже продукт государства. В нормальном мире я бы давно имела охранный ордер, а за ложь в суде он бы как минимум платил штрафы. Но либеральные сми и правозащитные сообщества привносят свою лепту, подпитывая таких как ТБ, придавая им веса и давая им в руки оружие, которого нет. То ли он им для нарратива про жертвенных-лгбт выгоден, то ли для кейсов, я хз. Знаю я, что этот человек отожрал у меня огромный кусок нервов и не уверена что перестал.
Я знаю что ТБ читает этот канал, и знаю что и этот пост он прочтет. Я, в отличие от него, не спешу зарекаться что больше про него не слова не скажу, и даже рассматриваю найти какое-то применение сотням скринов с тестами которые накопились у меня за годы работы. Материал может огненный получиться. Раз уж сми не хочет делать свою работу.
Без морали, пожалуй. У этой истории пока нет конца. А этот текст даже близко не описывает 4 года преследования и всех его красок.
Конечно, такие как ТБ это, как и недобросовестный активизм, тоже продукт государства. В нормальном мире я бы давно имела охранный ордер, а за ложь в суде он бы как минимум платил штрафы. Но либеральные сми и правозащитные сообщества привносят свою лепту, подпитывая таких как ТБ, придавая им веса и давая им в руки оружие, которого нет. То ли он им для нарратива про жертвенных-лгбт выгоден, то ли для кейсов, я хз. Знаю я, что этот человек отожрал у меня огромный кусок нервов и не уверена что перестал.
Я знаю что ТБ читает этот канал, и знаю что и этот пост он прочтет. Я, в отличие от него, не спешу зарекаться что больше про него не слова не скажу, и даже рассматриваю найти какое-то применение сотням скринов с тестами которые накопились у меня за годы работы. Материал может огненный получиться. Раз уж сми не хочет делать свою работу.
Без морали, пожалуй. У этой истории пока нет конца. А этот текст даже близко не описывает 4 года преследования и всех его красок.
Когда я сидела под домашним арестом меня не пускали в зубную под предлогом того, что у меня было четыре диагностированные проблемы. Потому что у человека может быть только одна проблема, а если их больше - то человек симулянт. С того момента “один диагноз в одни руки” это наш грустный локальный мем.
С какого хера в мое дело свалилось все, что только могло я не знаю. За 4 года в деле побывали все силовые ведомства которые существуют в рф (включая пожарную, санпин и налоговую), сталкеры, угрозы убийством и кислотой, плохие адвокаты, недобросовестные активисты, гомофобные активисты, непрофессиональные либеральные сми, прокремлевские сми, депутаты, казаки (это отдельная история), администрация, карательные психиатры, медийные богатые личности и бессчетное количество просто странных персонажей. Большой хайп и полное забвение. Еще пяток дел на разных стадиях (только 3 сейчас в кассации) и с десяток дел, застрявших на разных этапах развития. Еще детские травмы, старые семейные криминальные проблемы, куча кибербуллинга и проблемы со здоровьем. Потеря дела всей жизни и вынужденная эмиграция. А, ну и еще я инагент. И что я такого сделала, чтобы все это происходило параллельно, одновременно, наслаиваясь и переплетаясь и периодически создавая альянсы, я без понятия.
Если бы мы могли выбирать “один диагноз в одни руки”, то я бы с удовольствием ограничилась чем-то одним. А лучше ничем.
Рабочих гипотезы у меня две. Первая рабочая гипотеза состоит в том, что в правозащите огромное количество дыр, что регионы не интегрированы в то, что можно было бы назвать “гражданским обществом”, что стыдные статьи несут порой неожиданные отягчения, и что если человек является представителем того, что называется “уязвимые группы” лепить из него кейс будут пытаться с удвоенной силой. Огромное количество моих проблем связанно или с региональной спецификой, или со спецификой моей феминистско-лгбт деятельности.
Вторая рабочая гипотеза состоит в том, что это моя морда просит кирпича.
Вторая мне самой ближе, но во имя чистоты эксперимента я пока рассматриваю обе.
И да, вопрос “почему в вашем деле столько всего” в лучшем случае задают в слегка обвинительном тоне в чаще просто не пробуют разобраться, сводя все к какому-то одному знаменателю. В поисках ответа на “почему” я чувствую себя тем мужиком из анекдота про “да не нравишься ты мне”.
Я вижу другие “отягощенные дела” особенно, да, не сюрприз, в регионах и в особо уязвимых группах. Статьи “стыдные” или “насильственные” тоже являются большим усложнением ситуации. А еще есть люди разных возрастов и разной веры, люди с разным состоянием здоровья, люди нейроотличные, люди с детьми и люди с родителями, люди с большим количеством социальных связей и люди невидимые для общества, люди разных профессий и разных характеров. Наше государство довольно таки инклюзивно в своей репрессивной части. У нас преследуют всех и не смотря ни на что.
Люди вообще очень разные, дела самые разные, отягчения дел разные. И беда, вообще редко приходит одна. Обычно она начинает кирпичик за кирпичиком расшатывать фундамент жизни. Но каким то чудесным образом в условно-либеральных кругах держится стереотип о том, что настоящий политзек имеет одно дело в одни руки и не усложняет жизнь никому. А все остальные дела привлекают белых спасателей или любителей хайпануть.
Очень хотелось бы, чтобы политические дела перестали пытаться ранжировать и унифицировать, обкарнывая все, что не влезает в рамки. Хотелось бы видеть пресловутую инклюзивность и горизонтальность в поддержке политзэков. И чтобы “ничего для нас без нас” применялось и к жителям самых отдаленных регионов и к представителям самых разных групп. В конце концов если все люди-люди, то ничего не должно меняться, когда на человека завели какое-то там дело.
С какого хера в мое дело свалилось все, что только могло я не знаю. За 4 года в деле побывали все силовые ведомства которые существуют в рф (включая пожарную, санпин и налоговую), сталкеры, угрозы убийством и кислотой, плохие адвокаты, недобросовестные активисты, гомофобные активисты, непрофессиональные либеральные сми, прокремлевские сми, депутаты, казаки (это отдельная история), администрация, карательные психиатры, медийные богатые личности и бессчетное количество просто странных персонажей. Большой хайп и полное забвение. Еще пяток дел на разных стадиях (только 3 сейчас в кассации) и с десяток дел, застрявших на разных этапах развития. Еще детские травмы, старые семейные криминальные проблемы, куча кибербуллинга и проблемы со здоровьем. Потеря дела всей жизни и вынужденная эмиграция. А, ну и еще я инагент. И что я такого сделала, чтобы все это происходило параллельно, одновременно, наслаиваясь и переплетаясь и периодически создавая альянсы, я без понятия.
Если бы мы могли выбирать “один диагноз в одни руки”, то я бы с удовольствием ограничилась чем-то одним. А лучше ничем.
Рабочих гипотезы у меня две. Первая рабочая гипотеза состоит в том, что в правозащите огромное количество дыр, что регионы не интегрированы в то, что можно было бы назвать “гражданским обществом”, что стыдные статьи несут порой неожиданные отягчения, и что если человек является представителем того, что называется “уязвимые группы” лепить из него кейс будут пытаться с удвоенной силой. Огромное количество моих проблем связанно или с региональной спецификой, или со спецификой моей феминистско-лгбт деятельности.
Вторая рабочая гипотеза состоит в том, что это моя морда просит кирпича.
Вторая мне самой ближе, но во имя чистоты эксперимента я пока рассматриваю обе.
И да, вопрос “почему в вашем деле столько всего” в лучшем случае задают в слегка обвинительном тоне в чаще просто не пробуют разобраться, сводя все к какому-то одному знаменателю. В поисках ответа на “почему” я чувствую себя тем мужиком из анекдота про “да не нравишься ты мне”.
Я вижу другие “отягощенные дела” особенно, да, не сюрприз, в регионах и в особо уязвимых группах. Статьи “стыдные” или “насильственные” тоже являются большим усложнением ситуации. А еще есть люди разных возрастов и разной веры, люди с разным состоянием здоровья, люди нейроотличные, люди с детьми и люди с родителями, люди с большим количеством социальных связей и люди невидимые для общества, люди разных профессий и разных характеров. Наше государство довольно таки инклюзивно в своей репрессивной части. У нас преследуют всех и не смотря ни на что.
Люди вообще очень разные, дела самые разные, отягчения дел разные. И беда, вообще редко приходит одна. Обычно она начинает кирпичик за кирпичиком расшатывать фундамент жизни. Но каким то чудесным образом в условно-либеральных кругах держится стереотип о том, что настоящий политзек имеет одно дело в одни руки и не усложняет жизнь никому. А все остальные дела привлекают белых спасателей или любителей хайпануть.
Очень хотелось бы, чтобы политические дела перестали пытаться ранжировать и унифицировать, обкарнывая все, что не влезает в рамки. Хотелось бы видеть пресловутую инклюзивность и горизонтальность в поддержке политзэков. И чтобы “ничего для нас без нас” применялось и к жителям самых отдаленных регионов и к представителям самых разных групп. В конце концов если все люди-люди, то ничего не должно меняться, когда на человека завели какое-то там дело.
28 марта у меня кассация. Мультивселенная, какая-то. Для всех мое дело закончилось, а мы все еще бьемся за правду.
Когда мое дело уходило в суд, мы думали, что судится будем от силы заседаний 5, и то, это казалось слишком долго. Когда мой суд только начинался, на заседания приходили сми. В ожидании приговора. Ходили ровно 3 раза. Потом все, надоело
Суммарно мой суд длится уже почти 2 года, и если кассация решится не в нашу пользу, затянется на бесконечное время. Я переживаю о судьбе суда, и конечно не хотелось бы пройти весь этот длинный путь чтобы вернуться к начальной точке. Но я счастлива, что я не завишу больше от внимания к делу и не вынуждена думать как пропиарить свой новый суд.
Мало кто думает о том, что дело может попасть в производственный ад и длится годами. Куда чаще у нас перед глазами образ почти сталинских процессов, одно-два заседания и приговор. А вообще для судов в рф нормально тянутся очень подолгу. 3, 5, 8 лет, вполне. Причем, как я понимаю, особенно легко делу затягиваться, когда человек не под стражей. Так следователь и прокурор вынуждены обосновывать каждое откладывание и отчитываться за все следственные действия. А нет сизо - нет таких рамок. Хотя и в сизо годами сидят, конечно. Тут вообще, как (не)повезет.
Еще долгие процессы зависят от количества судей в суде, загрузки, отпусков, рабочих часов и выходных. За мое дело суд был в отпуске раза 3. Прокурор тоже. И каждый раз это отложение на месяц-два. И мало того, что тебя судят, так еще и это удовольствие размазывается тончайшим слоем по календарю. Ты пришел, прокурор зачитывает две бумажки, свидетели не явились, откладываемся. Судья задержался на предыдущем процессе, откладываемся. Отключили свет, откладываемся. 23 февраля, откладываемся, рабочий день ведь заканчивается всего через 2 часа. В нашем случае защитник, на минуточку, на каждый суд летал из Москвы, и каждое “откладываемся” стоило болезненно измеримых денег и времени и неизмеримых сил и здоровья.
Каждое отложение суда было ужасом, но дальше шла волна ужаса о том, что не понятно как про суд писать, чтобы подогревать интерес. Затянувшийся суд - это кошмар для инфокампании. “Очередное” заседание по делу мало кого интересует. Людям становится скучно, сми теряют интерес, так как дело выпадает из тренда. А система медленно но верно делает свою работу.
Еще люди теряют интерес к делу после первой инстанции. Хотя вторая и третья могут быть даже более важны и иметь потенциал для огромных перемен в судьбе зк. Кажется, что первая инстанция ставит финальную точку, а на самом деле там может быть продолжение длинной во много лет. Одно из самых страшных для меня этапов в деле, было время после первого приговора. Все поздравляли нас с победой и уходили, а я понимала, что нам предстоит еще один этап борьбы.
