Кейс о двойном налогообложении
Уголовное дело наказывает тебя два раза. В первый раз - когда с тобой происходит ад на земле. Когда льется хейт, угрозы и преследования. Когда пытаются закрыть в психушку, когда судят и сажают. Когда заводят дела за делами, таскают по судам, закидывают доносами. когда натравливают провластные сми и сливают твои личные данные. Когда могут прийти домой в любое время дня. Когда могут убить потому что могут.
А потом происходит второе наказание - ты становишься никому не нужен. Ты страшный, токсичный, черный не милый. Тебе перестают звать на мероприятия, потому что ты напоминаешь о том, что не всякий активизм одинаково полезен. О тебе не говорят, потому что ты становишься триггером для хрупких и ранимых. С тобой перестают общаться, потому что светскую беседу не тянешь ты, а беседу о треше не тянут они. А еще где-то у них идет жизнь, а у тебя смерть и чем дальше, тем больше вы не одинаковые.
И вот эта двойная цена, которую приходится платить очень бесит.
И края ей не очень то видно. Это и про общение с людьми, и про работу, и про жизнь. У нас с институтом пробации и так не очень, а если ты политический, то можно о восстановлении вообще забыть.
Эта проблема не только россии, но у нас она выкручена на максималки. Человек в беде перепахан и не нужен, именно потому что он перепахан. Нужно или имитировать что тебе все нипочем, или травить прикольные баечки о своих злоключениях. Главное никого не пугать, не смущать и не беспокоить. И вообще лучше быть сильным и здоровым…
Ощущается это так, как будто ты должен бежать гонку, только у тебя ноги прострелены.
…
На системном уровне, я убеждена, что нам нужен альтернативный институт пробации. Фонд помощи зк. Биржа труда. Реабилитация. Учеба. Интегрированная в другие страны, тк многие бывшие полит зк уезжают, но также действующая на территории рф. Альтернативный, потому что политические зк остаются вне российской системы (оставим в стороне вопрос о качестве) и по идее гражданское общество должно создать институты поддержки. Именно институты, с прозрачными механизмами, с понятной системой, с пошаговыми путями реабелитации.
Если российское общество говорит, что политзэки - это герои нового времени_ защитники отчества_ борцы за свободу, а потом само от них отказывается за неудобством… что-то в этой картине глубоко не так.
Уголовное дело наказывает тебя два раза. В первый раз - когда с тобой происходит ад на земле. Когда льется хейт, угрозы и преследования. Когда пытаются закрыть в психушку, когда судят и сажают. Когда заводят дела за делами, таскают по судам, закидывают доносами. когда натравливают провластные сми и сливают твои личные данные. Когда могут прийти домой в любое время дня. Когда могут убить потому что могут.
А потом происходит второе наказание - ты становишься никому не нужен. Ты страшный, токсичный, черный не милый. Тебе перестают звать на мероприятия, потому что ты напоминаешь о том, что не всякий активизм одинаково полезен. О тебе не говорят, потому что ты становишься триггером для хрупких и ранимых. С тобой перестают общаться, потому что светскую беседу не тянешь ты, а беседу о треше не тянут они. А еще где-то у них идет жизнь, а у тебя смерть и чем дальше, тем больше вы не одинаковые.
И вот эта двойная цена, которую приходится платить очень бесит.
И края ей не очень то видно. Это и про общение с людьми, и про работу, и про жизнь. У нас с институтом пробации и так не очень, а если ты политический, то можно о восстановлении вообще забыть.
Эта проблема не только россии, но у нас она выкручена на максималки. Человек в беде перепахан и не нужен, именно потому что он перепахан. Нужно или имитировать что тебе все нипочем, или травить прикольные баечки о своих злоключениях. Главное никого не пугать, не смущать и не беспокоить. И вообще лучше быть сильным и здоровым…
Ощущается это так, как будто ты должен бежать гонку, только у тебя ноги прострелены.
…
На системном уровне, я убеждена, что нам нужен альтернативный институт пробации. Фонд помощи зк. Биржа труда. Реабилитация. Учеба. Интегрированная в другие страны, тк многие бывшие полит зк уезжают, но также действующая на территории рф. Альтернативный, потому что политические зк остаются вне российской системы (оставим в стороне вопрос о качестве) и по идее гражданское общество должно создать институты поддержки. Именно институты, с прозрачными механизмами, с понятной системой, с пошаговыми путями реабелитации.
Если российское общество говорит, что политзэки - это герои нового времени_ защитники отчества_ борцы за свободу, а потом само от них отказывается за неудобством… что-то в этой картине глубоко не так.
Кейс про мать ее.
Так получилось что у меня есть мама. Моя мама очень крутая и я ей дико горжусь. Мама 25 лет строила успешный частный бизнес на дальнем востоке и работала с трудными детьми и их родителями. Она создала невероятное помогающее и принимающее пространство и помогла огромному количеству людей. Еще мама разбиралась с фсб и бандитами и ох, как успешно. Еще мама невероятно творческий, прогрессивный и свободный человек, легкий на подъем и открытый ко всему новому. Еще мама феминистка (хоть и не использует это слово) и принимает всяческое дайверсити, что, согласитесь, офигеть как круто. Она - настоящая селф-мейд вуман. С мамой мы были и остаемся партнерами по работе, что дорогого стоит. Я та, кто я есть потому что меня воспитывала мама.
Так получилось, что я всю жизнь общаюсь с людьми старше меня, и для меня это что-то нормальное. Уважение к возрасту. Уважение к чужой экспертизе. Уважение к матерям и бабушкам. Причем чем больше я погружалась в феминизм, тем больше во мне росло уважение к женщинам, окружавшим меня. Да, я знаю, что не всем так везло на крутых взрослых вокруг. Но в моем мире как-то нормально разделять свое везение-невезение и других людей.
Как оказалось так не у всех. На меня заводят уголовку. Приходят феминистки и… нападают на мою маму.
Началось с того, что маме выговаривали за фем-матчасть и за то, что я “интерсек” и “от трансгендеров все мои беды” (что?). За не те слова. Когда она высказалась об этом в соцсети на нее напали по второму кругу.
Были постоянные предъявы маме, что мой активизм был не правильный, моя политика недостаточно политической, проекты недостаточно проектными.
Когда я удалилась из соцсетей (сама) и перестала общаться с токсичными людьми (сама) токсичные люди пошли к моей маме и стали обвинять ее (!?) в том, что она не дает им мой контакт.
Когда мама отказалась отвечать феминисткам на странные вопросы (например вопрос “а зачем Юле адвокат”), ей сказали, что она добивается моей посадки. И таких заходов, от активист_ок что “вы прячете от нас Юлю” и “вы ей вредите” было много. Ох как много.
Были персонаж_ки которые разносили информацию, что не могут мне помогать потому что где-то там злая-страшная-мать-ее.
Были правозащитни_цы которые хейтерили маму и шаги которые она предпринимала по делу.
Были истерики, слезы и обвинения в доведении до суицида от “помогающих” сторон.
Были люди, которые говорили, что мама теми или иными шагами вредит делу и мне, когда шаги, которые она предпринимала были придуманы мной.
Были юристы, которые оскорблялись, когда мама говорила что мне тяжело фотать дело одной, и требовали от меня себя утешить.
Были юристы, которые оскорблялись, когда мама давала комментарий сми, а не они. И их тоже нужно было утешать.
Был хейт за неудобные вопросы, когда активист_ки пиарились на моем деле а мама говорила “а вы точно уверены, что то что вы делаете помогло”.
Был сбор средств, во время которого, феминистки нападали на маму с предъявами, что сбор не тот, им неудобно и она должна все решить за них.
И 3 года, мама тащила на себе инфокампанию, огромное количество коммуникации, меня, свою работу, секретарские функции, разруливание проблем днем и ночью, весь быт и всю логистику по всем судам. Делала работу за журналисто_к и активисто_к (и не пиарилась на этом). Вела соцсети по делу. Участвовала в конференциях, занималась благотворительностью и делала социальные проекты. И 3 года ей угрожали убийством, на нее охотился сталкер, звонил ей по ночам, особенно перед судами, писал доносы. И 3 года она ждала нового обыска, не спала ночами, отбивалась от полиции, писала заявления в полицию и ходила на допросы. И 3 года на нее косо смотрели в городе, распускали слухи и строили мелкие козни. И 3 года она была единственной, кто ходил на все суды и часами сидел в коридоре в окружении криминальных элементов.
Так получилось что у меня есть мама. Моя мама очень крутая и я ей дико горжусь. Мама 25 лет строила успешный частный бизнес на дальнем востоке и работала с трудными детьми и их родителями. Она создала невероятное помогающее и принимающее пространство и помогла огромному количеству людей. Еще мама разбиралась с фсб и бандитами и ох, как успешно. Еще мама невероятно творческий, прогрессивный и свободный человек, легкий на подъем и открытый ко всему новому. Еще мама феминистка (хоть и не использует это слово) и принимает всяческое дайверсити, что, согласитесь, офигеть как круто. Она - настоящая селф-мейд вуман. С мамой мы были и остаемся партнерами по работе, что дорогого стоит. Я та, кто я есть потому что меня воспитывала мама.
Так получилось, что я всю жизнь общаюсь с людьми старше меня, и для меня это что-то нормальное. Уважение к возрасту. Уважение к чужой экспертизе. Уважение к матерям и бабушкам. Причем чем больше я погружалась в феминизм, тем больше во мне росло уважение к женщинам, окружавшим меня. Да, я знаю, что не всем так везло на крутых взрослых вокруг. Но в моем мире как-то нормально разделять свое везение-невезение и других людей.
Как оказалось так не у всех. На меня заводят уголовку. Приходят феминистки и… нападают на мою маму.
Началось с того, что маме выговаривали за фем-матчасть и за то, что я “интерсек” и “от трансгендеров все мои беды” (что?). За не те слова. Когда она высказалась об этом в соцсети на нее напали по второму кругу.
Были постоянные предъявы маме, что мой активизм был не правильный, моя политика недостаточно политической, проекты недостаточно проектными.
Когда я удалилась из соцсетей (сама) и перестала общаться с токсичными людьми (сама) токсичные люди пошли к моей маме и стали обвинять ее (!?) в том, что она не дает им мой контакт.
Когда мама отказалась отвечать феминисткам на странные вопросы (например вопрос “а зачем Юле адвокат”), ей сказали, что она добивается моей посадки. И таких заходов, от активист_ок что “вы прячете от нас Юлю” и “вы ей вредите” было много. Ох как много.
Были персонаж_ки которые разносили информацию, что не могут мне помогать потому что где-то там злая-страшная-мать-ее.
Были правозащитни_цы которые хейтерили маму и шаги которые она предпринимала по делу.
Были истерики, слезы и обвинения в доведении до суицида от “помогающих” сторон.
Были люди, которые говорили, что мама теми или иными шагами вредит делу и мне, когда шаги, которые она предпринимала были придуманы мной.
Были юристы, которые оскорблялись, когда мама говорила что мне тяжело фотать дело одной, и требовали от меня себя утешить.
Были юристы, которые оскорблялись, когда мама давала комментарий сми, а не они. И их тоже нужно было утешать.
Был хейт за неудобные вопросы, когда активист_ки пиарились на моем деле а мама говорила “а вы точно уверены, что то что вы делаете помогло”.
Был сбор средств, во время которого, феминистки нападали на маму с предъявами, что сбор не тот, им неудобно и она должна все решить за них.
И 3 года, мама тащила на себе инфокампанию, огромное количество коммуникации, меня, свою работу, секретарские функции, разруливание проблем днем и ночью, весь быт и всю логистику по всем судам. Делала работу за журналисто_к и активисто_к (и не пиарилась на этом). Вела соцсети по делу. Участвовала в конференциях, занималась благотворительностью и делала социальные проекты. И 3 года ей угрожали убийством, на нее охотился сталкер, звонил ей по ночам, особенно перед судами, писал доносы. И 3 года она ждала нового обыска, не спала ночами, отбивалась от полиции, писала заявления в полицию и ходила на допросы. И 3 года на нее косо смотрели в городе, распускали слухи и строили мелкие козни. И 3 года она была единственной, кто ходил на все суды и часами сидел в коридоре в окружении криминальных элементов.
И все эти три года регулярно появлялись “феминистки”, которые хейтерили маму в соцстях, обвиняли ее и нападали на нее большой толпой. Снова и снова угрожали ей, что “из за нее я лишусь всей поддержки, и меня посадят”. Снова и снова обвиняли ее в том, что она виновата, неудобна и неправа, просто потому что мама задает неудобные для них вопросы. И, мне стыдно про это даже упоминать, но не чурались проходками по внешности и возрасту.
И как, вот как, феминистки могут так сильно ненавидеть женщину, мать другой женщины…. я вообще не понимаю. Единственный раз в жизни когда я слышала что-то схожее по уровню треша, был от мужика-абьюзера. Он говорил что мама мной управляет, что она сумашедшая, злая и завидует моему счастью, и прочее, что любят говорить мужики-абьюзеры. Эммм…. не самая лестная параллель на мой взгляд.
И ладно еще будь моя мама условным “ватником”, а свободно-горизонтальные барышни не могли бы ее переносить (и то не ладно). Но она не.
Что за нафиг? это собственные непроработанные травмы? Детский сад какой-то. Может вам к психологу сходить?
Про то, что женщина из личности становится “мамочкой” я слышала только в ужастиках про советско-российские роддома. Оказалось что из личности можно стать “мамочкой” если на твоего отпрыска завели уголовное дело. В один момент исчезает личность, профессиональные заслуги, экспертиза, уважение, статус. Остается “вы-же-мать”. Поплачьте на камеру, пожалуйста.
Да, не у всех хорошие отношения с мамами. Да никто не обязан никого любить. Но есть рамки человеческого отношения и банального уважения. И есть некое общее дело (в данном случае “дело цветковой”). И, извините, не получится мучать единственного человека который реально близок к цветковой, а другой рукой говорить “какие мы молодцы как мы помогли”.
В этом проблема. Не в интернет-срачах и в обсуждениях за спиной. Срачей бояться в интернет не ходить. А в том, что те люди, которые говорили о помощи, публичили эту помощь и несли себя в этой помощи, могли напасть на мою маму, в тот момент когда мы с ней были один на один против хейтеров и государства, один на один с кучей бытовых и логистических проблем, довести ее до подрыва здоровья и нервного истощения. А потом еще выставлять себя как жертв, дескать мама моя недостаточно их, помогающих, пообихаживала.