Суд первой инстанции - это страшно. Суд второй инстанции - страшно не менее. Суд третьей инстанции… ну вы поняли. При оспаривании приговора твоя судьба может измениться радикально, или не измениться вовсе. Дело может завернуться на новый круг, и ты получишь еще пару лет суда. Дело может устоять, и тогда все, ты едешь в колонию. Зк важна поддержка на всех этапах, а не только до первого приговора.
Мне кажется что это от нехватки юридической подкованности. Я видела, как даже те журналисты, которые сидят на уголовно-судебной теме плавают в некоторых юр.вопросах. Что уж говорить о людях, которые не садились специально разбираться в вопросе. Суд и суд. Идет и идет. Решение есть и есть. А в жизни все куда сложнее. Я убеждена, что нам важен юридический просвет. Не иллюзия безопасности, ввидя карточек и памяток, а реальное знание о законах и процессах. А еще у нас люди почему-то не верят, что суд это по настоящему, и не смотрят на него всерьез. Отмахиваются, считают все предрешенным, в законы не верят. Зачем что-то делать и за что-то биться если все предрешено. И вот эта жутковатая смесь беспомощности и мистического мышления кажется мне слишком удобным для сложившегося порядка.
Когда мое дело уходило в суд, мы думали, что судится будем от силы заседаний 5, и то, это казалось слишком долго. Когда мой суд только начинался, на заседания приходили сми. В ожидании приговора. Ходили ровно 3 раза. Потом все, надоело
Суммарно мой суд длится уже почти 2 года, и если кассация решится не в нашу пользу, затянется на бесконечное время. Я переживаю о судьбе суда, и конечно не хотелось бы пройти весь этот длинный путь чтобы вернуться к начальной точке. Но я счастлива, что я не завишу больше от внимания к делу и не вынуждена думать как пропиарить свой новый суд.
Мало кто думает о том, что дело может попасть в производственный ад и длится годами. Куда чаще у нас перед глазами образ почти сталинских процессов, одно-два заседания и приговор. А вообще для судов в рф нормально тянутся очень подолгу. 3, 5, 8 лет, вполне. Причем, как я понимаю, особенно легко делу затягиваться, когда человек не под стражей. Так следователь и прокурор вынуждены обосновывать каждое откладывание и отчитываться за все следственные действия. А нет сизо - нет таких рамок. Хотя и в сизо годами сидят, конечно. Тут вообще, как (не)повезет.
Еще долгие процессы зависят от количества судей в суде, загрузки, отпусков, рабочих часов и выходных. За мое дело суд был в отпуске раза 3. Прокурор тоже. И каждый раз это отложение на месяц-два. И мало того, что тебя судят, так еще и это удовольствие размазывается тончайшим слоем по календарю. Ты пришел, прокурор зачитывает две бумажки, свидетели не явились, откладываемся. Судья задержался на предыдущем процессе, откладываемся. Отключили свет, откладываемся. 23 февраля, откладываемся, рабочий день ведь заканчивается всего через 2 часа. В нашем случае защитник, на минуточку, на каждый суд летал из Москвы, и каждое “откладываемся” стоило болезненно измеримых денег и времени и неизмеримых сил и здоровья.
Каждое отложение суда было ужасом, но дальше шла волна ужаса о том, что не понятно как про суд писать, чтобы подогревать интерес. Затянувшийся суд - это кошмар для инфокампании. “Очередное” заседание по делу мало кого интересует. Людям становится скучно, сми теряют интерес, так как дело выпадает из тренда. А система медленно но верно делает свою работу.
Еще люди теряют интерес к делу после первой инстанции. Хотя вторая и третья могут быть даже более важны и иметь потенциал для огромных перемен в судьбе зк. Кажется, что первая инстанция ставит финальную точку, а на самом деле там может быть продолжение длинной во много лет. Одно из самых страшных для меня этапов в деле, было время после первого приговора. Все поздравляли нас с победой и уходили, а я понимала, что нам предстоит еще один этап борьбы.
Суд первой инстанции - это страшно. Суд второй инстанции - страшно не менее. Суд третьей инстанции… ну вы поняли. При оспаривании приговора твоя судьба может измениться радикально, или не измениться вовсе. Дело может завернуться на новый круг, и ты получишь еще пару лет суда. Дело может устоять, и тогда все, ты едешь в колонию. Зк важна поддержка на всех этапах, а не только до первого приговора.
Мне кажется что это от нехватки юридической подкованности. Я видела, как даже те журналисты, которые сидят на уголовно-судебной теме плавают в некоторых юр.вопросах. Что уж говорить о людях, которые не садились специально разбираться в вопросе. Суд и суд. Идет и идет. Решение есть и есть. А в жизни все куда сложнее. Я убеждена, что нам важен юридический просвет. Не иллюзия безопасности, ввидя карточек и памяток, а реальное знание о законах и процессах. А еще у нас люди почему-то не верят, что суд это по настоящему, и не смотрят на него всерьез. Отмахиваются, считают все предрешенным, в законы не верят. Зачем что-то делать и за что-то биться если все предрешено. И вот эта жутковатая смесь беспомощности и мистического мышления кажется мне слишком удобным для сложившегося порядка.
И я не считаю, что мы должны принимать как должное модель “а что вы хотите инфоповестка быстро меняется”. Рассуждать о контроле над ускользающим вниманием избалованного клиента можно в контексте индустрии развлечений или пиара. А человеческие судьбы - это не мем, не сериальчик и не тренд. Можно учитывать современные “быстрые” реалии, но оправдывать ими игры с чужими жизнями нельзя. Люди, которые помогают зк, должны рассчитывать силы, а сообщество не должно выключаться как только стало скучно. Иначе все политические дела попадают в ловушку хайпа, пиара и быстрого забвения, ведь живые люди проигрывают по интересности другим развлечениям.
Мне повезло, что от решения суда очередной инстанции и внимания к нему людей я уже мало завишу. Но сколько людей проходит через оспаривание приговора, теряя поддержку от этапа к этапу. Не надо так. Поддерживайте зк на всех этапах.
Мне повезло, что от решения суда очередной инстанции и внимания к нему людей я уже мало завишу. Но сколько людей проходит через оспаривание приговора, теряя поддержку от этапа к этапу. Не надо так. Поддерживайте зк на всех этапах.
Еще мысли про медийность.
вопрос про “медийность помогает или нет” наверное один из самых частых, которые мне задают. А я теряюсь в комплексности картины и не всегда могу объяснить все но и если.
Вспомнилось вот что.
В Комсомольске спустя где-то полгода дела меня начали узнавать на улицах незнакомые люди. И не просто узнавать, а подходить, со словами мы следим за делом и с вопросами а можно пожать вам руку, а можно сделать с вами сэлфи.Причем это могло приобретать совсем странные и не вполне корректные формы, когда меня могли узнать в аптеке, начать расспрашивать про дело, и я уже не могла купить нужно мне лекарство. Или когда о деле меня расспрашивали врачи скорой. Или просто прохожие могли остановиться и спросить “ну как у вас дела”. Город не большой, лысина моя достаточно приметная, медийность большая. Результат - узнаваемость, огромный охват, поддержка. Да? Или все сложнее?
Ну во первых мне было не слишком комфортно. По сути мое дело было со мной везде и шло впереди меня, и ни одно пространство не могло быть нейтральным. Я могла гулять, пытаться жить, выносить мусор или идти за хлебом. Медийность в лице не в меру любопытных горожан могла догнать в любой момент. И никого не волновало, естественно, каково мне. Несколько раз меня так подставные полицейские отлавливали с “вы ж герой” и пытались вызвать на разговор. А были люди, которые могли кричать на всю улицу, или долго идти следом.
Схожий опыт, кстати, у меня был еще до большой уголовки, после истории с фестивалем. В москве и питере меня узнавали, говорили тыжгерой, фотались, и ждали горячих подробностей о произошедшем из первых рук, а потом успокоения за то, что я им порассказывала ужасов.
Я долго не могла понять, почему от узнавания на улицах мне не теплее на душе. И не легче. Скорее странно, и не очень приятно, а после ряда провокаций откровенно подозрительно. Много думала про уважение к границам. И про культуру. Но у нас в принципе с культурой не очень, а знакомых на улицах встретить очень легко, по этому понимание что не так с этими спонтанными “вы же герой” приходило долго.
Но пришло. У меня было несколько разговоров с представителями местного лгбт-сообщества, которые останавливали меня на улице и долго и настойчиво объясняли мне как они за меня, и как я за них, но я же понимаю, что они ничего, совсем ничего не могут сделать потому что это опасно.
И вот это оно. Мало медийности. Потому что медийность в чистом виде создает сомнительный суррогат популярности, с сэлфи и узнаванием на улице. По сути человек становится на позицию недо-селебрити, когда вроде его по тв показывают, но вроде все понимают, что он не знаменитость, но вроде по тв же показывают… Вот только между популярностью за достижения и популярностью за преследования огромная пропасть. И там, где я была бы счастлива, имей я хотя бы вполовину такой охват как профессионал, мне становилось тошно от того, что моя боль это повод запилить себяшку. Не более.
Медийность, публичность в политических делах должна иметь четкую цель и, желательно, манифестироваться в реальную, физическую поддержку зк. Благо есть много способов и форм.
Приди хоть сколько-то человек которые следил за делом и читал меня героем (по их собственным словам) на суд… но нет.
Знать, что в городе есть люди, которые следят, которые знают, которые даже не против меня, но стоят на безопасном расстоянии и ждут конца было куда больнее, чем игнор. игнор можно объяснить страхом, неприязнью, равнодушием. А когда вот так, мы за вас, но вы же все понимаете…
Нет. Не понимаю. И не пойму.
Что-то из этого, конечно, является спецификой региона_города. Но не все. Люди могут видеть дело, следить и даже искренне сопереживать, но не мочь или не хотеть обратить свои чувства в действие. И вот такие моменты важно учитывать, уповая на медийность-которая-помогает. Медийность в рамках либерального пузыря в соцсетях и узкого круга интернет-сми мало влияет на мир физический. В мире физическом важны люди из плоти и крови, организации, объединения, сообщества, быт, логистика, системность и прочие не хайповые вещи.
вопрос про “медийность помогает или нет” наверное один из самых частых, которые мне задают. А я теряюсь в комплексности картины и не всегда могу объяснить все но и если.
Вспомнилось вот что.
В Комсомольске спустя где-то полгода дела меня начали узнавать на улицах незнакомые люди. И не просто узнавать, а подходить, со словами мы следим за делом и с вопросами а можно пожать вам руку, а можно сделать с вами сэлфи.Причем это могло приобретать совсем странные и не вполне корректные формы, когда меня могли узнать в аптеке, начать расспрашивать про дело, и я уже не могла купить нужно мне лекарство. Или когда о деле меня расспрашивали врачи скорой. Или просто прохожие могли остановиться и спросить “ну как у вас дела”. Город не большой, лысина моя достаточно приметная, медийность большая. Результат - узнаваемость, огромный охват, поддержка. Да? Или все сложнее?
Ну во первых мне было не слишком комфортно. По сути мое дело было со мной везде и шло впереди меня, и ни одно пространство не могло быть нейтральным. Я могла гулять, пытаться жить, выносить мусор или идти за хлебом. Медийность в лице не в меру любопытных горожан могла догнать в любой момент. И никого не волновало, естественно, каково мне. Несколько раз меня так подставные полицейские отлавливали с “вы ж герой” и пытались вызвать на разговор. А были люди, которые могли кричать на всю улицу, или долго идти следом.
Схожий опыт, кстати, у меня был еще до большой уголовки, после истории с фестивалем. В москве и питере меня узнавали, говорили тыжгерой, фотались, и ждали горячих подробностей о произошедшем из первых рук, а потом успокоения за то, что я им порассказывала ужасов.
Я долго не могла понять, почему от узнавания на улицах мне не теплее на душе. И не легче. Скорее странно, и не очень приятно, а после ряда провокаций откровенно подозрительно. Много думала про уважение к границам. И про культуру. Но у нас в принципе с культурой не очень, а знакомых на улицах встретить очень легко, по этому понимание что не так с этими спонтанными “вы же герой” приходило долго.
Но пришло. У меня было несколько разговоров с представителями местного лгбт-сообщества, которые останавливали меня на улице и долго и настойчиво объясняли мне как они за меня, и как я за них, но я же понимаю, что они ничего, совсем ничего не могут сделать потому что это опасно.
И вот это оно. Мало медийности. Потому что медийность в чистом виде создает сомнительный суррогат популярности, с сэлфи и узнаванием на улице. По сути человек становится на позицию недо-селебрити, когда вроде его по тв показывают, но вроде все понимают, что он не знаменитость, но вроде по тв же показывают… Вот только между популярностью за достижения и популярностью за преследования огромная пропасть. И там, где я была бы счастлива, имей я хотя бы вполовину такой охват как профессионал, мне становилось тошно от того, что моя боль это повод запилить себяшку. Не более.
Медийность, публичность в политических делах должна иметь четкую цель и, желательно, манифестироваться в реальную, физическую поддержку зк. Благо есть много способов и форм.
Приди хоть сколько-то человек которые следил за делом и читал меня героем (по их собственным словам) на суд… но нет.
Знать, что в городе есть люди, которые следят, которые знают, которые даже не против меня, но стоят на безопасном расстоянии и ждут конца было куда больнее, чем игнор. игнор можно объяснить страхом, неприязнью, равнодушием. А когда вот так, мы за вас, но вы же все понимаете…
Нет. Не понимаю. И не пойму.
Что-то из этого, конечно, является спецификой региона_города. Но не все. Люди могут видеть дело, следить и даже искренне сопереживать, но не мочь или не хотеть обратить свои чувства в действие. И вот такие моменты важно учитывать, уповая на медийность-которая-помогает. Медийность в рамках либерального пузыря в соцсетях и узкого круга интернет-сми мало влияет на мир физический. В мире физическом важны люди из плоти и крови, организации, объединения, сообщества, быт, логистика, системность и прочие не хайповые вещи.
Медийность может быть огромным ресурсом, если ее грамотно направлять, переводить в физический мир и преобразовывать в действие. А не “поставьте хештег-подпишитесь на канал” вот и вся польза от огласки.
Всегда важно задавать вопрос - а как огласка на самом деле влияет на аналогового зк в аналоговой реальности. Хэштег - это не цель, а средство.
Всегда важно задавать вопрос - а как огласка на самом деле влияет на аналогового зк в аналоговой реальности. Хэштег - это не цель, а средство.
Про отмену приговора.
Суд первой инстанции выносит приговор, после суда апелляционного приговор вступает в законную силу. Меня суд оправдал, а вторая инстанция оправдание утвердила, что, как мы знаем, для рф, настоящее чудо. Если приговор не устраивает одну из сторон она идет в кассацию. В моем случае оправдание не устроило краевую прокуратуру. Сегодня кассационный суд, в одном заседании, отменил мой оправдательный приговор.
Перед каждым судом я просматриваю варианты реальности. Если бы дело устояло, то реальность моя состояла бы из суда по реабилитации. Полная победа, обеленная репутация, денежная компенсация. Стоит ли говорить, что это был мой фаворит из всех вариантов. Тем более, что по закону состава преступления нет, а доказательств у обвинения как не было так и не появилось за 3 года. Уголовное обвинение полностью уничтожило мою жизнь, стоило несколько миллионов, потерю репутации, работы, дома и здоровья. Да, реабилитация и компенсация это то, что могло бы хоть на йоту, но сказать “все было не зря”.
О чем говорит отмена приговора я тоже не знаю. Знаю, что с судами в регионе я работала очень плотно и делала максимум возможного технически и стратегически. Знаю что политический заказ был и тогда и остался сейчас. Что дело как было фсбшным так и осталось. Что решения как принимались на большом уровне так и продолжают. Что выиграли мы не благодаря а вопреки. Видели бы вы с чего мы начинали в первом суде…ох. Тогда нам удалось убедить суд в своей правоте. И второй раз удалось. Здесь - нет. Как я поняла у решения кассационного суда очень сомнительная юридическая основа, но я пока не видела не одного документа. Возможно дело в том, что это был другой регион. Возможно дело в том, что другое время. Возможно дело в человеческом факторе. Правильным ответом будет то, что в деле слишком много переменных и пока, точно мы ничего не узнаем.
После отмены приговора в кассации есть следующие ветки реальности. Мы идем в верховный суд. Я не успела полноценно разобраться в вопросе, это все уже какие высшие юридические материи понятные моей защите. Но как я понимаю, там что-то еще может решится в нашу пользу (учитывая отсутствие состава и слабую позицию кассационного решения). Так что есть реальность в которой я остаюсь оправданной и реабилитируюсь. Хожу свободным человеком, не имею проблем с документами в эмиграции, не имею судимости и прочих отягощений.
Есть реальность, в которой уголовное дело уходит на новый круг разбирательства. Не уверена, что суд Комсомольска рад, что ему снова придется иметь со мной дело. Обвинение ищет какие-то новые доказательства, пишет новые экспертизы, ищет новых подставных свидетелей. Так как я не в рф, а статья у меня тяжкая, то с большой вероятностью будет объявление меня в розыск, и вероятнее всего, обвинение. Со всеми вытекающими поражениями в прравах, проблемами с документами и с безопасностью. И с вопросом “а зачем все это было вообще”...
Есть еще ветки реальности с другими уголовными делами, с неожиданными решениями судов и с полным блэкджеком, но они все чуть менее вероятны на первый взгляд.
Спустя три с половиной года дела мы все еще не можем поставить в нем финальную точку. А продолжаем биться.
Меня осадили журналисты с вопросом “прокомментируйте, что вы чувствуете”. Мне грустно, что плохие новости привлекают больше внимания чем хорошие, когда мы выиграли два раза, нам говорили что это случай, а как только програли - к нам пришли за комментариями. Мне дико обидно, что дело тянется бесконечно долго. Обидно за усилия свои и защиты. Обидно, что все еще не закончилось, и что нужно продолжать борьбу, хотя уже давно все доказано. Еще я конечно же рада, что я не в рф, и что даже если суд уйдет на новый круг, поломать мою жизнь больше чем сейчас государству будет затруднительно. Еще мне тошно от того, что поломанного уже не вернуть, и что 5 картинок уже стоили мне всего хорошего, что было когда то. Еще, в чем-то азартно, что такое вс, и получится ли что-то изменить там. Еще много беспомощности и злости на нее. Еще дискомфорт от того, что мне не понятен финал моей уголовной истории.
Суд первой инстанции выносит приговор, после суда апелляционного приговор вступает в законную силу. Меня суд оправдал, а вторая инстанция оправдание утвердила, что, как мы знаем, для рф, настоящее чудо. Если приговор не устраивает одну из сторон она идет в кассацию. В моем случае оправдание не устроило краевую прокуратуру. Сегодня кассационный суд, в одном заседании, отменил мой оправдательный приговор.
Перед каждым судом я просматриваю варианты реальности. Если бы дело устояло, то реальность моя состояла бы из суда по реабилитации. Полная победа, обеленная репутация, денежная компенсация. Стоит ли говорить, что это был мой фаворит из всех вариантов. Тем более, что по закону состава преступления нет, а доказательств у обвинения как не было так и не появилось за 3 года. Уголовное обвинение полностью уничтожило мою жизнь, стоило несколько миллионов, потерю репутации, работы, дома и здоровья. Да, реабилитация и компенсация это то, что могло бы хоть на йоту, но сказать “все было не зря”.
О чем говорит отмена приговора я тоже не знаю. Знаю, что с судами в регионе я работала очень плотно и делала максимум возможного технически и стратегически. Знаю что политический заказ был и тогда и остался сейчас. Что дело как было фсбшным так и осталось. Что решения как принимались на большом уровне так и продолжают. Что выиграли мы не благодаря а вопреки. Видели бы вы с чего мы начинали в первом суде…ох. Тогда нам удалось убедить суд в своей правоте. И второй раз удалось. Здесь - нет. Как я поняла у решения кассационного суда очень сомнительная юридическая основа, но я пока не видела не одного документа. Возможно дело в том, что это был другой регион. Возможно дело в том, что другое время. Возможно дело в человеческом факторе. Правильным ответом будет то, что в деле слишком много переменных и пока, точно мы ничего не узнаем.
После отмены приговора в кассации есть следующие ветки реальности. Мы идем в верховный суд. Я не успела полноценно разобраться в вопросе, это все уже какие высшие юридические материи понятные моей защите. Но как я понимаю, там что-то еще может решится в нашу пользу (учитывая отсутствие состава и слабую позицию кассационного решения). Так что есть реальность в которой я остаюсь оправданной и реабилитируюсь. Хожу свободным человеком, не имею проблем с документами в эмиграции, не имею судимости и прочих отягощений.
Есть реальность, в которой уголовное дело уходит на новый круг разбирательства. Не уверена, что суд Комсомольска рад, что ему снова придется иметь со мной дело. Обвинение ищет какие-то новые доказательства, пишет новые экспертизы, ищет новых подставных свидетелей. Так как я не в рф, а статья у меня тяжкая, то с большой вероятностью будет объявление меня в розыск, и вероятнее всего, обвинение. Со всеми вытекающими поражениями в прравах, проблемами с документами и с безопасностью. И с вопросом “а зачем все это было вообще”...
Есть еще ветки реальности с другими уголовными делами, с неожиданными решениями судов и с полным блэкджеком, но они все чуть менее вероятны на первый взгляд.
Спустя три с половиной года дела мы все еще не можем поставить в нем финальную точку. А продолжаем биться.
Меня осадили журналисты с вопросом “прокомментируйте, что вы чувствуете”. Мне грустно, что плохие новости привлекают больше внимания чем хорошие, когда мы выиграли два раза, нам говорили что это случай, а как только програли - к нам пришли за комментариями. Мне дико обидно, что дело тянется бесконечно долго. Обидно за усилия свои и защиты. Обидно, что все еще не закончилось, и что нужно продолжать борьбу, хотя уже давно все доказано. Еще я конечно же рада, что я не в рф, и что даже если суд уйдет на новый круг, поломать мою жизнь больше чем сейчас государству будет затруднительно. Еще мне тошно от того, что поломанного уже не вернуть, и что 5 картинок уже стоили мне всего хорошего, что было когда то. Еще, в чем-то азартно, что такое вс, и получится ли что-то изменить там. Еще много беспомощности и злости на нее. Еще дискомфорт от того, что мне не понятен финал моей уголовной истории.
Есть еще что-то там про желание справедливости и свободы, но это роскошь которую не факт, что мы можем себе позволить.
В сухом остатке, сейчас мы ждем документов от большого суда и идем судиться в суд побольше. Я знаю, что мы уже совершили чудо два раза и понимаю, что ставить точку в деле пока рано. И я в легком шоке, что “рано ставить точку” приходится говорить спустя три с половиной года.
В сухом остатке, сейчас мы ждем документов от большого суда и идем судиться в суд побольше. Я знаю, что мы уже совершили чудо два раза и понимаю, что ставить точку в деле пока рано. И я в легком шоке, что “рано ставить точку” приходится говорить спустя три с половиной года.