(Я вижу, что такое пренебрежительное и неуважительное отношение к матерям и вообще всем женщинам условно “старшего возраста” широко распространено среди некоторых фемактивисток. И это мне показывает, что проблема системная. Феминистки готовы терпеть условную мать, которая вписывается в их карикатурный образ “старшей родственницы”, а живую женщину готовы растерзать на месте за неудобность).
Мораль 1. Когда есть реальный близкий человек политзэка, который несет на себе максимум нагрузки по делу и все риски, нападать на него, утверждая, что тем самым осуществляется помощь политзэку, и публично сохранять “милое” лицо - это особый цинизм.
Мораль 2. Эйджизм - отстой. Диалог поколений и уважение к личности рулят.
И как, вот как, феминистки могут так сильно ненавидеть женщину, мать другой женщины…. я вообще не понимаю. Единственный раз в жизни когда я слышала что-то схожее по уровню треша, был от мужика-абьюзера. Он говорил что мама мной управляет, что она сумашедшая, злая и завидует моему счастью, и прочее, что любят говорить мужики-абьюзеры. Эммм…. не самая лестная параллель на мой взгляд.
И ладно еще будь моя мама условным “ватником”, а свободно-горизонтальные барышни не могли бы ее переносить (и то не ладно). Но она не.
Что за нафиг? это собственные непроработанные травмы? Детский сад какой-то. Может вам к психологу сходить?
Про то, что женщина из личности становится “мамочкой” я слышала только в ужастиках про советско-российские роддома. Оказалось что из личности можно стать “мамочкой” если на твоего отпрыска завели уголовное дело. В один момент исчезает личность, профессиональные заслуги, экспертиза, уважение, статус. Остается “вы-же-мать”. Поплачьте на камеру, пожалуйста.
Да, не у всех хорошие отношения с мамами. Да никто не обязан никого любить. Но есть рамки человеческого отношения и банального уважения. И есть некое общее дело (в данном случае “дело цветковой”). И, извините, не получится мучать единственного человека который реально близок к цветковой, а другой рукой говорить “какие мы молодцы как мы помогли”.
В этом проблема. Не в интернет-срачах и в обсуждениях за спиной. Срачей бояться в интернет не ходить. А в том, что те люди, которые говорили о помощи, публичили эту помощь и несли себя в этой помощи, могли напасть на мою маму, в тот момент когда мы с ней были один на один против хейтеров и государства, один на один с кучей бытовых и логистических проблем, довести ее до подрыва здоровья и нервного истощения. А потом еще выставлять себя как жертв, дескать мама моя недостаточно их, помогающих, пообихаживала.
(Я вижу, что такое пренебрежительное и неуважительное отношение к матерям и вообще всем женщинам условно “старшего возраста” широко распространено среди некоторых фемактивисток. И это мне показывает, что проблема системная. Феминистки готовы терпеть условную мать, которая вписывается в их карикатурный образ “старшей родственницы”, а живую женщину готовы растерзать на месте за неудобность).
Мораль 1. Когда есть реальный близкий человек политзэка, который несет на себе максимум нагрузки по делу и все риски, нападать на него, утверждая, что тем самым осуществляется помощь политзэку, и публично сохранять “милое” лицо - это особый цинизм.
Мораль 2. Эйджизм - отстой. Диалог поколений и уважение к личности рулят.
Кейс про это не опасно для вас.
Ближе к концу дела мы просим всех кого можем принять участие в некоем действе (ничего незаконного, ничего сложного, но публичить пока не хочу). Несколько раз проговариваем, что это должно быть НЕ публично, потому что если станет публичным, то дискредитирует само себя, обнулит большие усилия, а при очень негативном сценарии может вылится в статью для меня.
Обращаемся к фем.сообществу. Снова проговариваем, ребят, это не публично. Ок? ок. Точно ок? точно ок. Совсем-совсем ок? Да, конечно.
Через день до меня доходит анонс из крупного фем.паблика, с предложением, приходите все кто может делать то-то то-то по делу Цветковой. “Это. Не. Опасно. Для. Вас”.
Мы идем разбираться. Никто не хочет брать на себя ответственность за сей голимый слив. Мы долго пытаемся найти концы, потом просто просим удалите пожалуйста, мы же с вами проговорили что это не публично и опасно для меня.
В итоге организаторки действа бесятся, удаляют анонс и в обиде уходят. Самой помощи после этого, естественно, мы от них так и не получили. Причем в соцсетях они не написали “мы отменяем мероприятие” а написали “мы переносим”. Следите за руками, как говорится.
…
Эта история для меня прекрасна по целому ряду причин.
Первая - когда ты в уязвимом положении ты просто не можешь себе позволить ругаться с теми или иными людьми. Что бы они не делали. Потому что стоит поговорить с кем то чуть жестче, или сказать “вы меня только что подставили”, как людей уносит. И все. и поэтому терпишь и терпишь, и говоришь “спасибо за помощь”. Так происходит коммуникация со всеми помогателями, с журналистами. Думаю не будь именно эта история в конце дела, мы бы стерпели все, и еще сами бы извинились.
Вторая - не умеют наши активист_ки работать не публично. Я все дело наблюдала, как личные просьбы сливаются в общие чаты, как тайная информация публичится, как люди отказываются помогать, если запрощенная помощь не выльется в фото-отчеты, и как мне за это прилетает с самых неожиданных сторон. Уговорить некоторых активист_ок поучаствовать в чем-то не публичном это тот еще квест. Чаще всего провальный.
Мое любимое, это когда мы просили написать письма в инстанцию, а активистки сказали “это вам не надо, мы лучше проведем фри-маркет”.
Ну и если честно то, что они прописали про безопасность тех, кто должен прийти, но не подумали про безопасность того, кому по идее помогали, это наверное зацепило меня больше всего.
В очередной раз думаю, что безопасность зк не волнует никого, пока это безопасностью не надо прикрыть какую-то свою хотелку (мы тебе не пишем, потому что это опасно, мы тебе не помогаем, потому что это опасно итп). Какой-то театр безопасности от правозащиты.
Умеют же.
Ближе к концу дела мы просим всех кого можем принять участие в некоем действе (ничего незаконного, ничего сложного, но публичить пока не хочу). Несколько раз проговариваем, что это должно быть НЕ публично, потому что если станет публичным, то дискредитирует само себя, обнулит большие усилия, а при очень негативном сценарии может вылится в статью для меня.
Обращаемся к фем.сообществу. Снова проговариваем, ребят, это не публично. Ок? ок. Точно ок? точно ок. Совсем-совсем ок? Да, конечно.
Через день до меня доходит анонс из крупного фем.паблика, с предложением, приходите все кто может делать то-то то-то по делу Цветковой. “Это. Не. Опасно. Для. Вас”.
Мы идем разбираться. Никто не хочет брать на себя ответственность за сей голимый слив. Мы долго пытаемся найти концы, потом просто просим удалите пожалуйста, мы же с вами проговорили что это не публично и опасно для меня.
В итоге организаторки действа бесятся, удаляют анонс и в обиде уходят. Самой помощи после этого, естественно, мы от них так и не получили. Причем в соцсетях они не написали “мы отменяем мероприятие” а написали “мы переносим”. Следите за руками, как говорится.
…
Эта история для меня прекрасна по целому ряду причин.
Первая - когда ты в уязвимом положении ты просто не можешь себе позволить ругаться с теми или иными людьми. Что бы они не делали. Потому что стоит поговорить с кем то чуть жестче, или сказать “вы меня только что подставили”, как людей уносит. И все. и поэтому терпишь и терпишь, и говоришь “спасибо за помощь”. Так происходит коммуникация со всеми помогателями, с журналистами. Думаю не будь именно эта история в конце дела, мы бы стерпели все, и еще сами бы извинились.
Вторая - не умеют наши активист_ки работать не публично. Я все дело наблюдала, как личные просьбы сливаются в общие чаты, как тайная информация публичится, как люди отказываются помогать, если запрощенная помощь не выльется в фото-отчеты, и как мне за это прилетает с самых неожиданных сторон. Уговорить некоторых активист_ок поучаствовать в чем-то не публичном это тот еще квест. Чаще всего провальный.
Мое любимое, это когда мы просили написать письма в инстанцию, а активистки сказали “это вам не надо, мы лучше проведем фри-маркет”.
Ну и если честно то, что они прописали про безопасность тех, кто должен прийти, но не подумали про безопасность того, кому по идее помогали, это наверное зацепило меня больше всего.
В очередной раз думаю, что безопасность зк не волнует никого, пока это безопасностью не надо прикрыть какую-то свою хотелку (мы тебе не пишем, потому что это опасно, мы тебе не помогаем, потому что это опасно итп). Какой-то театр безопасности от правозащиты.
Умеют же.
Кейс про то, как не все суды одинаково полезны.
Правозащитный юрист предлагает мне подать гражданский иск на сми, выложившее видео моего обыска и мерзкий текст к нему. Предлагая, ссылается на свой успешный опыт, и на то, что дело по сути легко-выигрышное. Я в тот момент пытаюсь защищаться как могу, и я решаю, почему нет. Дело реально похоже на выигрышное, потому что параллельно мы судились с полицией за слив видео, и они даже признали, да, кто-то выложил и даже нашли стрелочника. Те есть официальное подтверждение от мвд, что преступление имело место быть.
Я собираю пакет документов и отправляю. Дальше дело попадает в производственный ад. Оказывается что первое заявление написанное юристом не вполне корректно и его нужно переделать. Суды откладываются и переносятся. Ответчики не приходят (и я так и не поняла тех ли людей юристы призвал как ответчиков). Из двух юристов работающих по делу мне никто ничего толком не рассказывает (не считая новостей, по типу “суд перенесся”).
Так проходит почти год. За это время мое уголовное дело разворачивается в суде, я прохожу через эпопею с защитой, про которую недавно писала, держку голодовку, сужусь в административном суде, и про суд гражданский почти забываю.
И тут меня внезапно ставят перед фактом “мы проиграли дело, еще месяц назад, ты же не против чтобы мы пошли в апелляцию, да”.
Я иду гуглить и обнаруживаю, что сми писали про проигранный мною суд в тот же день. а моя “защита” шла до меня месяц. (Тут вариант что или они забросили суд и сами не знали чем и когда все кончилось, или что не хотели говорить. Оба как-то не очень, как по мне)
Дальше я читаю постановление суда. И оказывается что суд длился так долго, потому что гражданский суд в спб обратился в уголовный суд в комсомольске, взял документы из закрытого (!) дела, вставил закрытые экспертизы в открытый (!) гражданский процесс, и в постановлении написал что “да, видео обыска слили, но Цветкова страшный уголовник, по этому имели право”. Если вам кажется, что это не ок, вам не кажется. Более ужасающего постановления суда, и более незаконного, я не сходу вспомню. И, это постановление очень сильно вредило уголовному делу, грозя создать вторую опасную преюдицию. Но мои представители скушали это, глазом не моргнув.
Я спрашиваю юриста, а крайний срок апелляции какой? Мне говорят, ну, вообще завтра. Те я должна за пол-дня подготовить пакет документов листов так на 50-70 и отправить с почты, потому что они протянулись…. Океей.
Я говорю юристам “спасибо-досвидания”.
Но к сожалению история на этом не заканчивается. Мне предлагают пойти в апелляцию другие люди и я соглашаюсь. Потому что видели бы вы то постановление суда. И потому что вред для уголовки. Благодаря чудесам творимым логистическими компаниями успеваю в пол-дня. Мы находим правозащитного адвоката в питере, оплачиваем ее работу, ведем переговоры, она обещает помочь, предоставить материалы дела, все документы и вообще внушает надежды.
Адвокатка заходит в процесс. Проигрывает процесс за одно заседание. И на все просьбы хотя бы получить постановление суда, игнорирует нас, говорит что мы сами виноваты, потом игнорирует просьбы своих коллег, и постановление мы так и не получаем.
Зато через какое-то время получаем документ о том, что сми, с которым я судилась теперь хочет от меня без малого двести тысяч за то, что они судились со мной.
Оказалось, что ни один из правозащитных юристов занимавшихся этим делом не подумал упомянуть одну малюсенькую деталь. Если мы проиграем апелляцию, то вторая сторона повесит на нас свои издержки. Реальные или вымышленные, не важно. А если вы судитесь с праворадикальным сми, можно предполагать что повесить они захотят много.
Из-за того, что юристы оставили нас без материалов дели и даже без постановления суда мы по сути лишились возможности защищаться самостоятельно.
Правозащитный юрист предлагает мне подать гражданский иск на сми, выложившее видео моего обыска и мерзкий текст к нему. Предлагая, ссылается на свой успешный опыт, и на то, что дело по сути легко-выигрышное. Я в тот момент пытаюсь защищаться как могу, и я решаю, почему нет. Дело реально похоже на выигрышное, потому что параллельно мы судились с полицией за слив видео, и они даже признали, да, кто-то выложил и даже нашли стрелочника. Те есть официальное подтверждение от мвд, что преступление имело место быть.
Я собираю пакет документов и отправляю. Дальше дело попадает в производственный ад. Оказывается что первое заявление написанное юристом не вполне корректно и его нужно переделать. Суды откладываются и переносятся. Ответчики не приходят (и я так и не поняла тех ли людей юристы призвал как ответчиков). Из двух юристов работающих по делу мне никто ничего толком не рассказывает (не считая новостей, по типу “суд перенесся”).
Так проходит почти год. За это время мое уголовное дело разворачивается в суде, я прохожу через эпопею с защитой, про которую недавно писала, держку голодовку, сужусь в административном суде, и про суд гражданский почти забываю.
И тут меня внезапно ставят перед фактом “мы проиграли дело, еще месяц назад, ты же не против чтобы мы пошли в апелляцию, да”.