Каждый раз когда в деле случается инфоповод, я наблюдаю, как по разному разные меда подходят к подбору фото к новостям про дело.
Когда дело завели, фотки с моей страницы вк разошлись по всему миру. И знаете, это несколько жутковато, когда ты делаешь мимолетное сэлфи на старый телефон-печеньку чтобы проиллюстрировать какую-то историю, а потом приходят большие сми и юзают твое сэлфи не спросясь. Что-то в этом есть от жанра “последних фото” жертв катастроф. А потом ваши ламповые, счастливые фоточки начинают обсуждать все хейтеры и мимокрокодилы рунета, кому не лень, выискаваая в вашем лице, одежде и мимике признаки особо криминальных наклонностей.
Я вошла в дело 26и летней особой с косой до пояса, и любовью к разноцветной одежде, и необычному мейку, а сейчас мне почти 30 я лысая и седая, без бровей и ношу только черное. Добавим еще минус десяток килограмм разницы между до-после. И то, что я разучилась улыбаться где-то на полпути. Да. Беда редко красит. Мне не всегда нравится как я выгляжу, но я не вижу смысла отрицать то, что есть. Мне важно, чтобы мой образ соответствовал контексту и тому, как я себя ощущаю.
Мне иногда забавно, а иногда грустно видеть, как либеральные-профеминистские-прободипозитивные сми подбирают к новостям про меня фотки трех-четырех-пяти летней давности. Где я в розовом, желтом и счастливая. Я понимаю, что что-то из этого делается из удобства и во имя узнаваемости, но у меня есть вопросики по части принятия. Вот она я, выгляжу так как сейчас. Вы берете мои фотки там же, где есть еще пакет фото свежих. Почему вы берете только те, где я с косичками?
Скорее всего мы все знаем почему. Потому что если нужно проиллюстрировать статью про женщину в беде нужно изобразить женщину женственной, подчеркнуть ее яркость и несоответствие образа обвинению. Но что получается, если женщина без волос и не улыбается, то ее можно преследовать?
Туда же всякие проекты, когда людей рисуют, и твой образ интерпретируется так вольно что жуть. У меня так активистский проект какой-то взял фотку с суда, где у меня искаженное от напряжения лицо, зажатые плечи и нервная усмешка на лице, превратил ее в иллюстрацию, усилив все случившиеся лицевые недоразумения, и постили потом по всяким пабликам.
Или вот еще. Когда журнал о моде включил меня в список женщин года у них была весьма концептуальная политика. “Красивых” женщин (актрис, селебрити, и то ли спортсменок то ли дизайнерок) они фотографировали при мейкапе, нарядах и сет дизайне. А “некрасивых”, те представительниц нко, активисток и меня, они отдали на растерзание иллюстраторке, которая рисовала портреты. Получилось непохоже, и странно как визуально так концептуально. Не говоря про то, где тут лежит сестринство и “все женщины героини”.
Ладно глянец, но когда точно так же поступают российские фем-проекты, мне как-то особо интересно не жмет ли им чего в фем оптике.
Или вот, например, жанр “страдальческих фото”. Это когда выискивают фотки где ты типа грустный, или у суда, или в какой-то типа грустной позе. До смешного доходит, у меня был опыт когда такие кадры, расходились по сми типа оооо, зырьте, цветковой так хреново что она за голову схватилась. А я на тех кадрах просто шапку одевала.
Спрашивает ли кто-то перед тем как юзать фотки из личного архива? крайне редко. А бывает вот так. Снимает меня сми для статьи. Во время фотосессии несколько раз звучит история про то, что мне покажут фотки, чтобы я выбрала какие мне ок. Я на таком никогда не настаиваю, но раз предлагают думаю, ок, пусть будет. Присылают. Я говорю все классно, но вот эти вот, где вы меня сфотали в паузе между основными фотками и я в этот момент тру глаза (потому что утро-линзы-долгое неподвижное смотрение для фото) мне не ок. Потому что я просто не понимаю зачем они там. Да, говорят мне. хорошо. поняли вас. Спасибо за совместную работу. И ставят такой кадр в статью. У меня один вопрос. Нафига, а главное зачем вы приходили что-то согласовать, если все равно сделали как хотели.
Когда дело завели, фотки с моей страницы вк разошлись по всему миру. И знаете, это несколько жутковато, когда ты делаешь мимолетное сэлфи на старый телефон-печеньку чтобы проиллюстрировать какую-то историю, а потом приходят большие сми и юзают твое сэлфи не спросясь. Что-то в этом есть от жанра “последних фото” жертв катастроф. А потом ваши ламповые, счастливые фоточки начинают обсуждать все хейтеры и мимокрокодилы рунета, кому не лень, выискаваая в вашем лице, одежде и мимике признаки особо криминальных наклонностей.
Я вошла в дело 26и летней особой с косой до пояса, и любовью к разноцветной одежде, и необычному мейку, а сейчас мне почти 30 я лысая и седая, без бровей и ношу только черное. Добавим еще минус десяток килограмм разницы между до-после. И то, что я разучилась улыбаться где-то на полпути. Да. Беда редко красит. Мне не всегда нравится как я выгляжу, но я не вижу смысла отрицать то, что есть. Мне важно, чтобы мой образ соответствовал контексту и тому, как я себя ощущаю.
Мне иногда забавно, а иногда грустно видеть, как либеральные-профеминистские-прободипозитивные сми подбирают к новостям про меня фотки трех-четырех-пяти летней давности. Где я в розовом, желтом и счастливая. Я понимаю, что что-то из этого делается из удобства и во имя узнаваемости, но у меня есть вопросики по части принятия. Вот она я, выгляжу так как сейчас. Вы берете мои фотки там же, где есть еще пакет фото свежих. Почему вы берете только те, где я с косичками?
Скорее всего мы все знаем почему. Потому что если нужно проиллюстрировать статью про женщину в беде нужно изобразить женщину женственной, подчеркнуть ее яркость и несоответствие образа обвинению. Но что получается, если женщина без волос и не улыбается, то ее можно преследовать?
Туда же всякие проекты, когда людей рисуют, и твой образ интерпретируется так вольно что жуть. У меня так активистский проект какой-то взял фотку с суда, где у меня искаженное от напряжения лицо, зажатые плечи и нервная усмешка на лице, превратил ее в иллюстрацию, усилив все случившиеся лицевые недоразумения, и постили потом по всяким пабликам.
Или вот еще. Когда журнал о моде включил меня в список женщин года у них была весьма концептуальная политика. “Красивых” женщин (актрис, селебрити, и то ли спортсменок то ли дизайнерок) они фотографировали при мейкапе, нарядах и сет дизайне. А “некрасивых”, те представительниц нко, активисток и меня, они отдали на растерзание иллюстраторке, которая рисовала портреты. Получилось непохоже, и странно как визуально так концептуально. Не говоря про то, где тут лежит сестринство и “все женщины героини”.
Ладно глянец, но когда точно так же поступают российские фем-проекты, мне как-то особо интересно не жмет ли им чего в фем оптике.
Или вот, например, жанр “страдальческих фото”. Это когда выискивают фотки где ты типа грустный, или у суда, или в какой-то типа грустной позе. До смешного доходит, у меня был опыт когда такие кадры, расходились по сми типа оооо, зырьте, цветковой так хреново что она за голову схватилась. А я на тех кадрах просто шапку одевала.
Спрашивает ли кто-то перед тем как юзать фотки из личного архива? крайне редко. А бывает вот так. Снимает меня сми для статьи. Во время фотосессии несколько раз звучит история про то, что мне покажут фотки, чтобы я выбрала какие мне ок. Я на таком никогда не настаиваю, но раз предлагают думаю, ок, пусть будет. Присылают. Я говорю все классно, но вот эти вот, где вы меня сфотали в паузе между основными фотками и я в этот момент тру глаза (потому что утро-линзы-долгое неподвижное смотрение для фото) мне не ок. Потому что я просто не понимаю зачем они там. Да, говорят мне. хорошо. поняли вас. Спасибо за совместную работу. И ставят такой кадр в статью. У меня один вопрос. Нафига, а главное зачем вы приходили что-то согласовать, если все равно сделали как хотели.
На другом конце у гомофобов есть моя любимая фотка. Это не фотка, а стоп-кадр из тв репортажа. Мы снимали в плюс 30 с хвостиком на открытом воздухе, по этому на видео я в майке и с красной-прекрасной мордой (не люблю жару). А так как это стопкадр из видео и я там что-то говорю, то у меня еще и (о ужас) мимика на лице. И этот кадр товарищи используют иллюстрируя то, какая я страшная-ужасная.
Еще они используют кадры из видео снятого фсбшником в аэропорту в шесть утра где я похожа на укурка, хотя я просто не спала ночь, добираясь до хабаровска.
…
Вобщем фотки и любой визуальный ряд в репрезентации политзэков, особенно женщин, это интересная тема. Мелкая, конечно, но много говорящая об отношении к личным границам человека в беде и о принятии разных внешностей.
Еще они используют кадры из видео снятого фсбшником в аэропорту в шесть утра где я похожа на укурка, хотя я просто не спала ночь, добираясь до хабаровска.
…
Вобщем фотки и любой визуальный ряд в репрезентации политзэков, особенно женщин, это интересная тема. Мелкая, конечно, но много говорящая об отношении к личным границам человека в беде и о принятии разных внешностей.
Есть одно неприкаянное чувство, которое я испытываю все три с половиной года угловки. Не уверена, что смогу подобрать ему название и не уверена, что сама считаю его валидным.
Происходит оно когда я вижу, как сообщества спокойно делают то, за что меня неоднократно судили.
Когда ставят спектакль по “монологам” или проводят выставку йончных картин. Когда постят те картины которые входили в мою административку. Когда люди, чьи работы и тексты легли в мое дело как ни в чем не бывало пишут то, что писали. Когда в городе проходят выставки ню-фотографий в главном музее. Возможно дело не только в самом факте, но и в том, какой бравурностью это все обставляется.
Моя первая административка по пропаганде состоит из набора репостов всех крупных лгбт-инициатив и видных деятелей. Когда я читала материалы дела, мне было больно и грустно на каждой странице видеть знакомые лица. И еще более грустно слышать от них тишину.
Это не про то, что эти люди виноваты в моем деле. Виновато государство, виновата я, что постла-репостила, если уж на то пошло. И очень легко прийти к логическому завершению мысли и спросить “что, теперь, никому ничего не делать” и ответом будет, конечно нет. очевидно, что беда одного человека не может отменить жизнь и дело остальных.
Но осадочек остается.
Мне кажется, что это про ту самую ответственность, которую хочется видеть от чего-то, что называется сообществом. Когда мы все пишем плюс минус одно и то же, и вдруг кого-то одного за это судят, возможно он не хуже всех? Возможно он не неправ, не сам-виноват и не прокололся в конспирации? Возможно если вы хвалите человека за смелость и называете героем, когда к нему приходят, именно за его смелость, не стоит не отворачиваться?
В мою тренерскую бытность у нас была фраза “начали вместе-закончили вместе”. Это про то, что своих не бросают, и про то, что даже самого слабого нельзя списать со счетов. Все, значит все, пусть даже это будет медленнее или не так картинно. Прочность общества проверяется по его отношению к самым уязвимым. У меня есть опасение, что в наших сообществах уязвимых больше любят смахивать, чтобы он не портили бравурную картину. Если активист пошатнулся, если на него навелся глаз саурона, то стоит побыстрее сказать “чур меня”. И продолжить делать то, что делали, как нивчем не бывало. Будь речь о том, кому дал “слишком” большой срок, или о ком-то кому не удался побег или о ком-то кто вышел из дела инвалидом. Смахнуть проще, чем вписать в общую картину.
Если к человеку пришли, возможно он не хуже тех, к кому не пришли. Возможно ему просто не так повезло. А возможно он был первым.
Наверное мое неприкаянное чувство больше всего похоже на наблюдение за ошибкой выжившего из глубокой могилы.
Наверное хотелось бы видеть от сообщества чуть большее внимание к наличию той самой могилы. Не стоит зарекаться. Оказаться на дне могилы легко.
Происходит оно когда я вижу, как сообщества спокойно делают то, за что меня неоднократно судили.
Когда ставят спектакль по “монологам” или проводят выставку йончных картин. Когда постят те картины которые входили в мою административку. Когда люди, чьи работы и тексты легли в мое дело как ни в чем не бывало пишут то, что писали. Когда в городе проходят выставки ню-фотографий в главном музее. Возможно дело не только в самом факте, но и в том, какой бравурностью это все обставляется.
Моя первая административка по пропаганде состоит из набора репостов всех крупных лгбт-инициатив и видных деятелей. Когда я читала материалы дела, мне было больно и грустно на каждой странице видеть знакомые лица. И еще более грустно слышать от них тишину.
Это не про то, что эти люди виноваты в моем деле. Виновато государство, виновата я, что постла-репостила, если уж на то пошло. И очень легко прийти к логическому завершению мысли и спросить “что, теперь, никому ничего не делать” и ответом будет, конечно нет. очевидно, что беда одного человека не может отменить жизнь и дело остальных.
Но осадочек остается.
Мне кажется, что это про ту самую ответственность, которую хочется видеть от чего-то, что называется сообществом. Когда мы все пишем плюс минус одно и то же, и вдруг кого-то одного за это судят, возможно он не хуже всех? Возможно он не неправ, не сам-виноват и не прокололся в конспирации? Возможно если вы хвалите человека за смелость и называете героем, когда к нему приходят, именно за его смелость, не стоит не отворачиваться?
В мою тренерскую бытность у нас была фраза “начали вместе-закончили вместе”. Это про то, что своих не бросают, и про то, что даже самого слабого нельзя списать со счетов. Все, значит все, пусть даже это будет медленнее или не так картинно. Прочность общества проверяется по его отношению к самым уязвимым. У меня есть опасение, что в наших сообществах уязвимых больше любят смахивать, чтобы он не портили бравурную картину. Если активист пошатнулся, если на него навелся глаз саурона, то стоит побыстрее сказать “чур меня”. И продолжить делать то, что делали, как нивчем не бывало. Будь речь о том, кому дал “слишком” большой срок, или о ком-то кому не удался побег или о ком-то кто вышел из дела инвалидом. Смахнуть проще, чем вписать в общую картину.
Если к человеку пришли, возможно он не хуже тех, к кому не пришли. Возможно ему просто не так повезло. А возможно он был первым.
Наверное мое неприкаянное чувство больше всего похоже на наблюдение за ошибкой выжившего из глубокой могилы.
Наверное хотелось бы видеть от сообщества чуть большее внимание к наличию той самой могилы. Не стоит зарекаться. Оказаться на дне могилы легко.
Почему такие мелочи, как какое фото кто взял, важны даже во время большой беды?
У нас как-то кажется, что если человек в беде, то он не имеет права выбирать. Что если ему помогают, он должен быть благодарен, что если дело освещают, то не важно как, что любые личные и сокровенные штуки могут вытряхиваться публично, потому что “это для блага”.
Мне было долго и нелегко принять то, что меня имеют право волновать “мелочи”, когда идет большая беда. В какой-то момент, почти на излете дела, мне попалось интервью о беженцах, где звучала мысль, что люди нередко приносят в пункты помощи всякое рванье и старье, и довольны собой, что помогли, не понимая, что у беженцев еще вчера была нормальная жизнь, модные магазины и сэлфи, и им старье не помогает. Или когда беженцам предъявляют что они много едят, или (о ужас) выпили в выходные. Или когда возмущаются, что людям нужно две сковороды. Или когда выделяют сумму на которую не возможно прожить. И что старье, предъявы за еду, за быт - унизительно по отношению к людям. Отдавать нужно то, что жалко, то, что близко самому тебе, и помогать нужно так, как хочешь чтобы помогли тебе. Не укладывается в голове, что такая простая мысль, что вот эти люди они тоже люди, и что с ним нужно по людски, не понятна тем, кто хочет помогать.
И вот тогда, на излете дела меня немного отпустило, когда я поняла что это оно. Это про достоинство. Я видела это когда про меня писали как про мертвую, когда отправляли мусор, когда предъявляли за каждую копейку и требовали спасибо за подачки. А на любой вопрос было “но мы же помогаем, мы же за вас”. А оказывается это нормально, что мне это не нравилось. С людьми в беде нельзя обращаться как с людьми второго сорта, просто потому что они в беде.
Пожалуй первое, что делает система это начинает развинчивать человеческое достоинство. Все системы и процедуры уголовно-исполнительного комплекса унизительны, бессмысленны и расчеловечивают. По крупице тебя лишают твоего я, твоих взглядов, твоих убеждений, твоего имени, твоей свободы, твоего голоса. Хейтеры и сталкеры делают все то же самое. И, да, когда помогающие люди на другом конце подхватывают эстафету и забывают, что люди живые, это болезненно отзывается.
Это про нарушение границ, про фотки и видео, про письма и посылки, про слова. Это все “мелочи” в сравнении со сроками, законами, выживанием и бытом, и со стороны может казаться что человек упарывается по каким-то неважным глупостям и баловству.
А еще очень легко сказать, что это человек в беде ничего не понимает. Что дай ему денег и он их прогуляет. Что ты ему помог, а он неблагодарный. Что со стороны виднее. Что люди в беде не могут иметь отдых, хобби, вкусное или теплое. И вообще он симулянт, манипулянт и аферист, раз ходит чистый и не зареванный.
А человек на самом деле из самых последних сил держится за что-то что для него самого отделяет его от полного расчеловечивания. И у каждого эта грань своя, и в беде она может отодвигаться далеко и долго, но достоинство, гордость, остаются одним из немногих вещей, потоме помогают оставаться наплаву. И по этому то, что кажется мелочами, для человека которого пытаются уничтожить не мелочь, а вопрос сохранения себя.
Да, у нас с культурой помощи в принципе не очень. Я помню истории, как тяжело больным детям предъявляют что у здоровых детей нет игрушек, а у них почему-то есть. И такого добра хватает. Мне кажется что-то идет от того, что в стране у многих беды и вечный дефицит. Пишу текст и думаю, что на каждую фразу можно возразить “да кого в россии в принципе уважают, у кого ок с личными границами, чье достоинство соблюдается”. Может быть оно и так, но тут хочется сказать, что не все одинаковые и бывают объективные ситуации, когда человек в большой беде. Будь то болезнь, уголовное дело, пожар или война. А еще я говорю про тех, кто заявляет, что хочет помочь, может помочь и даже прилагает для этого усилия, но не задумывается а помогает ли его помощь. Так то понятно, что если человеку самому холодно-голодно ему наверное не стоит делиться последним ресурсом.
У нас как-то кажется, что если человек в беде, то он не имеет права выбирать. Что если ему помогают, он должен быть благодарен, что если дело освещают, то не важно как, что любые личные и сокровенные штуки могут вытряхиваться публично, потому что “это для блага”.
Мне было долго и нелегко принять то, что меня имеют право волновать “мелочи”, когда идет большая беда. В какой-то момент, почти на излете дела, мне попалось интервью о беженцах, где звучала мысль, что люди нередко приносят в пункты помощи всякое рванье и старье, и довольны собой, что помогли, не понимая, что у беженцев еще вчера была нормальная жизнь, модные магазины и сэлфи, и им старье не помогает. Или когда беженцам предъявляют что они много едят, или (о ужас) выпили в выходные. Или когда возмущаются, что людям нужно две сковороды. Или когда выделяют сумму на которую не возможно прожить. И что старье, предъявы за еду, за быт - унизительно по отношению к людям. Отдавать нужно то, что жалко, то, что близко самому тебе, и помогать нужно так, как хочешь чтобы помогли тебе. Не укладывается в голове, что такая простая мысль, что вот эти люди они тоже люди, и что с ним нужно по людски, не понятна тем, кто хочет помогать.
И вот тогда, на излете дела меня немного отпустило, когда я поняла что это оно. Это про достоинство. Я видела это когда про меня писали как про мертвую, когда отправляли мусор, когда предъявляли за каждую копейку и требовали спасибо за подачки. А на любой вопрос было “но мы же помогаем, мы же за вас”. А оказывается это нормально, что мне это не нравилось. С людьми в беде нельзя обращаться как с людьми второго сорта, просто потому что они в беде.
Пожалуй первое, что делает система это начинает развинчивать человеческое достоинство. Все системы и процедуры уголовно-исполнительного комплекса унизительны, бессмысленны и расчеловечивают. По крупице тебя лишают твоего я, твоих взглядов, твоих убеждений, твоего имени, твоей свободы, твоего голоса. Хейтеры и сталкеры делают все то же самое. И, да, когда помогающие люди на другом конце подхватывают эстафету и забывают, что люди живые, это болезненно отзывается.
Это про нарушение границ, про фотки и видео, про письма и посылки, про слова. Это все “мелочи” в сравнении со сроками, законами, выживанием и бытом, и со стороны может казаться что человек упарывается по каким-то неважным глупостям и баловству.
А еще очень легко сказать, что это человек в беде ничего не понимает. Что дай ему денег и он их прогуляет. Что ты ему помог, а он неблагодарный. Что со стороны виднее. Что люди в беде не могут иметь отдых, хобби, вкусное или теплое. И вообще он симулянт, манипулянт и аферист, раз ходит чистый и не зареванный.
А человек на самом деле из самых последних сил держится за что-то что для него самого отделяет его от полного расчеловечивания. И у каждого эта грань своя, и в беде она может отодвигаться далеко и долго, но достоинство, гордость, остаются одним из немногих вещей, потоме помогают оставаться наплаву. И по этому то, что кажется мелочами, для человека которого пытаются уничтожить не мелочь, а вопрос сохранения себя.
Да, у нас с культурой помощи в принципе не очень. Я помню истории, как тяжело больным детям предъявляют что у здоровых детей нет игрушек, а у них почему-то есть. И такого добра хватает. Мне кажется что-то идет от того, что в стране у многих беды и вечный дефицит. Пишу текст и думаю, что на каждую фразу можно возразить “да кого в россии в принципе уважают, у кого ок с личными границами, чье достоинство соблюдается”. Может быть оно и так, но тут хочется сказать, что не все одинаковые и бывают объективные ситуации, когда человек в большой беде. Будь то болезнь, уголовное дело, пожар или война. А еще я говорю про тех, кто заявляет, что хочет помочь, может помочь и даже прилагает для этого усилия, но не задумывается а помогает ли его помощь. Так то понятно, что если человеку самому холодно-голодно ему наверное не стоит делиться последним ресурсом.
Но даже если в дело входят такие большие абстракции как культура или социум, не значит что можно отыгрываться на тех, кому плохо. Это ведь так просто, задуматься а ок ли это, задуматься а хотел ли бы я чтобы со мной так обращались, задуматься а сделал ли бы я это не будь этот человек уязвим. Но как же редко до таких вопросов доходит.
Короче, берегите достоинство, свое и чужое.
Короче, берегите достоинство, свое и чужое.
Про побеги и географию.
Мне на протяжении трех лет приходилось доказывать людям, почему я не могу сбежать. Объяснять, раскладывать по полочкам и аргументировать. Потому что слышать меня не особо хотели.
Комсомольск - город на 200 с небольшим тысяч. В центральном районе (где жила я) живет наверное треть от этого числа. Остальные районы отрезаны плохой инфраструктурой, в плохие времена добраться из района в район занимало час времени вместо 15и минут. Сейчас, например, город тонет в талой воде и службы с этим не справляются. Те даже просто передвигаться по городу - уже квест. Словом не мегаполис, где можно относительно легко затеряться.