Я иду гуглить и обнаруживаю, что сми писали про проигранный мною суд в тот же день. а моя “защита” шла до меня месяц. (Тут вариант что или они забросили суд и сами не знали чем и когда все кончилось, или что не хотели говорить. Оба как-то не очень, как по мне)
Дальше я читаю постановление суда. И оказывается что суд длился так долго, потому что гражданский суд в спб обратился в уголовный суд в комсомольске, взял документы из закрытого (!) дела, вставил закрытые экспертизы в открытый (!) гражданский процесс, и в постановлении написал что “да, видео обыска слили, но Цветкова страшный уголовник, по этому имели право”. Если вам кажется, что это не ок, вам не кажется. Более ужасающего постановления суда, и более незаконного, я не сходу вспомню. И, это постановление очень сильно вредило уголовному делу, грозя создать вторую опасную преюдицию. Но мои представители скушали это, глазом не моргнув.
Я спрашиваю юриста, а крайний срок апелляции какой? Мне говорят, ну, вообще завтра. Те я должна за пол-дня подготовить пакет документов листов так на 50-70 и отправить с почты, потому что они протянулись…. Океей.
Я говорю юристам “спасибо-досвидания”.
Но к сожалению история на этом не заканчивается. Мне предлагают пойти в апелляцию другие люди и я соглашаюсь. Потому что видели бы вы то постановление суда. И потому что вред для уголовки. Благодаря чудесам творимым логистическими компаниями успеваю в пол-дня. Мы находим правозащитного адвоката в питере, оплачиваем ее работу, ведем переговоры, она обещает помочь, предоставить материалы дела, все документы и вообще внушает надежды.
Адвокатка заходит в процесс. Проигрывает процесс за одно заседание. И на все просьбы хотя бы получить постановление суда, игнорирует нас, говорит что мы сами виноваты, потом игнорирует просьбы своих коллег, и постановление мы так и не получаем.
Зато через какое-то время получаем документ о том, что сми, с которым я судилась теперь хочет от меня без малого двести тысяч за то, что они судились со мной.
Оказалось, что ни один из правозащитных юристов занимавшихся этим делом не подумал упомянуть одну малюсенькую деталь. Если мы проиграем апелляцию, то вторая сторона повесит на нас свои издержки. Реальные или вымышленные, не важно. А если вы судитесь с праворадикальным сми, можно предполагать что повесить они захотят много.
Из-за того, что юристы оставили нас без материалов дели и даже без постановления суда мы по сути лишились возможности защищаться самостоятельно.
Если вам интересно как распределяется вина и ответственность в этом уравнении, то она это делает так же справедливо как обычно. Виновата в том что я пошла судится осталась я, и издержки все остались на мне. Реакция юристов варьировалась от сами-виноваты до молчания.
Я ругаю себя по сей день, что была такой дурой, что поверила человеку на слово, что не держала руку на пульсе процесса и что пошла продолжать судиться. Хотя знаю, что на каждом этапе происходило то, что могло произойти не больше и не меньше. Но от этого не особо легче. Легкий-беспроигрышный-процесс превратился в один из самых унизительных эпизодов за всю мою уголовную бытность.
В целом я всегда спокойно беру риски и ответственность на себя, и старая привычка point a thumb not a finger всегда со мной. Но я все же предпочитаю быть информированной о возможных последствиях. И, да, когда все пошло по месту за которое меня судили, мне было чуть легче, услышь я хотя бы “блин, извини что все зашло так далеко”.
Мораль. Прежде чем сладкоголосые сирены от правозащиты вовлекут вас в процесс, который кажется им легким, скорее всего стоит поузнавать все риски, потому что они на вас. К российской системе правосудия не стоит подходить на хей-хей, шапками ее не закидать. Надо быть готовым к долгой борьбе, взвешивать свои силы и тщательно выбирать своих попутчиков на этом пути.
Я ругаю себя по сей день, что была такой дурой, что поверила человеку на слово, что не держала руку на пульсе процесса и что пошла продолжать судиться. Хотя знаю, что на каждом этапе происходило то, что могло произойти не больше и не меньше. Но от этого не особо легче. Легкий-беспроигрышный-процесс превратился в один из самых унизительных эпизодов за всю мою уголовную бытность.
В целом я всегда спокойно беру риски и ответственность на себя, и старая привычка point a thumb not a finger всегда со мной. Но я все же предпочитаю быть информированной о возможных последствиях. И, да, когда все пошло по месту за которое меня судили, мне было чуть легче, услышь я хотя бы “блин, извини что все зашло так далеко”.
Мораль. Прежде чем сладкоголосые сирены от правозащиты вовлекут вас в процесс, который кажется им легким, скорее всего стоит поузнавать все риски, потому что они на вас. К российской системе правосудия не стоит подходить на хей-хей, шапками ее не закидать. Надо быть готовым к долгой борьбе, взвешивать свои силы и тщательно выбирать своих попутчиков на этом пути.
Восмемартовское отступление.
Я тут посчитала, что у меня пойдет шестой год в активизме.
Мой фем.активизм начался с поста о том, как люди закрывают глаза на насилие над женщинами и последующего хейта в соцсетях.
С лекции об истории 8 марта, перед которой у меня дрожали коленки.
Потом я попала в соседнее фем-сообщество в тот момент когда они без остановки ругались друг с другом переживая внутренний конфликт.
Потом были еще хейтеры, первые сливы в сми, первые угрозы на первом же мероприятии, первый отказ площадки видеть феминисток, первые сплетни в городе.
Потом был конфликт с нашим зарождавшимся сообществом, когда я попросила их не пить алкоголь в помещении детской студии в котором мы встречались после отказа другой площадки.
Были обвинения от “сестер” в том, что я за мифических“трансов”, еще срачи в соц.сетях, обвненя в фетфобии и лукизме, еще срачи, обвиненя в неправильной позиции по проситуции, обвинениия в поддержки мудроженственности.
Массовая нападка хейтеров из городского сообщества косплееров, когда я несколько дней не могла понять что делать с этой волной хейта и извинилась перед самоустранившимися “сестрами”.
Потом обидки из-за денег и ресурсов.
Первые “что со мной не так” и “я что сошла с ума” на слова о том, что нельзя выносить сор из сестринской активистской избы, потому что кругом враги.
Потом знакомство с феминистками двух столиц и первое столкновение с тем, что все феминистки равны но некоторые равнее.
Первое “нет, я не сошла с ума” при обнаружении редких голосов рискующих обсуждать что в фемактивизме не все гладко.
Была спланированно-сорванная женщинами лекция про абьюз.
Были обвинения в ведьмовстве. Да, на серьезных щщах.
Были требования от городских феминисток “не обсуждать эти ужасы” и их, в итоге, отдельные посиделки, как они и хотели, с винишком.
Были попытки нормализовать отношение к феминизму в городе, более успешные и менее. Успехи которыми я горжусь и сегодня, и тотальные провалы за которые стыдно и по сей день.
Был первый хейт от городских гомофобов, ввидя игнора на правозащитном городском мероприятии.
Были попытки столичных феминисток присвоить мои работы. И от них же патерналистское “это мы ее всему научили”.
Были активистские мероприятия и активисты, глядя на которых я впервые задумалась про гранты и распилы.
Были еще срачи в интернете, набеги хейтеров в личку после каждого поста и иллюстрации, и снова срачи.
Был постепенный отказ города иметь со мной хоть какие-то дела (еще до уголовки).
Были политические активисты, которые не хотели допускать меня до своего движения.
Были феминистки обвинявшие меня в чрезмерной политизированности или в недостаточной ненависти к мужчинам.
Были столкновения с несправедливым распределением ресурсов, с отдаленностью региона, с “неудобностью” города.
Были снова и снова обвинительные “а зачем ты там, просто уезжай”, от столичных активисток, как ответ на любой мой вопрос.
Были первые знакомства с людьми которым причинили добро и первый ужас от того, как активизм может походя ломать жизни.
Были высмеивания преследования когда оно только началось. Первые попытки натянуть кейс на глобус. Первые утешения людей, которые сильно расстроились от того, что меня хотят убить. Первое понимание, что система поддержки не так надежна как кажется.
Было все что было дальше, уже под уголовкой….
Я знаю что схожий путь проходят многие кто пытается реально что-то делать. И мне кажется что за всей этой шелухой, срачиками и обдами легко забыть о том, зачем мы это делаем.
Мне стоит большого турда вспомнить, зачем это делала я. Но когда получается вспомнить, я думаю про моих знакомых женщин переживших насилие. Про знакомых девочек, проживающим тот ад взросления, через который проходили почти все из нас. Про жертв педофилии и торговли людьми, которые были от меня в одном шаге. Про матерей одиночек, окружавших меня всю жизнь. Про бизнесвуман и прекрасных специалисток. Про мигранток. Про жен тех, кого принудительно отправил на фронт. Про политзаключенных. Про женщин убитых режимом. Про себя и про свое дело.
Я тут посчитала, что у меня пойдет шестой год в активизме.
Мой фем.активизм начался с поста о том, как люди закрывают глаза на насилие над женщинами и последующего хейта в соцсетях.
С лекции об истории 8 марта, перед которой у меня дрожали коленки.
Потом я попала в соседнее фем-сообщество в тот момент когда они без остановки ругались друг с другом переживая внутренний конфликт.
Потом были еще хейтеры, первые сливы в сми, первые угрозы на первом же мероприятии, первый отказ площадки видеть феминисток, первые сплетни в городе.
Потом был конфликт с нашим зарождавшимся сообществом, когда я попросила их не пить алкоголь в помещении детской студии в котором мы встречались после отказа другой площадки.
Были обвинения от “сестер” в том, что я за мифических“трансов”, еще срачи в соц.сетях, обвненя в фетфобии и лукизме, еще срачи, обвиненя в неправильной позиции по проситуции, обвинениия в поддержки мудроженственности.
Массовая нападка хейтеров из городского сообщества косплееров, когда я несколько дней не могла понять что делать с этой волной хейта и извинилась перед самоустранившимися “сестрами”.
Потом обидки из-за денег и ресурсов.
Первые “что со мной не так” и “я что сошла с ума” на слова о том, что нельзя выносить сор из сестринской активистской избы, потому что кругом враги.
Потом знакомство с феминистками двух столиц и первое столкновение с тем, что все феминистки равны но некоторые равнее.
Первое “нет, я не сошла с ума” при обнаружении редких голосов рискующих обсуждать что в фемактивизме не все гладко.
Была спланированно-сорванная женщинами лекция про абьюз.
Были обвинения в ведьмовстве. Да, на серьезных щщах.
Были требования от городских феминисток “не обсуждать эти ужасы” и их, в итоге, отдельные посиделки, как они и хотели, с винишком.
Были попытки нормализовать отношение к феминизму в городе, более успешные и менее. Успехи которыми я горжусь и сегодня, и тотальные провалы за которые стыдно и по сей день.
Был первый хейт от городских гомофобов, ввидя игнора на правозащитном городском мероприятии.
Были попытки столичных феминисток присвоить мои работы. И от них же патерналистское “это мы ее всему научили”.
Были активистские мероприятия и активисты, глядя на которых я впервые задумалась про гранты и распилы.
Были еще срачи в интернете, набеги хейтеров в личку после каждого поста и иллюстрации, и снова срачи.
Был постепенный отказ города иметь со мной хоть какие-то дела (еще до уголовки).
Были политические активисты, которые не хотели допускать меня до своего движения.
Были феминистки обвинявшие меня в чрезмерной политизированности или в недостаточной ненависти к мужчинам.
Были столкновения с несправедливым распределением ресурсов, с отдаленностью региона, с “неудобностью” города.
Были снова и снова обвинительные “а зачем ты там, просто уезжай”, от столичных активисток, как ответ на любой мой вопрос.
Были первые знакомства с людьми которым причинили добро и первый ужас от того, как активизм может походя ломать жизни.
Были высмеивания преследования когда оно только началось. Первые попытки натянуть кейс на глобус. Первые утешения людей, которые сильно расстроились от того, что меня хотят убить. Первое понимание, что система поддержки не так надежна как кажется.
Было все что было дальше, уже под уголовкой….
Я знаю что схожий путь проходят многие кто пытается реально что-то делать. И мне кажется что за всей этой шелухой, срачиками и обдами легко забыть о том, зачем мы это делаем.
Мне стоит большого турда вспомнить, зачем это делала я. Но когда получается вспомнить, я думаю про моих знакомых женщин переживших насилие. Про знакомых девочек, проживающим тот ад взросления, через который проходили почти все из нас. Про жертв педофилии и торговли людьми, которые были от меня в одном шаге. Про матерей одиночек, окружавших меня всю жизнь. Про бизнесвуман и прекрасных специалисток. Про мигранток. Про жен тех, кого принудительно отправил на фронт. Про политзаключенных. Про женщин убитых режимом. Про себя и про свое дело.
Активизм как он есть требует большого ремонта. Нападки от своих часто ранят куда болезненнее чем хейтеры. Вопросы о сестринстве, о горизонтальности, о принятии и о честности иногда кажутся неразрешимыми. Глядя на дичь которая иногда творится от имени феминизма, хочется уйти в леса и навсегда забыть слово на букву ф.
Но хочется верить, что есть что-то большее, что-то ради чего мы делаем то, что делаем. Это что-то больше срачей и хейта разборок и дележек ресурса. И хочется пожелать всем нам сохранить веру в то, что все не зря.
Но хочется верить, что есть что-то большее, что-то ради чего мы делаем то, что делаем. Это что-то больше срачей и хейта разборок и дележек ресурса. И хочется пожелать всем нам сохранить веру в то, что все не зря.
В английском есть фраза too little to late. Слишком мало-слишком поздно несколько теряется в тонкостях перевода.
В течении последних полутора лет я разговаривала только с мамой, и раз в несколько месяцев с адвокатом и судом. Полная изоляция. сначала это дико больно, а потом привыкаешь быть своим лучшим собеседником. Однако стоило мне расслабится в компании лучшего собеседника, как суд закончился. И люди решили вернутся в мою жизнь сразу после первого оправдательного приговора. Мне в личку писали товарищи, о которых я смутно помнила, или с которыми я не разу не общалось лично, или те, кто перестал писать пару лет назад. Стали писать, о боже, поздравляю, о, мы знали, мы верили, ура. Знакомые при встрече говорили “мы не сомневались ни на секунду, что вы победите” “мы знали это всегда, всегда были за вас”.
Спасибо большое. Кто вы такие. Идите нахуй.
Где вы были, когда я умирала. Где вы были когда я болела, когда держала голодовку. Где вы были, когда мое дело продлялось раз за разом. Где вы были когда я не могла найти деньги на защиту. Где вы были, когда война усугубила мое дело. Где вы были когда меня признали инагентом. Где вы были когда я медленно сходила с ума. Где вы были когда мне запросили срок. Где вы были, когда я дважды шла на приговор одна…Где вы были все эти три года.