Слежка за моим домом была до дела, во время его начала и в разные моменты потом. Мои перемещения отслеживали до уголовки, сливали инфу о перелетах, удерживали паспорт. Первое что мне сказала сотрудница фсн, когда мы только начинали общение - вообще под дом арестом мы мало что можем отследить, но у вас под дверью я встретилась с сотрудниками особого ведомства, по этому вам нельзя ничего.
Провокации длились весь дом.арест - были попытки инсценировать мой побег и сказать что я нарушаю условия.
К нам в квартиру заходили несколько раз. Мы могли обнаружить следы на полу, открытый замок и прочие мелочи. Мы сходу предполагали прослушку и учились обходить ее вокруг. С прослушкой сталкивалась и моя защита.
Те достоверное известное мое место жительства и нахождения. Круг друзей у меня не такой большой, и укрыться у кого-то в случае чего было бы затруднительно. И потенциально опасно для этих самых друзей.
Угрозы людям, которые мне так или иначе помогали поступали еще до уголовки. Угрозы гос.работой, бизнесом, учебой, абстрактными проблемами. Угрозы серьезные и вполне исполнимые. Были реальные случаи потери работы. Была травля. Из курьезного, когда муж угрожал разводом жене, если она напишет о моем деле у себя в соцсетях.
Поиски стукачей шли за полгода до уголовки. Я знаю о случае когда человек отказался и предполагаю несколько случаев, когда люди соглашались.
Про то, что меня узнавали на улице и про дело знали все мало-мальски активные граждане города я уже писала. Комсомольск - во многом большая деревня, и слухи о том кто куда и с кем это один из основных драйверов городского инфополя. Еще хватало разного рода провокаций, когда люди в переписке или подойдя на улице считывались как работники органов. Нападения на наши мероприятия, нападения на журналистов, словом скучно не было.
Промежуточный вывод. Мы видели большое желание органов, физическую слежку, поиски внутренней инфы. Было понимание что скрыться незаметно в городе где тебя узнают в лицо было затруднительно. Доверенных людей наперечет, никто из них не являлся великим шпионом, а рисковать их безопасностью зазря не хотелось.
Даже если предположить, что мне каким-то чудом удалось бы обойти слежку, браслет, узнавание и сохранить свои планы в полном секрете был следующий этап.
Покинуть город.
А в чем проблема, спросите вы меня? в том, что Комсомольск город полу-режимный, закрытый. На кпп на въезде-выезде водителей в мирное время могут мариновать часами. На кпп не редко проверяют паспорта, особенно вечером-ночью.
Дорога из города одна. 1. единица. Одна дорога. И все. Больше дорог нет. Есть непролазный лес. Знаете как у нас мобилизовали людей? Тупо закрыли город, перекрыв кпп, пока шли облавы по заводам и квартирам. А потом светлые русские говорят “что они как на убой сами идут”...
Вобщем. Одна автодорога. Одна жд дорога. И неработающий аэропорт, и которого в лучшие времена можно улететь на кукурузнике в другие похожие города дв. Весь транспорт подвержен погодным условиям, зимой-весной и осенью трассу регулярно можно обнаружить перекрытой из-за непогоды, тогда город остается почти отрезанным от всего мира. Ох, сколько с этим связано неприятных эпизодов…
Мне на протяжении трех лет приходилось доказывать людям, почему я не могу сбежать. Объяснять, раскладывать по полочкам и аргументировать. Потому что слышать меня не особо хотели.
Комсомольск - город на 200 с небольшим тысяч. В центральном районе (где жила я) живет наверное треть от этого числа. Остальные районы отрезаны плохой инфраструктурой, в плохие времена добраться из района в район занимало час времени вместо 15и минут. Сейчас, например, город тонет в талой воде и службы с этим не справляются. Те даже просто передвигаться по городу - уже квест. Словом не мегаполис, где можно относительно легко затеряться.
Слежка за моим домом была до дела, во время его начала и в разные моменты потом. Мои перемещения отслеживали до уголовки, сливали инфу о перелетах, удерживали паспорт. Первое что мне сказала сотрудница фсн, когда мы только начинали общение - вообще под дом арестом мы мало что можем отследить, но у вас под дверью я встретилась с сотрудниками особого ведомства, по этому вам нельзя ничего.
Провокации длились весь дом.арест - были попытки инсценировать мой побег и сказать что я нарушаю условия.
К нам в квартиру заходили несколько раз. Мы могли обнаружить следы на полу, открытый замок и прочие мелочи. Мы сходу предполагали прослушку и учились обходить ее вокруг. С прослушкой сталкивалась и моя защита.
Те достоверное известное мое место жительства и нахождения. Круг друзей у меня не такой большой, и укрыться у кого-то в случае чего было бы затруднительно. И потенциально опасно для этих самых друзей.
Угрозы людям, которые мне так или иначе помогали поступали еще до уголовки. Угрозы гос.работой, бизнесом, учебой, абстрактными проблемами. Угрозы серьезные и вполне исполнимые. Были реальные случаи потери работы. Была травля. Из курьезного, когда муж угрожал разводом жене, если она напишет о моем деле у себя в соцсетях.
Поиски стукачей шли за полгода до уголовки. Я знаю о случае когда человек отказался и предполагаю несколько случаев, когда люди соглашались.
Про то, что меня узнавали на улице и про дело знали все мало-мальски активные граждане города я уже писала. Комсомольск - во многом большая деревня, и слухи о том кто куда и с кем это один из основных драйверов городского инфополя. Еще хватало разного рода провокаций, когда люди в переписке или подойдя на улице считывались как работники органов. Нападения на наши мероприятия, нападения на журналистов, словом скучно не было.
Промежуточный вывод. Мы видели большое желание органов, физическую слежку, поиски внутренней инфы. Было понимание что скрыться незаметно в городе где тебя узнают в лицо было затруднительно. Доверенных людей наперечет, никто из них не являлся великим шпионом, а рисковать их безопасностью зазря не хотелось.
Даже если предположить, что мне каким-то чудом удалось бы обойти слежку, браслет, узнавание и сохранить свои планы в полном секрете был следующий этап.
Покинуть город.
А в чем проблема, спросите вы меня? в том, что Комсомольск город полу-режимный, закрытый. На кпп на въезде-выезде водителей в мирное время могут мариновать часами. На кпп не редко проверяют паспорта, особенно вечером-ночью.
Дорога из города одна. 1. единица. Одна дорога. И все. Больше дорог нет. Есть непролазный лес. Знаете как у нас мобилизовали людей? Тупо закрыли город, перекрыв кпп, пока шли облавы по заводам и квартирам. А потом светлые русские говорят “что они как на убой сами идут”...
Вобщем. Одна автодорога. Одна жд дорога. И неработающий аэропорт, и которого в лучшие времена можно улететь на кукурузнике в другие похожие города дв. Весь транспорт подвержен погодным условиям, зимой-весной и осенью трассу регулярно можно обнаружить перекрытой из-за непогоды, тогда город остается почти отрезанным от всего мира. Ох, сколько с этим связано неприятных эпизодов…
Так как авиасообщение, понятно, отпадает, и поезд, по идее, тоже, потому что билеты там по паспорту, остается автобус, которой тоже не вариант, и там тоже билеты по паспорту. Тогда остается только машина.
Проблема следующая. До соседнего города 6 часов езды. Т.е. это как минимум не легкая авто-прогулка. 6 часов по убитой трассе. Через все кпп. Такси моет стоить 10-15 тысяч. Водителя нужно найти проверенного, надежного, но при этом не палясь….
Предположим, что каким-то чудом город получается прокинуть и оказаться….где?
Можно уехать в хабаровск. До него 6 часов. Где точно такие же две или три большие дороги из города с кпп. Соседний регион - военный, там кпп еще жестче чем у нас. Ехать 9-10 часов на машине. Аэропорт в Хабаровске есть, но вопрос как купить билеты. И куда. В Москву? кхм, лететь 8 часов, за это время можно успеть отследить все, что нужно. За границу? Из Хабаровска когда-то можно было улететь в китай, японию и таиланд. Пока из-за вируса не закрыли все границы и до сих пор все никак не откроют. Рвануть до моря и на водном чем-то куда-то? До владивостока добираться больше суток. Там тот же китай, япония. Военные порты, граница, все дела.
Рвануть на ближайшую границу? она с Китаем. Бежать от политического преследования через закрытую границу в Китай…как-то не тянет на идеальный план.
Ехать как-то по бамовской ветке? это все режимные места. И как ехать на поездах без билета я представляю только по кино про хобо.
Ехать на машинах? Через всю страну? Где найти машины. Кто будет осуществлять безопасную координацию. Как платить. Где гарантия, что меня не изнасилуют и не убьют на трассе где-то в сибирской глуши…
Уйти в тайгу? Ну, в порядке бреда. Вокруг города военные части некоторые особо военные, и болота с лесом. И волки с медведями.
“Лес” на дв это не то место по которому совершают приятную прогулку. Это место которое убивает неподготовленных, да и подготовленных иногда тоже. У нас можно ехать по дороге, попасть в кювет и остаться отбиваться от санитаров леса. Если будет чем отбиваться. Про морозы в минус 30 и снег до пояса я промолчу. Я терялась в лесу один раз, достаточно основательно и хоть мне было тогда лет 5, ужас от того события помню до сих пор. Про то, как у нас охотники с 20и летнем стажем теряются в лесу, про то как лес водит кругами, про наш бермудский треугольник говорить можно но лучше отдельно.
Ну и так же я промолчу, что вот я, которую укачивает в транспорте, и которая не неженка, конечно, но все таки и не рембо.
В мирное время добираться с-на ДВ уходило где-то сутки-двое. Сил это занимало кучу. Денег тоже. Билеты, любые, желательно покупать за полгода, чтобы не попадать в сезон. В сезон билеты на самолет до москвы могут стоить стотыщь. Каждая поездка, особенно участок дороги до комсомольска был похож на маленькую пытку. Шесть часов по трассе, восемь часов самолета, часов пять ожидания до-после. Если лететь дальше москвы, то соответсвенно, дальше.
Я не на секунду не переставал думать про возможный побег все время дела. Но прокручивая все возможные сценарии я снова и снова понимала что рискнуть то можно, но что дальше региона я врят ли уеду. Был еще ряд вещей на которых я основывала свою убежденность о невозможности побега, но я думаю картина и так более менее ясна.
Когда под комсомольском строили снежинку - колонию для пожизненно осужденных, они о чем-то думали. Деться куда-то из островков недо-цивилизации посреди моря тайги почти невозможно. И Комсомольск не просто так был одной из столиц дальлага. Лагеря, кругом леса, военная промышленность. Города в общем то создавались как один большой лагерь.
Мне столько раз приходилось объяснять людям что до ближайшего города 6 часов пути, а владивосток не “рядом” как многие думают… каждый раз, пожалуй, что я стала понимать что географию родной страны не понимает почти никто. Более менее понимают только люди, которые сами путешествовали “вглубь” страны. Ну или местные.
Проблема следующая. До соседнего города 6 часов езды. Т.е. это как минимум не легкая авто-прогулка. 6 часов по убитой трассе. Через все кпп. Такси моет стоить 10-15 тысяч. Водителя нужно найти проверенного, надежного, но при этом не палясь….
Предположим, что каким-то чудом город получается прокинуть и оказаться….где?