Я всегда была человеком принципиальным. Мне всегда казалось что уходя-уходи это правильная концепция. Уголовный опыт докрутил это до предела, да. Но черт побери, мне искренне не понятно, как люди могут уйти в самый страшный момент, бросить человека в беде, похоронить его заживо, отмолчаться в моменты вроде похода на приговор, а потом придти когда опасность миновала и сказать “хей-хей” “ты же знаешь что мы все это время были с тобой”.
То есть все это время вы знали, что происходит с делом. Вы следили. Вы имели лично мой контакт. Вы могли написать пару строк. И вы молчали… И как будто не было лет молчания вернулись и такие “вот тебе мем”.
Хочется как-то разом ответить. Нет. Это так не работает.
Ровно как не работают извинения.
Если под извини мы подразумеваем, что все было ок, произошел инцидент, стало не ок, сказалось извини и инцидент исчерпался стало снова ок. Мир-жвачка. Извиниться можно за опоздание, за то, что наступил кому-то на ногу, за случайное слово, за ошибку, за плохую шутку…
А похоронить человека заживо, поплясать на его могиле и, когда он восстал из мертвых прийти с “извини” на гугл-доке нельзя. Промолчать, когда слово могло спасти, а потом улыбаться при встрече. Молчать и игнорировать меня 3 года, как ни в чем не бывало прийти с “привет”. Пописать про меня гадости публично, предполагая что до меня они не доходят и прийти в личку, когда я стала публично рассказывать про свой опыт…На что расчет, что я скажу “ок, никаких обид”. Что я пойму и прощу. Что перестану писать что чувствую. Что перестану думать то , что я думаю. Что я услышу и вниму вашим “извини конечно, НО (ты не так поняла, мы хотели как лучше, мать твоя во всем виновата, это твоя травма говорит, это перенос агрессии)
Это не перенос. Это прямая, таргетированная, чистая и целенаправленная агрессия. С режимом у меня свои счеты. А с вами свои.
Я бы не видела в этой ситуации большого драматизма. Жизнь такая, что люди все время сходятся и расходятся. Из моей жизни уходили люди и я уходила из чьей-то жизни. Уходить нормально. Но есть большая беда и она меняет ставки. И не нормально уйти, переждать и вернуться как ни в чем не бывало, и ждать что с тобой разделять радость. Монтаж - мы пришли помогать, монтаж - вырезаем момент когда мы ушли - победа, наша победа. И вот от таких попыток сделать вид, что последние 3 года ничего не происходило меня воротит. Это так удобно, стер человека, стер его опыт, стер свои ошибки, присвоил победу и, чистенький, пошел дальше. Это так инфантильно и вместе с тем так цинично. Мерзко это наблюдать.
Когда ставки приравниваются к жизни и смерти происходит переустановка драйверов.
Люди которые были рядом не забудутся. Люди которые ушли не забудутся.
В течении последних полутора лет я разговаривала только с мамой, и раз в несколько месяцев с адвокатом и судом. Полная изоляция. сначала это дико больно, а потом привыкаешь быть своим лучшим собеседником. Однако стоило мне расслабится в компании лучшего собеседника, как суд закончился. И люди решили вернутся в мою жизнь сразу после первого оправдательного приговора. Мне в личку писали товарищи, о которых я смутно помнила, или с которыми я не разу не общалось лично, или те, кто перестал писать пару лет назад. Стали писать, о боже, поздравляю, о, мы знали, мы верили, ура. Знакомые при встрече говорили “мы не сомневались ни на секунду, что вы победите” “мы знали это всегда, всегда были за вас”.
Спасибо большое. Кто вы такие. Идите нахуй.
Где вы были, когда я умирала. Где вы были когда я болела, когда держала голодовку. Где вы были, когда мое дело продлялось раз за разом. Где вы были когда я не могла найти деньги на защиту. Где вы были, когда война усугубила мое дело. Где вы были когда меня признали инагентом. Где вы были когда я медленно сходила с ума. Где вы были когда мне запросили срок. Где вы были, когда я дважды шла на приговор одна…Где вы были все эти три года.
Я всегда была человеком принципиальным. Мне всегда казалось что уходя-уходи это правильная концепция. Уголовный опыт докрутил это до предела, да. Но черт побери, мне искренне не понятно, как люди могут уйти в самый страшный момент, бросить человека в беде, похоронить его заживо, отмолчаться в моменты вроде похода на приговор, а потом придти когда опасность миновала и сказать “хей-хей” “ты же знаешь что мы все это время были с тобой”.
То есть все это время вы знали, что происходит с делом. Вы следили. Вы имели лично мой контакт. Вы могли написать пару строк. И вы молчали… И как будто не было лет молчания вернулись и такие “вот тебе мем”.
Хочется как-то разом ответить. Нет. Это так не работает.
Ровно как не работают извинения.
Если под извини мы подразумеваем, что все было ок, произошел инцидент, стало не ок, сказалось извини и инцидент исчерпался стало снова ок. Мир-жвачка. Извиниться можно за опоздание, за то, что наступил кому-то на ногу, за случайное слово, за ошибку, за плохую шутку…
А похоронить человека заживо, поплясать на его могиле и, когда он восстал из мертвых прийти с “извини” на гугл-доке нельзя. Промолчать, когда слово могло спасти, а потом улыбаться при встрече. Молчать и игнорировать меня 3 года, как ни в чем не бывало прийти с “привет”. Пописать про меня гадости публично, предполагая что до меня они не доходят и прийти в личку, когда я стала публично рассказывать про свой опыт…На что расчет, что я скажу “ок, никаких обид”. Что я пойму и прощу. Что перестану писать что чувствую. Что перестану думать то , что я думаю. Что я услышу и вниму вашим “извини конечно, НО (ты не так поняла, мы хотели как лучше, мать твоя во всем виновата, это твоя травма говорит, это перенос агрессии)
Это не перенос. Это прямая, таргетированная, чистая и целенаправленная агрессия. С режимом у меня свои счеты. А с вами свои.
Я бы не видела в этой ситуации большого драматизма. Жизнь такая, что люди все время сходятся и расходятся. Из моей жизни уходили люди и я уходила из чьей-то жизни. Уходить нормально. Но есть большая беда и она меняет ставки. И не нормально уйти, переждать и вернуться как ни в чем не бывало, и ждать что с тобой разделять радость. Монтаж - мы пришли помогать, монтаж - вырезаем момент когда мы ушли - победа, наша победа. И вот от таких попыток сделать вид, что последние 3 года ничего не происходило меня воротит. Это так удобно, стер человека, стер его опыт, стер свои ошибки, присвоил победу и, чистенький, пошел дальше. Это так инфантильно и вместе с тем так цинично. Мерзко это наблюдать.
Когда ставки приравниваются к жизни и смерти происходит переустановка драйверов.
Люди которые были рядом не забудутся. Люди которые ушли не забудутся.
Мораль? В жизни есть истории, из которых нельзя выйти чистеньким. В жизни есть вещи, которые не прощаются.
Про статусы и списки
Не уверена, что у меня получается объяснять людям, что такое обвинение по стыдной статье. Это липко, грязно и мерзко. Это когда у тебя даже нет возможности защититься, потому что одно обвинение автоматически ставит тебя в разряд “сексуальных хищников”. Это когда люди не вникают в детали, и вешают на тебя клеймо извращенца. Это когда проводится знак равенства между порнографией, растлением и педофилией. Это когда адвокаты которые защищают убийц и насильников говорят “а тебя мы защищать не будем”. И ты ничего никому не можешь доказать, потому что ты женщина, совершившая неприемлемый для общества поступок. И в дискуссиях о твоем деле ты лишаешься всей приватности, потому что с такими как ты можно как угодно. И снова и снова тебя тычут носом в детей (которых не было) и вред (которого не было). И ты и твое имя становитесь настолько грязными что как отмыться не очень то понятно.
И не важно, что я раз за разом публиковала тексты о вреде порнографии и об ужасах насилия над детьми, и была подписана на группы, буквально “феминистки против порно”, и достаточно простого мониторинга моей страницы, чтобы в этом убедиться. И не важно, что я знакома с теми ужасами которые взрослые могут творить с детьми не понаслышке, и знаю что педофильские секты, и торговля детьми городе как были так и, думаю, есть. Не важно что все это значит лично для меня. Все не важно.
Мне, как феминистке, видится, что мужчины сталкиваются с меньшим общественным осуждением в делах о распространении порнографии. Ведь то, что мужчины смотрят порно это факт, данность, нормальность. Ну, я как общество сейчас рассуждаю. И очевидно, что мужчину за такую “мелочь” не судят и не осуждают, а если дошло до дела, что это или политика или палочная система.
Если вы думаете, что под “обществом” я имею в виду общество простых людей, то нет, активисты точно так же не лишены собственных предрассудков. Я столько раз сталкивалась с плохо-скрываемым осуждением, непониманием и чем-то что я бы интерпретировала как презрение, что и не счесть. И если честно, для меня это дико, когда человек декларирующий публично ценности свободы, бодипозитива и прав женщин, смотрит на тебя как на врага из-за паблика с картинами вульв. Кстати, это не афишируется, но большая часть правозащитных организаций не берется за такие дела как мое. За стыдные. Второе, за что они не берутся, это насильственные.
Мое дело не хотел признавать политическим вобщем-то никто. Для меня этот статус реально выстраданный, и реально спасительный. Первые пол-года наверное были самыми страшными в этом плане, когда я раз за разом должна была доказывать что я не педофил. Искать аргументы, собирать подтверждения. И это настолько жутко, когда даже свои начинают считать, что нет дыма без огня. До условно официального статуса “политзэк” в глазах общества я была извращенкой обвиняемой чуть ли не в педофилии. А когда уважаемые люди говорят, что ты политический, объяснять, что ты не верблюд все же чуть легче. И не сойти с ума, думая, что же со мной не так, немного легче.
Перед каждой датой типа 8 марта или дня политзэка я внутренне собралась. Потому что в эти дни многие организации-сми-персоналии любят выкатывать списки политзэков. И раз за разом, год за годом, видеть себя отсутствующей в списках преследуемых женщин, или преследуемых лгбт, или преследуемых художников, было, признаюсь, неприятно. Потому что, хочется или нет, но это такой маркер - обо мне забыли? меня вычеркнули? обо мне помнят? меня считают виновной? я жива? И сколько часов я провела думая по каким критериям отбирались люди для списка, и почему моих страданий оказалось недостаточно.
Да, да, очевидно, что любой список субъективен, люди могут поддерживать кого хотят, свобода слова, все дела. Можно сказать, что это мелочь, но это та видимость и та легитимность человека, которого пытается сожрать система. Потому что когда тебя не считают незаконно преследуемым даже свои, держаться становится все сложнее.
Эти списки несут огромную силу. Это видимость. Это статус “политзэка”. Видимую или невидимую составителями это уже отдельный вопрос.
Не уверена, что у меня получается объяснять людям, что такое обвинение по стыдной статье. Это липко, грязно и мерзко. Это когда у тебя даже нет возможности защититься, потому что одно обвинение автоматически ставит тебя в разряд “сексуальных хищников”. Это когда люди не вникают в детали, и вешают на тебя клеймо извращенца. Это когда проводится знак равенства между порнографией, растлением и педофилией. Это когда адвокаты которые защищают убийц и насильников говорят “а тебя мы защищать не будем”. И ты ничего никому не можешь доказать, потому что ты женщина, совершившая неприемлемый для общества поступок. И в дискуссиях о твоем деле ты лишаешься всей приватности, потому что с такими как ты можно как угодно. И снова и снова тебя тычут носом в детей (которых не было) и вред (которого не было). И ты и твое имя становитесь настолько грязными что как отмыться не очень то понятно.
И не важно, что я раз за разом публиковала тексты о вреде порнографии и об ужасах насилия над детьми, и была подписана на группы, буквально “феминистки против порно”, и достаточно простого мониторинга моей страницы, чтобы в этом убедиться. И не важно, что я знакома с теми ужасами которые взрослые могут творить с детьми не понаслышке, и знаю что педофильские секты, и торговля детьми городе как были так и, думаю, есть. Не важно что все это значит лично для меня. Все не важно.
Мне, как феминистке, видится, что мужчины сталкиваются с меньшим общественным осуждением в делах о распространении порнографии. Ведь то, что мужчины смотрят порно это факт, данность, нормальность. Ну, я как общество сейчас рассуждаю. И очевидно, что мужчину за такую “мелочь” не судят и не осуждают, а если дошло до дела, что это или политика или палочная система.
Если вы думаете, что под “обществом” я имею в виду общество простых людей, то нет, активисты точно так же не лишены собственных предрассудков. Я столько раз сталкивалась с плохо-скрываемым осуждением, непониманием и чем-то что я бы интерпретировала как презрение, что и не счесть. И если честно, для меня это дико, когда человек декларирующий публично ценности свободы, бодипозитива и прав женщин, смотрит на тебя как на врага из-за паблика с картинами вульв. Кстати, это не афишируется, но большая часть правозащитных организаций не берется за такие дела как мое. За стыдные. Второе, за что они не берутся, это насильственные.
Мое дело не хотел признавать политическим вобщем-то никто. Для меня этот статус реально выстраданный, и реально спасительный. Первые пол-года наверное были самыми страшными в этом плане, когда я раз за разом должна была доказывать что я не педофил. Искать аргументы, собирать подтверждения. И это настолько жутко, когда даже свои начинают считать, что нет дыма без огня. До условно официального статуса “политзэк” в глазах общества я была извращенкой обвиняемой чуть ли не в педофилии. А когда уважаемые люди говорят, что ты политический, объяснять, что ты не верблюд все же чуть легче. И не сойти с ума, думая, что же со мной не так, немного легче.
Перед каждой датой типа 8 марта или дня политзэка я внутренне собралась. Потому что в эти дни многие организации-сми-персоналии любят выкатывать списки политзэков. И раз за разом, год за годом, видеть себя отсутствующей в списках преследуемых женщин, или преследуемых лгбт, или преследуемых художников, было, признаюсь, неприятно. Потому что, хочется или нет, но это такой маркер - обо мне забыли? меня вычеркнули? обо мне помнят? меня считают виновной? я жива? И сколько часов я провела думая по каким критериям отбирались люди для списка, и почему моих страданий оказалось недостаточно.