Можно уехать в хабаровск. До него 6 часов. Где точно такие же две или три большие дороги из города с кпп. Соседний регион - военный, там кпп еще жестче чем у нас. Ехать 9-10 часов на машине. Аэропорт в Хабаровске есть, но вопрос как купить билеты. И куда. В Москву? кхм, лететь 8 часов, за это время можно успеть отследить все, что нужно. За границу? Из Хабаровска когда-то можно было улететь в китай, японию и таиланд. Пока из-за вируса не закрыли все границы и до сих пор все никак не откроют. Рвануть до моря и на водном чем-то куда-то? До владивостока добираться больше суток. Там тот же китай, япония. Военные порты, граница, все дела.
Рвануть на ближайшую границу? она с Китаем. Бежать от политического преследования через закрытую границу в Китай…как-то не тянет на идеальный план.
Ехать как-то по бамовской ветке? это все режимные места. И как ехать на поездах без билета я представляю только по кино про хобо.
Ехать на машинах? Через всю страну? Где найти машины. Кто будет осуществлять безопасную координацию. Как платить. Где гарантия, что меня не изнасилуют и не убьют на трассе где-то в сибирской глуши…
Уйти в тайгу? Ну, в порядке бреда. Вокруг города военные части некоторые особо военные, и болота с лесом. И волки с медведями.
“Лес” на дв это не то место по которому совершают приятную прогулку. Это место которое убивает неподготовленных, да и подготовленных иногда тоже. У нас можно ехать по дороге, попасть в кювет и остаться отбиваться от санитаров леса. Если будет чем отбиваться. Про морозы в минус 30 и снег до пояса я промолчу. Я терялась в лесу один раз, достаточно основательно и хоть мне было тогда лет 5, ужас от того события помню до сих пор. Про то, как у нас охотники с 20и летнем стажем теряются в лесу, про то как лес водит кругами, про наш бермудский треугольник говорить можно но лучше отдельно.
Ну и так же я промолчу, что вот я, которую укачивает в транспорте, и которая не неженка, конечно, но все таки и не рембо.
В мирное время добираться с-на ДВ уходило где-то сутки-двое. Сил это занимало кучу. Денег тоже. Билеты, любые, желательно покупать за полгода, чтобы не попадать в сезон. В сезон билеты на самолет до москвы могут стоить стотыщь. Каждая поездка, особенно участок дороги до комсомольска был похож на маленькую пытку. Шесть часов по трассе, восемь часов самолета, часов пять ожидания до-после. Если лететь дальше москвы, то соответсвенно, дальше.
Я не на секунду не переставал думать про возможный побег все время дела. Но прокручивая все возможные сценарии я снова и снова понимала что рискнуть то можно, но что дальше региона я врят ли уеду. Был еще ряд вещей на которых я основывала свою убежденность о невозможности побега, но я думаю картина и так более менее ясна.
Когда под комсомольском строили снежинку - колонию для пожизненно осужденных, они о чем-то думали. Деться куда-то из островков недо-цивилизации посреди моря тайги почти невозможно. И Комсомольск не просто так был одной из столиц дальлага. Лагеря, кругом леса, военная промышленность. Города в общем то создавались как один большой лагерь.
Мне столько раз приходилось объяснять людям что до ближайшего города 6 часов пути, а владивосток не “рядом” как многие думают… каждый раз, пожалуй, что я стала понимать что географию родной страны не понимает почти никто. Более менее понимают только люди, которые сами путешествовали “вглубь” страны. Ну или местные.
Могу понять, что если ты не видел своими глазами что такое города в тайге, что такое реальное бездорожье, что такое кпп и военные части, ты не поймешь. Но черт побери хотя бы верь мне, если я тебе как местная рассказывают про какие-то вещи. Так нет же. Товарищам из мск виднее как у нас с транспортом, с дорогами и медведями.
Когда началась война, а потом мобилизация я смотрела, как закрываются те очень немногие возможности отъезда, которые я для себя еще видела. И это было ужасно. То как я уезжала и чего это стоило я рассказывать пока точно не буду, но скажу, что накрывает от процесса отъезда по сей день.
Я очень внимательно слежу за побегами из-под мер пресечения, и каждый раз думаю, а могла ли бы я повторить такое. И каждый раз, открыв карту, прикинув километраж, понимаю, что нет. 4 часа до ближайшей границы и 6 часов до ближайшего города это все таки не одно и то же. Есть ли успешные случаи побега с ДВ… не скажу. Скажу что меня не мотивировало попробовать повторить.
Я за побеги, когда они возможны. Но я против того, чтобы побег несся как единственная возможная мера и единственное решение уголовки. Мне очень хочется чтобы москвичи хоть раз открыли карту страны, или воспользовались гуглом, прежде чем приходить к региональным активистам с требованием срочно сбежать.
И даже если логистика позволяет, то нельзя требовать от человека как в кино запрыгнуть в уходящий вагон поезда, ехать в багажнике, пойти сквозь леса. Да, я знаю, что есть те, кто может и так. А есть те, кто нет. Это не про лучше и хуже. Это про разные головы, разные физические возможности. Разные личные границы и далее и далее. Опять же, лично я в спокойной жизни не могла бы представить себя едущей автостопом по россии, а после того, как случилось преследование и тем более нет. Могу представить, что я такая не одна.
Каждое требование побега, а их насчитывается лично у меня, думаю что пару сотен, это больно. Это сомнения, это страх, это доказывание людям почему нет, это каждый раз обдумывать свои возможности заново, каждый раз теребить душу. Потому что когда я говорю “требование” я именно это имею ввиду. Люди запугивали, давили, манипулировали, почти угрожали и сопротивляться этому было очень и очень нелегко. Каждый раз когда я вижу истории неудачных побегов я думаю, а человек сам хотел бежать, или не смог сопротивляться давлению людей извне. Что самое мерзкое, что давят люди, находясь в безопасности, и чаще всего не имея за плечами необходимости бежать. Не знаю, как спиться тем, кто подбил человека на неудавшийся побег, но боюсь что спокойно. Для них то это все экшн кино.
А еще побег - о про тех, кто остается. Семьи, родители, дети, про них тоже надо думать. Да, случаи преследования родителей за детей, жен за мужей и детей за отцов пока не слишком часты. Но знаете, проверить на себе думаю мало кто хочет.
В доказываниях что я не хочу бежать и объяснениях почему, у меня родилась установка что я буду уезжать только свободным человеком, забрав семью в безопасность, и собрав хоть какие-то близкие сердцу вещи. Что я и сделала. Позиция моя была вынужденной и не уверена что правильной. Но хотелось бы чтобы ее уважали.
Ровно как не хотелось бы чтобы все впадали в ошибку выжившего и на редких случаев успешных побегов требовали бежать от всех и каждого. Потому что на каждый побег успешный найдется случай когда человека перехватили. Или когда бежать было попросту невозможно. Жизнь - не кино. Люди - не каскадеры в нем. Нельзя требовать от живых людей того, что видели в последнем супергеройском кинчке. А решения, такие важные как побег, люди должны принимать только сами и только взвесив все риски. Давить, требовать или осуждать - это просто пляска на костях.
Когда началась война, а потом мобилизация я смотрела, как закрываются те очень немногие возможности отъезда, которые я для себя еще видела. И это было ужасно. То как я уезжала и чего это стоило я рассказывать пока точно не буду, но скажу, что накрывает от процесса отъезда по сей день.
Я очень внимательно слежу за побегами из-под мер пресечения, и каждый раз думаю, а могла ли бы я повторить такое. И каждый раз, открыв карту, прикинув километраж, понимаю, что нет. 4 часа до ближайшей границы и 6 часов до ближайшего города это все таки не одно и то же. Есть ли успешные случаи побега с ДВ… не скажу. Скажу что меня не мотивировало попробовать повторить.
Я за побеги, когда они возможны. Но я против того, чтобы побег несся как единственная возможная мера и единственное решение уголовки. Мне очень хочется чтобы москвичи хоть раз открыли карту страны, или воспользовались гуглом, прежде чем приходить к региональным активистам с требованием срочно сбежать.
И даже если логистика позволяет, то нельзя требовать от человека как в кино запрыгнуть в уходящий вагон поезда, ехать в багажнике, пойти сквозь леса. Да, я знаю, что есть те, кто может и так. А есть те, кто нет. Это не про лучше и хуже. Это про разные головы, разные физические возможности. Разные личные границы и далее и далее. Опять же, лично я в спокойной жизни не могла бы представить себя едущей автостопом по россии, а после того, как случилось преследование и тем более нет. Могу представить, что я такая не одна.
Каждое требование побега, а их насчитывается лично у меня, думаю что пару сотен, это больно. Это сомнения, это страх, это доказывание людям почему нет, это каждый раз обдумывать свои возможности заново, каждый раз теребить душу. Потому что когда я говорю “требование” я именно это имею ввиду. Люди запугивали, давили, манипулировали, почти угрожали и сопротивляться этому было очень и очень нелегко. Каждый раз когда я вижу истории неудачных побегов я думаю, а человек сам хотел бежать, или не смог сопротивляться давлению людей извне. Что самое мерзкое, что давят люди, находясь в безопасности, и чаще всего не имея за плечами необходимости бежать. Не знаю, как спиться тем, кто подбил человека на неудавшийся побег, но боюсь что спокойно. Для них то это все экшн кино.
А еще побег - о про тех, кто остается. Семьи, родители, дети, про них тоже надо думать. Да, случаи преследования родителей за детей, жен за мужей и детей за отцов пока не слишком часты. Но знаете, проверить на себе думаю мало кто хочет.
В доказываниях что я не хочу бежать и объяснениях почему, у меня родилась установка что я буду уезжать только свободным человеком, забрав семью в безопасность, и собрав хоть какие-то близкие сердцу вещи. Что я и сделала. Позиция моя была вынужденной и не уверена что правильной. Но хотелось бы чтобы ее уважали.
Ровно как не хотелось бы чтобы все впадали в ошибку выжившего и на редких случаев успешных побегов требовали бежать от всех и каждого. Потому что на каждый побег успешный найдется случай когда человека перехватили. Или когда бежать было попросту невозможно. Жизнь - не кино. Люди - не каскадеры в нем. Нельзя требовать от живых людей того, что видели в последнем супергеройском кинчке. А решения, такие важные как побег, люди должны принимать только сами и только взвесив все риски. Давить, требовать или осуждать - это просто пляска на костях.
Иллюзия горизонтальности.
Горизонтальность в последнее время звучит так же часто как бережность, птср, безопасность и поддержка. И как все слова в этом ряду, я убеждена, абъюзятся по черному.
Я говорила про горизонтальность еще давно. Когда-то когда я была режиссером крутого театра мы говорили что театр у нас “горизонтальный”. Мы имели в виду, что у нас все равны, и мы к этому стремились, что у нас нет дискриминации по возрасту и способностям, и что у нас слышен голос каждого. Когда в театр пришла полиция быстро оказалось, что театр не горизонтален. Что есть более уязвимые молодые персоны, которые несут большие риски, и не обладают полной свободой выбора. Есть великовозрастные режиссеры и авторы которые несут свою ответственность и должны сделать все, чтобы защитить остальных. Если бы, в минуту опасности, я бы сказала детям “ок, мы горизонтальны значит мы равны, вы за себя, я за себя” это было бы как минимум странно.
Да, можно стремиться к тому, чтобы слышать всех и уважать всех, но такие вещи как возраст, статус и власть нельзя отрицать. Я абсолютно уважала своих товарищей по театру, но я была старше и, черт побери я была создателем и директором и режиссером в одном лице. Я создавала всю несущую конструкцию - бренд театра, его акции, его спектакли. Это тоталитаризм в чистом виде. Но были и те, без кого никакая несущая конструкция не помогла бы. Дети, которые на 100% отдавались делу, и их родители. И зрители. И работники сцены. И если мне, как автору несущей конструкции удалось создать систему в которой все чувствовали себя в безопасности, свободе и комфорте, чтобы делиться чем-то своим, то я считаю, что моя работа была успешной.