Да, да, очевидно, что любой список субъективен, люди могут поддерживать кого хотят, свобода слова, все дела. Можно сказать, что это мелочь, но это та видимость и та легитимность человека, которого пытается сожрать система. Потому что когда тебя не считают незаконно преследуемым даже свои, держаться становится все сложнее.
Эти списки несут огромную силу. Это видимость. Это статус “политзэка”. Видимую или невидимую составителями это уже отдельный вопрос.
Со стороны может казаться что любая уголовка это уголовка, но на деле есть статьи которые не вызывают вопросов и есть дела, как мои. Дела, по так называемым насильственным преступлениям. Просто дела из регионов. Те дела, от которых даже свои стремятся отвести глаза. Есть большое количество людей, кого не поддерживают правозащитники, и-за того, что вменяемое им преступление находятся на грани социально одобряемого. Есть большое количество людей, чьи дела правозащита обходит стороной. Хотя люди обвиняемые по таким статьям далеко не всегда виновны и явно не виноваты, что государство решило навесить на них дополнительный ярлык
Статусы, списки, имеют большую власть. И пока составители списков руководствуются понятными и прозрачными критериями, вопросов возникает меньше. Пока это личное мнение человека, вопросов быть не может. Но когда люди от лица сообществ или организаций, называют политзэком кого-то кто им нравится и лишают этого статуса того, кто им несимпатичен - вот это проблемы. Да, это все слова, нет ведь никакой охранной грамоты для “правильных зк”. Но правильные слова, как мы знаем, важны. Нет слова - нет явления. Нет тела - нет дела.
Если докручивать мысль до ее завершения, то получается, что составители списков решают кому жить а кому умирать. Потому что забвение для зк часто переходит в смерть. Я вижу, как особенно после закрытия “мемориала”, списки “политзэков” все чаще составляются по непонятным критериям, и слово политзэк в руках определенных лиц становится… знаком качества(?) который выдается тем, кто нравится больше.
Кстати, про знак качества, с инагентским списком я вижу схожее. Есть инагенты из условной тусовочки и те, кто неся на себя этот статус и все те же, или больше риски, не входят в общепризнанный список “лучших людей рф”.
Память и имена живых, и умерших, это не то, к чему можно относится как к списку “фильмов, которые я рекомендую” или “книг которые заставят вас плакать”. Списки политзэков должны быть понятны и основаны на прозрачных критериях. А организации публикующие списки людей должны понимать, какая это ответственность. Потому что одно слово может стереть человека, или напомнить миру что он жив.
Статусы, списки, имеют большую власть. И пока составители списков руководствуются понятными и прозрачными критериями, вопросов возникает меньше. Пока это личное мнение человека, вопросов быть не может. Но когда люди от лица сообществ или организаций, называют политзэком кого-то кто им нравится и лишают этого статуса того, кто им несимпатичен - вот это проблемы. Да, это все слова, нет ведь никакой охранной грамоты для “правильных зк”. Но правильные слова, как мы знаем, важны. Нет слова - нет явления. Нет тела - нет дела.
Если докручивать мысль до ее завершения, то получается, что составители списков решают кому жить а кому умирать. Потому что забвение для зк часто переходит в смерть. Я вижу, как особенно после закрытия “мемориала”, списки “политзэков” все чаще составляются по непонятным критериям, и слово политзэк в руках определенных лиц становится… знаком качества(?) который выдается тем, кто нравится больше.
Кстати, про знак качества, с инагентским списком я вижу схожее. Есть инагенты из условной тусовочки и те, кто неся на себя этот статус и все те же, или больше риски, не входят в общепризнанный список “лучших людей рф”.
Память и имена живых, и умерших, это не то, к чему можно относится как к списку “фильмов, которые я рекомендую” или “книг которые заставят вас плакать”. Списки политзэков должны быть понятны и основаны на прозрачных критериях. А организации публикующие списки людей должны понимать, какая это ответственность. Потому что одно слово может стереть человека, или напомнить миру что он жив.
Во всем виноваты фемнистки?
Из моих текстов может сложится ощущение, что главные злодеи в моем деле это те люди которые обещали помощь и ушли, походя пройдясь грязными ногами по израненной душе. И, вот теперь, я отвожу душу, выливая свои “обиды” на просторы телеграма.
Нет. Я убеждена, что первопричина в государстве. Виновато государство. В моем деле, и в остальных. Преследует государство. Сажает государство. Убивает государство. Создает травлю государство. И активисты делают то, что они делают потому что государство создало те или иные серые зоны.
Государство создает уязвимые группы людей. Государство назначает врагов и людей без прав. Государство создает дискримминационные законы.
Не будь закона о пропаганде - не было бы организаций сливающих дела для кейсов в еспч. Не будь сфабрикованных дел, не было бы никаких политзеков, и никаких людей пляшущих на их костях. Не будь войны - не было бы тех, кто экстренно бежит из страны и тех, кто наживается подводя людей под огромные сроки. И далее и далее…
Под “государством” я мею ввиду правовую-сдуебную-адммнистративую систему и концепции которыми она руководствуется. Государство - это не один человек, даже если он президент. Государство - огромная сложносочиненная машина.
Что если недобросовестные активисты и правозащитники - просто бенефициары сложившегося порядка? Если это так, то им (этим отдельным личностям) естественным образом выгодно, чтобы в стране все становилось не лучше, а хуже. Ведь больше кейсов - больше грантов - больше выгоды. А что там с “глубинным народом”, никого не волнует. Что-то трупоедское в этом видится. Есть большой хищник, а есть хищники поменьше, которые пользуются добычей хищника большого.
Люди, встающие на позицию оппозиции к государству подозрительно часто отзеркаливают его методы. Власть страха? есть. Бюрократизация и создание фейковых институций? есть. Коррупция? есть. Кумовство? есть. Сакрализация власти? есть…. Я составляю это мысленное бинго, и холодок идет по спине.
Во всем виновато государство. Наша задача смотреть на системы, искать кому выгодно, и задавать вопросы. Если мы правда хотим перемен, а не их имитаций, то недобросовестный активизм должен становится частью общественной дискуссии. И если мы правда хотим перемен, а не иметь выгоду от существующих поломок, наша задача делать все, чтобы не превращаться в альтернативный “режим” а создавать свои, новые пути.
Из моих текстов может сложится ощущение, что главные злодеи в моем деле это те люди которые обещали помощь и ушли, походя пройдясь грязными ногами по израненной душе. И, вот теперь, я отвожу душу, выливая свои “обиды” на просторы телеграма.
Нет. Я убеждена, что первопричина в государстве. Виновато государство. В моем деле, и в остальных. Преследует государство. Сажает государство. Убивает государство. Создает травлю государство. И активисты делают то, что они делают потому что государство создало те или иные серые зоны.
Государство создает уязвимые группы людей. Государство назначает врагов и людей без прав. Государство создает дискримминационные законы.
Не будь закона о пропаганде - не было бы организаций сливающих дела для кейсов в еспч. Не будь сфабрикованных дел, не было бы никаких политзеков, и никаких людей пляшущих на их костях. Не будь войны - не было бы тех, кто экстренно бежит из страны и тех, кто наживается подводя людей под огромные сроки. И далее и далее…
Под “государством” я мею ввиду правовую-сдуебную-адммнистративую систему и концепции которыми она руководствуется. Государство - это не один человек, даже если он президент. Государство - огромная сложносочиненная машина.
Что если недобросовестные активисты и правозащитники - просто бенефициары сложившегося порядка? Если это так, то им (этим отдельным личностям) естественным образом выгодно, чтобы в стране все становилось не лучше, а хуже. Ведь больше кейсов - больше грантов - больше выгоды. А что там с “глубинным народом”, никого не волнует. Что-то трупоедское в этом видится. Есть большой хищник, а есть хищники поменьше, которые пользуются добычей хищника большого.
Люди, встающие на позицию оппозиции к государству подозрительно часто отзеркаливают его методы. Власть страха? есть. Бюрократизация и создание фейковых институций? есть. Коррупция? есть. Кумовство? есть. Сакрализация власти? есть…. Я составляю это мысленное бинго, и холодок идет по спине.
Во всем виновато государство. Наша задача смотреть на системы, искать кому выгодно, и задавать вопросы. Если мы правда хотим перемен, а не их имитаций, то недобросовестный активизм должен становится частью общественной дискуссии. И если мы правда хотим перемен, а не иметь выгоду от существующих поломок, наша задача делать все, чтобы не превращаться в альтернативный “режим” а создавать свои, новые пути.
За базар надо отвечать.
Вопиет во мне мое криминальное прошлое.
Я очень не люблю истории в которых органзация_сми_частное лцо, публично громко и четко говорит политкорректное и репутационно выгодное “а”, а за “б” у него уже не спрашивают.
Примеров уйма. Один из самых моих любимых, это когда я написала пост про неуважительное отношение в журналистике, а люди вокруг решили, что это нападка на конкретное сми. Но если так хочется про частности, чтож. Сми некорректно отнестись к моей маме до и в моменте записи интервью, а потом без объяснения и без предупреждения вырезали ее из итоговой передачи. я пишу пост, потому что такое отношение было не первым и поднакипело, а канал я тогда только начинала вести, так что так совпало. И после того, как история становится публичной, сми выпускает публичное заявление что-то вроде “Ой, да мама Юли просто не так поняла, она политическая, а тут мамы не-политичесике (что?) и мы интервью с ней выпустим потом”.
И тут же люди в соцсетях развернулись и стали нападать на мою маму, что дескать она просто лохушка из глубинки, не поняла, а теперь пусть радуется. Как всегда с эйджизмом и проходом по внешности, как же еще.
Так вот. Про позцию сми мы узнали из скрина, который кто-то принес маме в коментарии. Узнали, и офигели. Те публичное заявление было первым. К маме никто не приходил. Потом, еще часа через два, до мамы добирается журналист и говорит “простите конечно, но это не мы, это косяк редактора, а мы решили выпустить ваше интервью отдельно”. (да, никаких нормальных извинений или хоть сколько-нибудь нормального объяснения что же произошло). Мама говорит им “нет”. Конец.
И все. Публичное-репутационное заявление прошло, все кому надо сказали “а, она сама виновата”, а как это заявление было сделано, а что про это думает вторая сторона, а случилось ли то, что было заявлено…. Не важно. Мы тогда решили не пролонгировать срач, потому что силы не лишние. Но от публичногой поста было даже обиднее, чем от самой ситуации.
…
И, опять же, будь эта история единичной, я б забила. Но это везде. Это публичные заявления “мы будем писать Юле каждый день”. Это “я помогу Юле уехать”, “я занимаюсь ее делом”, “я провожу мероприятие поддержки”, “мой бренд собирает средства”, “я пишу статью”, “мы поможем”, “мы вмешались”, “мы запустили проект”. Репутация чиста, лайки собраны, делать ничего не надо, супер.
Знаете кто точно так же любит громкие слова? Государство. Все эти “дело взято на контроль”, “мы разбираемся”, “произошла ошибка”. И очень мало кто задает вопросы “а что там с контролем”.
Опять же, бох с ним с государством. Там понятно, что институты имитационные, желания и возможности контролировать что-то нет, а граждане не спросят. Хотя нет, не бох с ним. Граждане имели бы право спросить, а что там с налогами на которые этот институт имитирует то, что имитирует. И говорить “с государством все понятно”, значит принимать ненормальную ситуацию как должное. И вроде все с этим согласны.
А как насчет спросить с активист_ок и правозащитных организаций. Сколько есть мутных политических решений, сомнительных проектов-однодневок, громких заявлений. А сколько из них доходят до реализации… А где результат. А какой он. А правда, что ни один политзэк не пострадал при исполнении этого трюка.
В этот момент принято говорить, что это нормально, потому что у людей, дескать, короткая память и в соцсетях никто не помнит дольше позавчерашнего срачика. Я не готова принять это как ответ. Я как-то лучшего мнения о людях и считаю, что вопросы задаются, когда есть желание. А еще когда есть возможность. Мы ведь знаем, что в России только на бумаге можно спросить “а как на наши налоги работает такой-то офис”. И, что, в либеральной тусовочке также? Как человек задающий вопросы, скажу, да. Может быть у либ.активистов нет власти схожей с государственной, но свои рычаги имеются. Человек может так огрести, что больше никаких вопросов кроме “что за нафиг” у него не останется. Да, никому не понравится ощутить на себе дубинки либерального интернет-омона, да и лишиться связей, положения и работы тоже легко.
Вопиет во мне мое криминальное прошлое.
Я очень не люблю истории в которых органзация_сми_частное лцо, публично громко и четко говорит политкорректное и репутационно выгодное “а”, а за “б” у него уже не спрашивают.
Примеров уйма. Один из самых моих любимых, это когда я написала пост про неуважительное отношение в журналистике, а люди вокруг решили, что это нападка на конкретное сми. Но если так хочется про частности, чтож. Сми некорректно отнестись к моей маме до и в моменте записи интервью, а потом без объяснения и без предупреждения вырезали ее из итоговой передачи. я пишу пост, потому что такое отношение было не первым и поднакипело, а канал я тогда только начинала вести, так что так совпало. И после того, как история становится публичной, сми выпускает публичное заявление что-то вроде “Ой, да мама Юли просто не так поняла, она политическая, а тут мамы не-политичесике (что?) и мы интервью с ней выпустим потом”.
И тут же люди в соцсетях развернулись и стали нападать на мою маму, что дескать она просто лохушка из глубинки, не поняла, а теперь пусть радуется. Как всегда с эйджизмом и проходом по внешности, как же еще.
Так вот. Про позцию сми мы узнали из скрина, который кто-то принес маме в коментарии. Узнали, и офигели. Те публичное заявление было первым. К маме никто не приходил. Потом, еще часа через два, до мамы добирается журналист и говорит “простите конечно, но это не мы, это косяк редактора, а мы решили выпустить ваше интервью отдельно”. (да, никаких нормальных извинений или хоть сколько-нибудь нормального объяснения что же произошло). Мама говорит им “нет”. Конец.
И все. Публичное-репутационное заявление прошло, все кому надо сказали “а, она сама виновата”, а как это заявление было сделано, а что про это думает вторая сторона, а случилось ли то, что было заявлено…. Не важно. Мы тогда решили не пролонгировать срач, потому что силы не лишние. Но от публичногой поста было даже обиднее, чем от самой ситуации.
…
И, опять же, будь эта история единичной, я б забила. Но это везде. Это публичные заявления “мы будем писать Юле каждый день”. Это “я помогу Юле уехать”, “я занимаюсь ее делом”, “я провожу мероприятие поддержки”, “мой бренд собирает средства”, “я пишу статью”, “мы поможем”, “мы вмешались”, “мы запустили проект”. Репутация чиста, лайки собраны, делать ничего не надо, супер.
Знаете кто точно так же любит громкие слова? Государство. Все эти “дело взято на контроль”, “мы разбираемся”, “произошла ошибка”. И очень мало кто задает вопросы “а что там с контролем”.
Опять же, бох с ним с государством. Там понятно, что институты имитационные, желания и возможности контролировать что-то нет, а граждане не спросят. Хотя нет, не бох с ним. Граждане имели бы право спросить, а что там с налогами на которые этот институт имитирует то, что имитирует. И говорить “с государством все понятно”, значит принимать ненормальную ситуацию как должное. И вроде все с этим согласны.
А как насчет спросить с активист_ок и правозащитных организаций. Сколько есть мутных политических решений, сомнительных проектов-однодневок, громких заявлений. А сколько из них доходят до реализации… А где результат. А какой он. А правда, что ни один политзэк не пострадал при исполнении этого трюка.
В этот момент принято говорить, что это нормально, потому что у людей, дескать, короткая память и в соцсетях никто не помнит дольше позавчерашнего срачика. Я не готова принять это как ответ. Я как-то лучшего мнения о людях и считаю, что вопросы задаются, когда есть желание. А еще когда есть возможность. Мы ведь знаем, что в России только на бумаге можно спросить “а как на наши налоги работает такой-то офис”. И, что, в либеральной тусовочке также? Как человек задающий вопросы, скажу, да. Может быть у либ.активистов нет власти схожей с государственной, но свои рычаги имеются. Человек может так огрести, что больше никаких вопросов кроме “что за нафиг” у него не останется. Да, никому не понравится ощутить на себе дубинки либерального интернет-омона, да и лишиться связей, положения и работы тоже легко.
С возможностями спокойно задавать вопросы у нас туговато.
А насчет желания, я вот не уверена. Оно есть? Людям важно, что у людей, которых они называют святыми-героями-совестью-камертоном и что-там еще слова расходятся с делом? Или это все тоже одна большая симуляция, когда если окажется, что и к хорошим русским есть вопросы, то придется что-то менять и что-то делать. А хочется ли…
Было бы отлично, если бы вопросы можно было задавать безопасно, если бы было желание эти вопросы задавать, и готовность второй стороны на них отвечать. А то эта всеобщая игра в имитацию как-то поднадоела.
А насчет желания, я вот не уверена. Оно есть? Людям важно, что у людей, которых они называют святыми-героями-совестью-камертоном и что-там еще слова расходятся с делом? Или это все тоже одна большая симуляция, когда если окажется, что и к хорошим русским есть вопросы, то придется что-то менять и что-то делать. А хочется ли…
Было бы отлично, если бы вопросы можно было задавать безопасно, если бы было желание эти вопросы задавать, и готовность второй стороны на них отвечать. А то эта всеобщая игра в имитацию как-то поднадоела.
Кейс про сталкера
Есть такой ТБ. Кто знает, тот знает. ТБ когда-то, когда был худее и злее, был “известным гомофобным активистом”, срывал всякие там лгбт мероприятия и приходил в лички к лгбт-подросткам писать про них гадости. Гроза всех и вся, итд итп.
Почти 4 года этот человек меня преследовал, и уже раза 3 давал зарок, что больше про меня не напишет никогда, последовательно нарушая свое же слово. В этом тексте речь пойдет не столько про него, сколько про то, как на него реагирует сообщество.
Впервые ТБ появился в моей личке сразу после срыва моего фестиваля. Я знать не знала кто это, мне тогда писали толпы хейтеров, и я просто забанила очередного мудака. Потом, когда где-то всплыло его имя, по реакциям я поняла, что очень многие мои знакомые лгбт-активисты так или иначе имели с ним дело, и начала их спрашивать, как они с ним справляются. Потому что не может же один человек годами терроризировать целое сообщество, обложенное юристами и правозащитниками просто так. И знаете что? может.
Когда я рассказала про ТБ, то услышала хихикающий ответ “о, так это он на тебя переключился”. Как оказалось, вся стратегия борьбы с “известным гомофобом” была в том, чтобы дождаться того, чтобы он переключил свое внимание на кого-то следующего. Что, надо сказать так или иначе происходило, потому что с вниманием у нашего кадра не очень. О, и еще мне говорили “просто не читай”.
Примерно так я и поступала где-то полгода. Система сломалась, когда на меня завели уголовку, потому что ТБ не переключился. Где-то год после уголовки он писал про меня каждый день. Один или несколько постов. Каждый. День. Еще год писал минимум раз в неделю. Только год на третий он подвыгорел и начал писать все меньше. Он пасся во всех каналах моей поддержки и писал доносы. Завел группу ”преступная тварь Цветкова”. Постил публично мой адрес. Звонил на личные телефоны почти перед каждым важным судом, и просто так, когда, как он сам писал, ему становилось скучно. Делал фотожабы с моими фотками. Постил фото из моей квартиры. Мучил мою маму. Отслеживал каждый пост в соц.сетях. Сначала он писал, как меня посадят, потом как меня посадят и убьют в тюрьме, потом фантазировал про то, как хотел бы меня казнить, а потом все его фантазии остановились и остались на уровне “я имею ее в две дырки”.
Так выглядит сталкинг, если вы не знали.
Я честно сказать подофигела, когда столкнулась с таким потоком сознания. Проблема там в том, что ТБ не работает, живет за счет жены, и времени у него валом. Вот он и развлекался.
И тут мне, атакуемой с двух сторон государством и сталкером приходит на помощь сообщество, да? Да!?
Я услышала “не читай его”. Да, когда он звонил и писал ночами напрямую на телефон. Я услышала “игнорируй его”, когда он писал доносы и гонял ко мне участкового по нескольку раз в месяц. Я услышала “забудь”, когда мой адрес расходился по интернету, а я была под арестом и никуда не могла деться.
Зато мои юристы от лгбт-организации силил материалы моего закрытого дела, и ТБ написал на это донос по которому я чуть ли не полгода ходила в полицию .
Еще я слышала “да он просто влюбился” и “не все так однозначно, это ты сама его преследуешь”. От правозащитников. Да.
Не будь я под уголовкой, я может быть придавала ТБ меньше внимания. Но по сути, государство поставило меня на позицию человека без прав, с которым можно делать все, что угодно, вот ТБ и воплощал свои влажные фантазии в жизнь.
В итоге мне не стали помогать никакие правозащитные юристы или активисты. Поверьте, спрашивала я, пожалуй всех, до кого могла дотянуться. Тогда, поняв, что поток говна со стороны ТБ не ослабевает, я начала сама писать на него заявы в полицию. Один пост - одна заява. Новый пост - новая заява. Как вы помните, писал он почти каждый день, так что я писала заявления почти каждый день. Даже в свой др.
Есть такой ТБ. Кто знает, тот знает. ТБ когда-то, когда был худее и злее, был “известным гомофобным активистом”, срывал всякие там лгбт мероприятия и приходил в лички к лгбт-подросткам писать про них гадости. Гроза всех и вся, итд итп.
Почти 4 года этот человек меня преследовал, и уже раза 3 давал зарок, что больше про меня не напишет никогда, последовательно нарушая свое же слово. В этом тексте речь пойдет не столько про него, сколько про то, как на него реагирует сообщество.
Впервые ТБ появился в моей личке сразу после срыва моего фестиваля. Я знать не знала кто это, мне тогда писали толпы хейтеров, и я просто забанила очередного мудака. Потом, когда где-то всплыло его имя, по реакциям я поняла, что очень многие мои знакомые лгбт-активисты так или иначе имели с ним дело, и начала их спрашивать, как они с ним справляются. Потому что не может же один человек годами терроризировать целое сообщество, обложенное юристами и правозащитниками просто так. И знаете что? может.
Когда я рассказала про ТБ, то услышала хихикающий ответ “о, так это он на тебя переключился”. Как оказалось, вся стратегия борьбы с “известным гомофобом” была в том, чтобы дождаться того, чтобы он переключил свое внимание на кого-то следующего. Что, надо сказать так или иначе происходило, потому что с вниманием у нашего кадра не очень. О, и еще мне говорили “просто не читай”.
Примерно так я и поступала где-то полгода. Система сломалась, когда на меня завели уголовку, потому что ТБ не переключился. Где-то год после уголовки он писал про меня каждый день. Один или несколько постов. Каждый. День. Еще год писал минимум раз в неделю. Только год на третий он подвыгорел и начал писать все меньше. Он пасся во всех каналах моей поддержки и писал доносы. Завел группу ”преступная тварь Цветкова”. Постил публично мой адрес. Звонил на личные телефоны почти перед каждым важным судом, и просто так, когда, как он сам писал, ему становилось скучно. Делал фотожабы с моими фотками. Постил фото из моей квартиры. Мучил мою маму. Отслеживал каждый пост в соц.сетях. Сначала он писал, как меня посадят, потом как меня посадят и убьют в тюрьме, потом фантазировал про то, как хотел бы меня казнить, а потом все его фантазии остановились и остались на уровне “я имею ее в две дырки”.
Так выглядит сталкинг, если вы не знали.
Я честно сказать подофигела, когда столкнулась с таким потоком сознания. Проблема там в том, что ТБ не работает, живет за счет жены, и времени у него валом. Вот он и развлекался.
И тут мне, атакуемой с двух сторон государством и сталкером приходит на помощь сообщество, да? Да!?
Я услышала “не читай его”. Да, когда он звонил и писал ночами напрямую на телефон. Я услышала “игнорируй его”, когда он писал доносы и гонял ко мне участкового по нескольку раз в месяц. Я услышала “забудь”, когда мой адрес расходился по интернету, а я была под арестом и никуда не могла деться.
Зато мои юристы от лгбт-организации силил материалы моего закрытого дела, и ТБ написал на это донос по которому я чуть ли не полгода ходила в полицию .
Еще я слышала “да он просто влюбился” и “не все так однозначно, это ты сама его преследуешь”. От правозащитников. Да.
Не будь я под уголовкой, я может быть придавала ТБ меньше внимания. Но по сути, государство поставило меня на позицию человека без прав, с которым можно делать все, что угодно, вот ТБ и воплощал свои влажные фантазии в жизнь.
В итоге мне не стали помогать никакие правозащитные юристы или активисты. Поверьте, спрашивала я, пожалуй всех, до кого могла дотянуться. Тогда, поняв, что поток говна со стороны ТБ не ослабевает, я начала сама писать на него заявы в полицию. Один пост - одна заява. Новый пост - новая заява. Как вы помните, писал он почти каждый день, так что я писала заявления почти каждый день. Даже в свой др.
Если вы не знакомы с творчеством ТБ, поверьте люди не просто так первым делом советуют не читать его опусы. Процесс чтения болезненен для глаз, чувства прекрасного и собственного достоинства. Это лютейшая смесь из новояза, смайликов, мерзостей и самолюбования. И картинки он еще очень любит.
Чтобы вы понимали, заявление пишется так, что ты идешь, изучаешь написанный ТБ текст на предмет статьи Ук или Коап, все скринишь и все вставляешь в тело заявление. Те нельзя совместить сберегание собственной психики и самозащиту. Приходится выбирать. А потом ты идешь в полицию и даешь показания. И снова и снова объясняешь полицейским почему тебя преследуют. Я шла широким фронтом, выискивала разные составы, неплохо поднаторела в знании кодексов, и как то даже написала в органы опеки, потому что, меня на самом деле крайне беспокоит положение его детей.
Причем мне еще и все высказывали, дескать, зачем ты его читаешь и пишешь заявы, пусть это делает кто-то за тебя. Ха. Один раз у меня на горизонте появились люди, которые вызвались промониторить страницу ТБ на предмет преследования меня. И даже написали по заявлению. Но их хватило на один раз, потом они устали-выгорели или еще что. Не знаю.
Вобщем, в очередной раз сообщество оставило меня не просто один на один с системой, но и один на один с “главным гомофобом страны”. Ну а что, он на несколько лет так плотно отвлекся на меня, что все могли дышать посвободнее. Удобно, че. Может быть неспроста мне кто-то из лгбт-тусовки псал, что я сама виновата в своем преследовании и теперь буду лгбт-мученицей.
Вобщем мои заявления начали иметь накопительный эффект. ТБ стал писать поменьше. А его заявления начали иметь эффект обратный, потому что он достал всех младших чинов полиции города. Мне и маме столько раз полицейские жаловались на него, что не счесть. Да, если вы не знали, этот так работает, оголтелый мужик преследует двух женщин, а полиция жалуется этим женщинам на мужика.
Может быть не получи я помощи, но хотя бы получи тишину, было бы еще терпимо. Но нет. Помогать сообщество не любит, а кричать - это мы горазды. По сей день имя ТБ плотно связывают с моим делом, искажая все существующие факты и отрицая реальность. Некоторые сми так любят ТБ, что не слышать никого и ничего, лишь бы приписать его имя в заголовок. Были еще сми, которые ходили к нему, как ко “второй стороне” и он давал “экспертные комментарии” обо мне и моем деле. Еще были журналисты, которые обманом пытались втянуть меня в интервью с ним.
Проблема в том, что сми пытается придать ТБ тот политический вес, которого нет. Времена, когда ТБ, был (если и был) “грозой лгбт” ушли. Сейчас ТБ ведет свои группы на гордые 3-5 штук подписчиков, заплетает дочке косички и постит видео своей стряпни. Еще он любит постить голые фото своего ребенка. Еще он любит постить голых женщин. И репостить всякие мемасы. О, и еще частенько пишет о том, какая у него плохая мать. И редко, очень редко, среди всего этого, он репостит новости о каких-то политических делах.
Хотите проверить? сходите на его страничку вк. Проблема в том, что вы врят ли ее найдете. ТБ так часто блокируют, что его страницы с полуторами подписчиков не отображаются нигде.