В нашем случае мизюз термина горизонтальность, как мне кажется, не причинил серьезного ущерба именно потому, что в минуту опасности мы не стали имитировать что равны все. Хотя я считаю, что кровь театра на моих руках, но это несколько отводит нас от темы.
Я много писала про те акции, которые делались в обход меня и о том как это вредило. Что завораживает меня, что у плюс минус тех же людей была и другая краска помощи: то, что я стала называть “токсичная горизонтальность”,
Токсичная горизонтальность (на моем примере) - это когда от меня ждали участия в проекте как от одной из активисток, координации проекта как от организаторки, благодарности как от благополучателя, решений как от старшего и послушности как от человека в беде. А когда обсуждения в чатах поддержки имени меня заканчивались все шли по домам а я шла к своему уголовному делу.
И вот эта потрясающая игра в то, что мы все равны, но при этом ты здесь автор и заказчик скажи нам что делать, но нет, мы не сделаем как просишь ты, потому что мы равны и заставила меня задуматься.
Один из первых звоночков заставивших задуматься, когда я видела такое от правозащитных юристов. Те человек, который буквально делает свою работу, имеет компетенциям и навыками которых нет у других, четко осознает что работает с человеком в очень уязвимом состоянии, занимает позицию “скажи мне что делать” и “реши сама”.
Это не горизонтальность.
Это нежелание брать ответственность, нежелание делать работу и отрицание того, что есть помогающая сторона а есть жертва.
Или когда я (или мама) делали горизонтальную работу за помогающих активисток (например писали тексты, собирали статьи, искали ресурсы, координировали коммуникацию) а потом активистки говорили что это они меня отбили, словно я в это время лежала на подушках и томно закатывала глаза. И нигде и никогда моя(или особенно мамина) работа не звучала. До смешного, когда ко мне приходили журналисты и спрашивали “а вот зы может быть знаете, что от вашего имени подавали в оон” да, блять, я писала это обращение, несла все орг вопросы по нему и искала тех кто будет помогать. Или “а вот о вас активистки написали статья на вики, может быть вам есть что добавить”. нет, нету, потому что я писала первоисточник. Или когда активистка писала статью, для которой собирали информацию всем миром из мамы и реального помогающего человека, а мне потом говорили вот, такая-то о вас в статье то-то написала.
Горизонтальность в последнее время звучит так же часто как бережность, птср, безопасность и поддержка. И как все слова в этом ряду, я убеждена, абъюзятся по черному.
Я говорила про горизонтальность еще давно. Когда-то когда я была режиссером крутого театра мы говорили что театр у нас “горизонтальный”. Мы имели в виду, что у нас все равны, и мы к этому стремились, что у нас нет дискриминации по возрасту и способностям, и что у нас слышен голос каждого. Когда в театр пришла полиция быстро оказалось, что театр не горизонтален. Что есть более уязвимые молодые персоны, которые несут большие риски, и не обладают полной свободой выбора. Есть великовозрастные режиссеры и авторы которые несут свою ответственность и должны сделать все, чтобы защитить остальных. Если бы, в минуту опасности, я бы сказала детям “ок, мы горизонтальны значит мы равны, вы за себя, я за себя” это было бы как минимум странно.
Да, можно стремиться к тому, чтобы слышать всех и уважать всех, но такие вещи как возраст, статус и власть нельзя отрицать. Я абсолютно уважала своих товарищей по театру, но я была старше и, черт побери я была создателем и директором и режиссером в одном лице. Я создавала всю несущую конструкцию - бренд театра, его акции, его спектакли. Это тоталитаризм в чистом виде. Но были и те, без кого никакая несущая конструкция не помогла бы. Дети, которые на 100% отдавались делу, и их родители. И зрители. И работники сцены. И если мне, как автору несущей конструкции удалось создать систему в которой все чувствовали себя в безопасности, свободе и комфорте, чтобы делиться чем-то своим, то я считаю, что моя работа была успешной.
В нашем случае мизюз термина горизонтальность, как мне кажется, не причинил серьезного ущерба именно потому, что в минуту опасности мы не стали имитировать что равны все. Хотя я считаю, что кровь театра на моих руках, но это несколько отводит нас от темы.
Я много писала про те акции, которые делались в обход меня и о том как это вредило. Что завораживает меня, что у плюс минус тех же людей была и другая краска помощи: то, что я стала называть “токсичная горизонтальность”,
Токсичная горизонтальность (на моем примере) - это когда от меня ждали участия в проекте как от одной из активисток, координации проекта как от организаторки, благодарности как от благополучателя, решений как от старшего и послушности как от человека в беде. А когда обсуждения в чатах поддержки имени меня заканчивались все шли по домам а я шла к своему уголовному делу.
И вот эта потрясающая игра в то, что мы все равны, но при этом ты здесь автор и заказчик скажи нам что делать, но нет, мы не сделаем как просишь ты, потому что мы равны и заставила меня задуматься.
Один из первых звоночков заставивших задуматься, когда я видела такое от правозащитных юристов. Те человек, который буквально делает свою работу, имеет компетенциям и навыками которых нет у других, четко осознает что работает с человеком в очень уязвимом состоянии, занимает позицию “скажи мне что делать” и “реши сама”.
Это не горизонтальность.
Это нежелание брать ответственность, нежелание делать работу и отрицание того, что есть помогающая сторона а есть жертва.
Или когда я (или мама) делали горизонтальную работу за помогающих активисток (например писали тексты, собирали статьи, искали ресурсы, координировали коммуникацию) а потом активистки говорили что это они меня отбили, словно я в это время лежала на подушках и томно закатывала глаза. И нигде и никогда моя(или особенно мамина) работа не звучала. До смешного, когда ко мне приходили журналисты и спрашивали “а вот зы может быть знаете, что от вашего имени подавали в оон” да, блять, я писала это обращение, несла все орг вопросы по нему и искала тех кто будет помогать. Или “а вот о вас активистки написали статья на вики, может быть вам есть что добавить”. нет, нету, потому что я писала первоисточник. Или когда активистка писала статью, для которой собирали информацию всем миром из мамы и реального помогающего человека, а мне потом говорили вот, такая-то о вас в статье то-то написала.
Ага, да, прям сама и ручками. И так снова и снова. Работа с меня и с тех, кому реально не все равно, а горизонтально-активистское признание с медийно-помогающих активисток. И даже видя это все, куда я денусь. Я в ситуации, когда бежать некуда и я бьюсь за себя как могу.
Еще больше невидимой работы в этом плане делала моя мама. Я уже писала, что вся коммуникаци, весь поиск контактов, весь сбор информации и раскладывание ее по полочкам, разжевывание юридических тонкостей, переговоры и успокоения особо нервических персонажей, словом все скучное и тяжелое доставалось ей. А фоточки и постики с благодарностью “группе поддержки”.
Больше всего меня завораживают ловкие манипуляции с тем, что когда надо сделать грязную, сложную и подготовительную работу, то у них в запасе “ну, мы слышим тебя и не будем делать ничего без твоего ведома” а когда надо что-то громкое яркое и репутационно классное, то “ой. ну ты же в беде, мы здесь чтобы помогать”. Когда говорят что нельзя и сесть и съесть они просто не общались с российскими активистами.
Но ни там не там нет ни грама горизонтальность. Горизонтальности в ситуации поддержки политзэка (или кого угодно в беде) вообще нет и быть не может. Мы тут не подружки на лавочке. Я в беде, на мне все риски, моя жизнь разрушается день за днем, я хожу в полицию и на суды. А вы где-то там, в безопасности, пришли ко мне, добровольно. Я не могу выйти из своего дела. Вы можете уйти в любой момент. Я не имею права выбора или голоса. Вы говорите что думаете и ваши эмоции валидны. У меня над вами нет власти. Вы, буквально, держите в руках мою жизнь и свободу.
Как надо? Видимо развернуть все с точностью наоборот. Помощью было бы (и редко но бывало) когда стратегическое решение выделяется мне, потому что дело, извините мое, и риски и боль моя. А не стратегические, мелкие и в общем-то легко решаемые вопросы на группе поддержки. Но кто так хочет…
Ой, как-то это эгоистично звучит, ты что хочешь чтобы все было тебе? Эмм….да? В конкретной ситуации уголовного дела и преследования и при условии, что вы реально помогаете, да. Это про меня. И про тех, кто затронут бедой, да, конечно. Но это не про ресурс, не про выгоду и не про капитал. Ждать кайфа от помощи кому бы то ни было, это все равно, что у тонущего человека спрашивать, эй, а ради тебя ноги промочил, что мне за это будет.
Я теперь вижу эту самую токсичную горизонтальность и в работе крупных активистских структур, и в разговорах о коллективной ответственности. И чем дальше, тем больше мне хочется запретить людям использовать слово “горизонтальность”. Не бывает горизонтальности в вакууме. Зато бывают разные риски, власть и ресурсы, медийность и безопасность, статус и угрозы. И вот когда в этой комплексности получается создать реально работающую структуру с учетом всех переменных, то вот это круто. А “все равны но некоторые равнее” это, простите, совок, какой-то.
Еще больше невидимой работы в этом плане делала моя мама. Я уже писала, что вся коммуникаци, весь поиск контактов, весь сбор информации и раскладывание ее по полочкам, разжевывание юридических тонкостей, переговоры и успокоения особо нервических персонажей, словом все скучное и тяжелое доставалось ей. А фоточки и постики с благодарностью “группе поддержки”.
Больше всего меня завораживают ловкие манипуляции с тем, что когда надо сделать грязную, сложную и подготовительную работу, то у них в запасе “ну, мы слышим тебя и не будем делать ничего без твоего ведома” а когда надо что-то громкое яркое и репутационно классное, то “ой. ну ты же в беде, мы здесь чтобы помогать”. Когда говорят что нельзя и сесть и съесть они просто не общались с российскими активистами.
Но ни там не там нет ни грама горизонтальность. Горизонтальности в ситуации поддержки политзэка (или кого угодно в беде) вообще нет и быть не может. Мы тут не подружки на лавочке. Я в беде, на мне все риски, моя жизнь разрушается день за днем, я хожу в полицию и на суды. А вы где-то там, в безопасности, пришли ко мне, добровольно. Я не могу выйти из своего дела. Вы можете уйти в любой момент. Я не имею права выбора или голоса. Вы говорите что думаете и ваши эмоции валидны. У меня над вами нет власти. Вы, буквально, держите в руках мою жизнь и свободу.
Как надо? Видимо развернуть все с точностью наоборот. Помощью было бы (и редко но бывало) когда стратегическое решение выделяется мне, потому что дело, извините мое, и риски и боль моя. А не стратегические, мелкие и в общем-то легко решаемые вопросы на группе поддержки. Но кто так хочет…
Ой, как-то это эгоистично звучит, ты что хочешь чтобы все было тебе? Эмм….да? В конкретной ситуации уголовного дела и преследования и при условии, что вы реально помогаете, да. Это про меня. И про тех, кто затронут бедой, да, конечно. Но это не про ресурс, не про выгоду и не про капитал. Ждать кайфа от помощи кому бы то ни было, это все равно, что у тонущего человека спрашивать, эй, а ради тебя ноги промочил, что мне за это будет.
Я теперь вижу эту самую токсичную горизонтальность и в работе крупных активистских структур, и в разговорах о коллективной ответственности. И чем дальше, тем больше мне хочется запретить людям использовать слово “горизонтальность”. Не бывает горизонтальности в вакууме. Зато бывают разные риски, власть и ресурсы, медийность и безопасность, статус и угрозы. И вот когда в этой комплексности получается создать реально работающую структуру с учетом всех переменных, то вот это круто. А “все равны но некоторые равнее” это, простите, совок, какой-то.