ТБ даже доносы не пишет. Сми ПРИПИСЫВАЮТ ему доносы, а он это подтверждает у себя в соцсетях. И связей в полиции у ТБ нет. Он просто звонит им, натыкается на похожих мужичков с пивным животом, и они сплетничают, сливая ему инфу. У прокуроров, знаете ли, в суде есть отдельная комнатка где они любят обсуждать свои дела. А потом отдельные прокуроры и депутаты (которым фем-активистки предлагали писать письма в мою защиту, да) несут инфу в клювике ТБ. Все. А в интернете ТБ пишет, что “работает” с фсб, и чуть ли не лично с путным.
И. Либеральные. Сми. Ему. Верят. Но никто не хочет разбираться. Вообще никто. Люди верят тому, что им говорит человек преследующий лгбт, точнее даже не говорит, а то, что про него вроде как известно, по статьям многолетней давности, и несут этот как истину.
Чтобы вы понимали, заявление пишется так, что ты идешь, изучаешь написанный ТБ текст на предмет статьи Ук или Коап, все скринишь и все вставляешь в тело заявление. Те нельзя совместить сберегание собственной психики и самозащиту. Приходится выбирать. А потом ты идешь в полицию и даешь показания. И снова и снова объясняешь полицейским почему тебя преследуют. Я шла широким фронтом, выискивала разные составы, неплохо поднаторела в знании кодексов, и как то даже написала в органы опеки, потому что, меня на самом деле крайне беспокоит положение его детей.
Причем мне еще и все высказывали, дескать, зачем ты его читаешь и пишешь заявы, пусть это делает кто-то за тебя. Ха. Один раз у меня на горизонте появились люди, которые вызвались промониторить страницу ТБ на предмет преследования меня. И даже написали по заявлению. Но их хватило на один раз, потом они устали-выгорели или еще что. Не знаю.
Вобщем, в очередной раз сообщество оставило меня не просто один на один с системой, но и один на один с “главным гомофобом страны”. Ну а что, он на несколько лет так плотно отвлекся на меня, что все могли дышать посвободнее. Удобно, че. Может быть неспроста мне кто-то из лгбт-тусовки псал, что я сама виновата в своем преследовании и теперь буду лгбт-мученицей.
Вобщем мои заявления начали иметь накопительный эффект. ТБ стал писать поменьше. А его заявления начали иметь эффект обратный, потому что он достал всех младших чинов полиции города. Мне и маме столько раз полицейские жаловались на него, что не счесть. Да, если вы не знали, этот так работает, оголтелый мужик преследует двух женщин, а полиция жалуется этим женщинам на мужика.
Может быть не получи я помощи, но хотя бы получи тишину, было бы еще терпимо. Но нет. Помогать сообщество не любит, а кричать - это мы горазды. По сей день имя ТБ плотно связывают с моим делом, искажая все существующие факты и отрицая реальность. Некоторые сми так любят ТБ, что не слышать никого и ничего, лишь бы приписать его имя в заголовок. Были еще сми, которые ходили к нему, как ко “второй стороне” и он давал “экспертные комментарии” обо мне и моем деле. Еще были журналисты, которые обманом пытались втянуть меня в интервью с ним.
Проблема в том, что сми пытается придать ТБ тот политический вес, которого нет. Времена, когда ТБ, был (если и был) “грозой лгбт” ушли. Сейчас ТБ ведет свои группы на гордые 3-5 штук подписчиков, заплетает дочке косички и постит видео своей стряпни. Еще он любит постить голые фото своего ребенка. Еще он любит постить голых женщин. И репостить всякие мемасы. О, и еще частенько пишет о том, какая у него плохая мать. И редко, очень редко, среди всего этого, он репостит новости о каких-то политических делах.
Хотите проверить? сходите на его страничку вк. Проблема в том, что вы врят ли ее найдете. ТБ так часто блокируют, что его страницы с полуторами подписчиков не отображаются нигде.
ТБ даже доносы не пишет. Сми ПРИПИСЫВАЮТ ему доносы, а он это подтверждает у себя в соцсетях. И связей в полиции у ТБ нет. Он просто звонит им, натыкается на похожих мужичков с пивным животом, и они сплетничают, сливая ему инфу. У прокуроров, знаете ли, в суде есть отдельная комнатка где они любят обсуждать свои дела. А потом отдельные прокуроры и депутаты (которым фем-активистки предлагали писать письма в мою защиту, да) несут инфу в клювике ТБ. Все. А в интернете ТБ пишет, что “работает” с фсб, и чуть ли не лично с путным.
И. Либеральные. Сми. Ему. Верят. Но никто не хочет разбираться. Вообще никто. Люди верят тому, что им говорит человек преследующий лгбт, точнее даже не говорит, а то, что про него вроде как известно, по статьям многолетней давности, и несут этот как истину.
Кстати, Тб даже лгбт теперь не преследует. Если посмотреть его страницу за последние год-полтора, то среди тех, о ком он пишет бОльшую часть составят женщины и совсем молоденькие девушки. В текстах о них, он упивается своими фантазиями о лесбийском насилии в тюрьмах, пишет посты о том, как “вдул” бы той или иной преследуемой по политическим мотивам, обсуждает внешность и сексуальную жизнь, так волнующих его женщин, а (еще раз) Либеральные сми, несут его как гомофоба-доносчика. в то время как он куда больше тянет на дрочера-садиста.
Зато ТБ был свидетелем на моем суде, во время которого лжесвидетельствовал, кхм, трижды (и это только то, что мы доказали документами), а потом сливал материалы из закрытого суда в публичный доступ. И ему ничего за это не было.
До сих пор, некоторые либеральные сми пишут про то, что мое дело появилось из-за доноса ТБ. И я уже устала объяснять, что нет, не было доноса. Было фсб и товарищ майором и товарищь подполковник и администрация города. А ТБ появился потом, как удобный для полиции свидетель. И это есть в материалах дела, и я каждый раз подробно описываю хронологию (дело завели за пол-года до ТБ), но сми это не волнует. Им же виднее. Ни одна “угроза” ТБ не стала реальностью, и ни один его “инсайт” не был на 100% правда. Он менял свои слова раз в несколько месяцев, то говоря, что я затягиваю суд, то говоря, что я суд тороплю, то говоря, что меня посадят, то говоря, что это он выдавил меня из страны. “Обещанное” ТБ всему гомофобному миру, мое второе уголовное дело так и не состоялось. Все то же самое, но даже с меньшей активностью он делает по другим делам. Один сплошной фейк.
Почти ни один активист, или сми, или правозащитник не попытался услышать что ТБ являет собой на самом деле, или что он не является политическим актором, а просто как пиявка присасывается к делам заведенным на женщин чтобы, уж простите, подрочить. Или что он преследует меня не по политическим, а по личным мотивам. Или что да, пишет доносы, но уже после того, как система лишила меня статуса человека. Самое обидное что в этом и должна состоять журналистская работа, разве нет? пойти, найти страницу, заскринить, сравнить слова и образ и действия. Но нет.
Зато, пообщаться с ТБ некоторые актвист_ки горазды. Когда ТБ стал распускать слухи о моем якобы отъезде активист_ки поверили ему, и стали эти слухи транслировать дальше, пока мы не вмешались. Когда я поднимала вопрос о том, почему фем активистки (!) дали ТБ единоличное слово обо мне в сми, мне было сказано, что активистки просто хрупкие и винить их не в чем. Я до сих пор не могу понять, почему некоторые фем и лгбт-активист_ки готовы слушать ТБ, но не меня.
Еще переодически активист_ки собираются и решают что нападут на ТБ толпой. Хватает их на пару заяв, много срача в чатиках и посты о тяжелом выгорании в суровой борьбе. В полицию они потом идти не хотят, ТБ рассказывает всю версию и получает доп кредиты от симпатизирующих ему участковых. Максимум на что таких нападок хватает - это забанить ТБ в соцсетях. Проблема в том, что как только ТБ теряет свою страницу, никакое из ранее написанных им текстов, будь там тыщу раз экстремизм или призывы к насилию, более не действительны. И даже если ты написал заявление, сходил и дал показания, нет страницы - нет факта преступления. И ох, сколько раз я по “доброте” активистов лишалась возможности бороться с ТБ. Про стратегии борьбы с ТБ и ему подобными я могла бы написать отдельно, но уже не в этом тексте.
Все это знаю, потому что ТБ стал моим личным проектом. 3 года я его мониторила, скринила, и изучала. Каждый пост. Каждое видео. Все фоточки. Старые тексты и старые группы. Я стала сталкером-сталкера. Провела работу, которую на два клика могли сделать любые из либеральных журналистов. Написала заявлений больше чем организованное сообществом движение.
Зато ТБ был свидетелем на моем суде, во время которого лжесвидетельствовал, кхм, трижды (и это только то, что мы доказали документами), а потом сливал материалы из закрытого суда в публичный доступ. И ему ничего за это не было.
До сих пор, некоторые либеральные сми пишут про то, что мое дело появилось из-за доноса ТБ. И я уже устала объяснять, что нет, не было доноса. Было фсб и товарищ майором и товарищь подполковник и администрация города. А ТБ появился потом, как удобный для полиции свидетель. И это есть в материалах дела, и я каждый раз подробно описываю хронологию (дело завели за пол-года до ТБ), но сми это не волнует. Им же виднее. Ни одна “угроза” ТБ не стала реальностью, и ни один его “инсайт” не был на 100% правда. Он менял свои слова раз в несколько месяцев, то говоря, что я затягиваю суд, то говоря, что я суд тороплю, то говоря, что меня посадят, то говоря, что это он выдавил меня из страны. “Обещанное” ТБ всему гомофобному миру, мое второе уголовное дело так и не состоялось. Все то же самое, но даже с меньшей активностью он делает по другим делам. Один сплошной фейк.
Почти ни один активист, или сми, или правозащитник не попытался услышать что ТБ являет собой на самом деле, или что он не является политическим актором, а просто как пиявка присасывается к делам заведенным на женщин чтобы, уж простите, подрочить. Или что он преследует меня не по политическим, а по личным мотивам. Или что да, пишет доносы, но уже после того, как система лишила меня статуса человека. Самое обидное что в этом и должна состоять журналистская работа, разве нет? пойти, найти страницу, заскринить, сравнить слова и образ и действия. Но нет.
Зато, пообщаться с ТБ некоторые актвист_ки горазды. Когда ТБ стал распускать слухи о моем якобы отъезде активист_ки поверили ему, и стали эти слухи транслировать дальше, пока мы не вмешались. Когда я поднимала вопрос о том, почему фем активистки (!) дали ТБ единоличное слово обо мне в сми, мне было сказано, что активистки просто хрупкие и винить их не в чем. Я до сих пор не могу понять, почему некоторые фем и лгбт-активист_ки готовы слушать ТБ, но не меня.
Еще переодически активист_ки собираются и решают что нападут на ТБ толпой. Хватает их на пару заяв, много срача в чатиках и посты о тяжелом выгорании в суровой борьбе. В полицию они потом идти не хотят, ТБ рассказывает всю версию и получает доп кредиты от симпатизирующих ему участковых. Максимум на что таких нападок хватает - это забанить ТБ в соцсетях. Проблема в том, что как только ТБ теряет свою страницу, никакое из ранее написанных им текстов, будь там тыщу раз экстремизм или призывы к насилию, более не действительны. И даже если ты написал заявление, сходил и дал показания, нет страницы - нет факта преступления. И ох, сколько раз я по “доброте” активистов лишалась возможности бороться с ТБ. Про стратегии борьбы с ТБ и ему подобными я могла бы написать отдельно, но уже не в этом тексте.
Все это знаю, потому что ТБ стал моим личным проектом. 3 года я его мониторила, скринила, и изучала. Каждый пост. Каждое видео. Все фоточки. Старые тексты и старые группы. Я стала сталкером-сталкера. Провела работу, которую на два клика могли сделать любые из либеральных журналистов. Написала заявлений больше чем организованное сообществом движение.
И теперь по отношению к ТБ я теперь оцениваю многое. И у меня есть огромные вопросы к “сообществу” которое не может побороться с одним человеком, чье любимое занятие постить фото ребенка и писать про лесбо-секс. И к сми, которые этого человека наделяют властью и субъектностью. Если мы слишком “чистенькие” чтобы просто почитать посты неприятного типа, и если мы слишком нежные, чтобы написать в полицию, и если мы так легко кидаем в топку своего человека, лишь бы ТБ отстал от остальных…. извините, но для меня это тревожный симптом. Может ли такое сообщество что-то реально менять к лучшему? боольшой вопрос.
Конечно, такие как ТБ это, как и недобросовестный активизм, тоже продукт государства. В нормальном мире я бы давно имела охранный ордер, а за ложь в суде он бы как минимум платил штрафы. Но либеральные сми и правозащитные сообщества привносят свою лепту, подпитывая таких как ТБ, придавая им веса и давая им в руки оружие, которого нет. То ли он им для нарратива про жертвенных-лгбт выгоден, то ли для кейсов, я хз. Знаю я, что этот человек отожрал у меня огромный кусок нервов и не уверена что перестал.
Я знаю что ТБ читает этот канал, и знаю что и этот пост он прочтет. Я, в отличие от него, не спешу зарекаться что больше про него не слова не скажу, и даже рассматриваю найти какое-то применение сотням скринов с тестами которые накопились у меня за годы работы. Материал может огненный получиться. Раз уж сми не хочет делать свою работу.
Без морали, пожалуй. У этой истории пока нет конца. А этот текст даже близко не описывает 4 года преследования и всех его красок.
Конечно, такие как ТБ это, как и недобросовестный активизм, тоже продукт государства. В нормальном мире я бы давно имела охранный ордер, а за ложь в суде он бы как минимум платил штрафы. Но либеральные сми и правозащитные сообщества привносят свою лепту, подпитывая таких как ТБ, придавая им веса и давая им в руки оружие, которого нет. То ли он им для нарратива про жертвенных-лгбт выгоден, то ли для кейсов, я хз. Знаю я, что этот человек отожрал у меня огромный кусок нервов и не уверена что перестал.
Я знаю что ТБ читает этот канал, и знаю что и этот пост он прочтет. Я, в отличие от него, не спешу зарекаться что больше про него не слова не скажу, и даже рассматриваю найти какое-то применение сотням скринов с тестами которые накопились у меня за годы работы. Материал может огненный получиться. Раз уж сми не хочет делать свою работу.
Без морали, пожалуй. У этой истории пока нет конца. А этот текст даже близко не описывает 4 года преследования и всех его красок.
Когда я сидела под домашним арестом меня не пускали в зубную под предлогом того, что у меня было четыре диагностированные проблемы. Потому что у человека может быть только одна проблема, а если их больше - то человек симулянт. С того момента “один диагноз в одни руки” это наш грустный локальный мем.
С какого хера в мое дело свалилось все, что только могло я не знаю. За 4 года в деле побывали все силовые ведомства которые существуют в рф (включая пожарную, санпин и налоговую), сталкеры, угрозы убийством и кислотой, плохие адвокаты, недобросовестные активисты, гомофобные активисты, непрофессиональные либеральные сми, прокремлевские сми, депутаты, казаки (это отдельная история), администрация, карательные психиатры, медийные богатые личности и бессчетное количество просто странных персонажей. Большой хайп и полное забвение. Еще пяток дел на разных стадиях (только 3 сейчас в кассации) и с десяток дел, застрявших на разных этапах развития. Еще детские травмы, старые семейные криминальные проблемы, куча кибербуллинга и проблемы со здоровьем. Потеря дела всей жизни и вынужденная эмиграция. А, ну и еще я инагент. И что я такого сделала, чтобы все это происходило параллельно, одновременно, наслаиваясь и переплетаясь и периодически создавая альянсы, я без понятия.
Если бы мы могли выбирать “один диагноз в одни руки”, то я бы с удовольствием ограничилась чем-то одним. А лучше ничем.
Рабочих гипотезы у меня две. Первая рабочая гипотеза состоит в том, что в правозащите огромное количество дыр, что регионы не интегрированы в то, что можно было бы назвать “гражданским обществом”, что стыдные статьи несут порой неожиданные отягчения, и что если человек является представителем того, что называется “уязвимые группы” лепить из него кейс будут пытаться с удвоенной силой. Огромное количество моих проблем связанно или с региональной спецификой, или со спецификой моей феминистско-лгбт деятельности.
Вторая рабочая гипотеза состоит в том, что это моя морда просит кирпича.
Вторая мне самой ближе, но во имя чистоты эксперимента я пока рассматриваю обе.
И да, вопрос “почему в вашем деле столько всего” в лучшем случае задают в слегка обвинительном тоне в чаще просто не пробуют разобраться, сводя все к какому-то одному знаменателю. В поисках ответа на “почему” я чувствую себя тем мужиком из анекдота про “да не нравишься ты мне”.
Я вижу другие “отягощенные дела” особенно, да, не сюрприз, в регионах и в особо уязвимых группах. Статьи “стыдные” или “насильственные” тоже являются большим усложнением ситуации. А еще есть люди разных возрастов и разной веры, люди с разным состоянием здоровья, люди нейроотличные, люди с детьми и люди с родителями, люди с большим количеством социальных связей и люди невидимые для общества, люди разных профессий и разных характеров. Наше государство довольно таки инклюзивно в своей репрессивной части. У нас преследуют всех и не смотря ни на что.
Люди вообще очень разные, дела самые разные, отягчения дел разные. И беда, вообще редко приходит одна. Обычно она начинает кирпичик за кирпичиком расшатывать фундамент жизни. Но каким то чудесным образом в условно-либеральных кругах держится стереотип о том, что настоящий политзек имеет одно дело в одни руки и не усложняет жизнь никому. А все остальные дела привлекают белых спасателей или любителей хайпануть.
Очень хотелось бы, чтобы политические дела перестали пытаться ранжировать и унифицировать, обкарнывая все, что не влезает в рамки. Хотелось бы видеть пресловутую инклюзивность и горизонтальность в поддержке политзэков. И чтобы “ничего для нас без нас” применялось и к жителям самых отдаленных регионов и к представителям самых разных групп. В конце концов если все люди-люди, то ничего не должно меняться, когда на человека завели какое-то там дело.
С какого хера в мое дело свалилось все, что только могло я не знаю. За 4 года в деле побывали все силовые ведомства которые существуют в рф (включая пожарную, санпин и налоговую), сталкеры, угрозы убийством и кислотой, плохие адвокаты, недобросовестные активисты, гомофобные активисты, непрофессиональные либеральные сми, прокремлевские сми, депутаты, казаки (это отдельная история), администрация, карательные психиатры, медийные богатые личности и бессчетное количество просто странных персонажей. Большой хайп и полное забвение. Еще пяток дел на разных стадиях (только 3 сейчас в кассации) и с десяток дел, застрявших на разных этапах развития. Еще детские травмы, старые семейные криминальные проблемы, куча кибербуллинга и проблемы со здоровьем. Потеря дела всей жизни и вынужденная эмиграция. А, ну и еще я инагент. И что я такого сделала, чтобы все это происходило параллельно, одновременно, наслаиваясь и переплетаясь и периодически создавая альянсы, я без понятия.
Если бы мы могли выбирать “один диагноз в одни руки”, то я бы с удовольствием ограничилась чем-то одним. А лучше ничем.
Рабочих гипотезы у меня две. Первая рабочая гипотеза состоит в том, что в правозащите огромное количество дыр, что регионы не интегрированы в то, что можно было бы назвать “гражданским обществом”, что стыдные статьи несут порой неожиданные отягчения, и что если человек является представителем того, что называется “уязвимые группы” лепить из него кейс будут пытаться с удвоенной силой. Огромное количество моих проблем связанно или с региональной спецификой, или со спецификой моей феминистско-лгбт деятельности.
Вторая рабочая гипотеза состоит в том, что это моя морда просит кирпича.
Вторая мне самой ближе, но во имя чистоты эксперимента я пока рассматриваю обе.
И да, вопрос “почему в вашем деле столько всего” в лучшем случае задают в слегка обвинительном тоне в чаще просто не пробуют разобраться, сводя все к какому-то одному знаменателю. В поисках ответа на “почему” я чувствую себя тем мужиком из анекдота про “да не нравишься ты мне”.
Я вижу другие “отягощенные дела” особенно, да, не сюрприз, в регионах и в особо уязвимых группах. Статьи “стыдные” или “насильственные” тоже являются большим усложнением ситуации. А еще есть люди разных возрастов и разной веры, люди с разным состоянием здоровья, люди нейроотличные, люди с детьми и люди с родителями, люди с большим количеством социальных связей и люди невидимые для общества, люди разных профессий и разных характеров. Наше государство довольно таки инклюзивно в своей репрессивной части. У нас преследуют всех и не смотря ни на что.
Люди вообще очень разные, дела самые разные, отягчения дел разные. И беда, вообще редко приходит одна. Обычно она начинает кирпичик за кирпичиком расшатывать фундамент жизни. Но каким то чудесным образом в условно-либеральных кругах держится стереотип о том, что настоящий политзек имеет одно дело в одни руки и не усложняет жизнь никому. А все остальные дела привлекают белых спасателей или любителей хайпануть.
Очень хотелось бы, чтобы политические дела перестали пытаться ранжировать и унифицировать, обкарнывая все, что не влезает в рамки. Хотелось бы видеть пресловутую инклюзивность и горизонтальность в поддержке политзэков. И чтобы “ничего для нас без нас” применялось и к жителям самых отдаленных регионов и к представителям самых разных групп. В конце концов если все люди-люди, то ничего не должно меняться, когда на человека завели какое-то там дело.
28 марта у меня кассация. Мультивселенная, какая-то. Для всех мое дело закончилось, а мы все еще бьемся за правду.
Когда мое дело уходило в суд, мы думали, что судится будем от силы заседаний 5, и то, это казалось слишком долго. Когда мой суд только начинался, на заседания приходили сми. В ожидании приговора. Ходили ровно 3 раза. Потом все, надоело
Суммарно мой суд длится уже почти 2 года, и если кассация решится не в нашу пользу, затянется на бесконечное время. Я переживаю о судьбе суда, и конечно не хотелось бы пройти весь этот длинный путь чтобы вернуться к начальной точке. Но я счастлива, что я не завишу больше от внимания к делу и не вынуждена думать как пропиарить свой новый суд.
Мало кто думает о том, что дело может попасть в производственный ад и длится годами. Куда чаще у нас перед глазами образ почти сталинских процессов, одно-два заседания и приговор. А вообще для судов в рф нормально тянутся очень подолгу. 3, 5, 8 лет, вполне. Причем, как я понимаю, особенно легко делу затягиваться, когда человек не под стражей. Так следователь и прокурор вынуждены обосновывать каждое откладывание и отчитываться за все следственные действия. А нет сизо - нет таких рамок. Хотя и в сизо годами сидят, конечно. Тут вообще, как (не)повезет.
Еще долгие процессы зависят от количества судей в суде, загрузки, отпусков, рабочих часов и выходных. За мое дело суд был в отпуске раза 3. Прокурор тоже. И каждый раз это отложение на месяц-два. И мало того, что тебя судят, так еще и это удовольствие размазывается тончайшим слоем по календарю. Ты пришел, прокурор зачитывает две бумажки, свидетели не явились, откладываемся. Судья задержался на предыдущем процессе, откладываемся. Отключили свет, откладываемся. 23 февраля, откладываемся, рабочий день ведь заканчивается всего через 2 часа. В нашем случае защитник, на минуточку, на каждый суд летал из Москвы, и каждое “откладываемся” стоило болезненно измеримых денег и времени и неизмеримых сил и здоровья.
Каждое отложение суда было ужасом, но дальше шла волна ужаса о том, что не понятно как про суд писать, чтобы подогревать интерес. Затянувшийся суд - это кошмар для инфокампании. “Очередное” заседание по делу мало кого интересует. Людям становится скучно, сми теряют интерес, так как дело выпадает из тренда. А система медленно но верно делает свою работу.
Еще люди теряют интерес к делу после первой инстанции. Хотя вторая и третья могут быть даже более важны и иметь потенциал для огромных перемен в судьбе зк. Кажется, что первая инстанция ставит финальную точку, а на самом деле там может быть продолжение длинной во много лет. Одно из самых страшных для меня этапов в деле, было время после первого приговора. Все поздравляли нас с победой и уходили, а я понимала, что нам предстоит еще один этап борьбы.
Суд первой инстанции - это страшно. Суд второй инстанции - страшно не менее. Суд третьей инстанции… ну вы поняли. При оспаривании приговора твоя судьба может измениться радикально, или не измениться вовсе. Дело может завернуться на новый круг, и ты получишь еще пару лет суда. Дело может устоять, и тогда все, ты едешь в колонию. Зк важна поддержка на всех этапах, а не только до первого приговора.
Мне кажется что это от нехватки юридической подкованности. Я видела, как даже те журналисты, которые сидят на уголовно-судебной теме плавают в некоторых юр.вопросах. Что уж говорить о людях, которые не садились специально разбираться в вопросе. Суд и суд. Идет и идет. Решение есть и есть. А в жизни все куда сложнее. Я убеждена, что нам важен юридический просвет. Не иллюзия безопасности, ввидя карточек и памяток, а реальное знание о законах и процессах. А еще у нас люди почему-то не верят, что суд это по настоящему, и не смотрят на него всерьез. Отмахиваются, считают все предрешенным, в законы не верят. Зачем что-то делать и за что-то биться если все предрешено. И вот эта жутковатая смесь беспомощности и мистического мышления кажется мне слишком удобным для сложившегося порядка.
Когда мое дело уходило в суд, мы думали, что судится будем от силы заседаний 5, и то, это казалось слишком долго. Когда мой суд только начинался, на заседания приходили сми. В ожидании приговора. Ходили ровно 3 раза. Потом все, надоело
Суммарно мой суд длится уже почти 2 года, и если кассация решится не в нашу пользу, затянется на бесконечное время. Я переживаю о судьбе суда, и конечно не хотелось бы пройти весь этот длинный путь чтобы вернуться к начальной точке. Но я счастлива, что я не завишу больше от внимания к делу и не вынуждена думать как пропиарить свой новый суд.
Мало кто думает о том, что дело может попасть в производственный ад и длится годами. Куда чаще у нас перед глазами образ почти сталинских процессов, одно-два заседания и приговор. А вообще для судов в рф нормально тянутся очень подолгу. 3, 5, 8 лет, вполне. Причем, как я понимаю, особенно легко делу затягиваться, когда человек не под стражей. Так следователь и прокурор вынуждены обосновывать каждое откладывание и отчитываться за все следственные действия. А нет сизо - нет таких рамок. Хотя и в сизо годами сидят, конечно. Тут вообще, как (не)повезет.
Еще долгие процессы зависят от количества судей в суде, загрузки, отпусков, рабочих часов и выходных. За мое дело суд был в отпуске раза 3. Прокурор тоже. И каждый раз это отложение на месяц-два. И мало того, что тебя судят, так еще и это удовольствие размазывается тончайшим слоем по календарю. Ты пришел, прокурор зачитывает две бумажки, свидетели не явились, откладываемся. Судья задержался на предыдущем процессе, откладываемся. Отключили свет, откладываемся. 23 февраля, откладываемся, рабочий день ведь заканчивается всего через 2 часа. В нашем случае защитник, на минуточку, на каждый суд летал из Москвы, и каждое “откладываемся” стоило болезненно измеримых денег и времени и неизмеримых сил и здоровья.
Каждое отложение суда было ужасом, но дальше шла волна ужаса о том, что не понятно как про суд писать, чтобы подогревать интерес. Затянувшийся суд - это кошмар для инфокампании. “Очередное” заседание по делу мало кого интересует. Людям становится скучно, сми теряют интерес, так как дело выпадает из тренда. А система медленно но верно делает свою работу.
Еще люди теряют интерес к делу после первой инстанции. Хотя вторая и третья могут быть даже более важны и иметь потенциал для огромных перемен в судьбе зк. Кажется, что первая инстанция ставит финальную точку, а на самом деле там может быть продолжение длинной во много лет. Одно из самых страшных для меня этапов в деле, было время после первого приговора. Все поздравляли нас с победой и уходили, а я понимала, что нам предстоит еще один этап борьбы.
Суд первой инстанции - это страшно. Суд второй инстанции - страшно не менее. Суд третьей инстанции… ну вы поняли. При оспаривании приговора твоя судьба может измениться радикально, или не измениться вовсе. Дело может завернуться на новый круг, и ты получишь еще пару лет суда. Дело может устоять, и тогда все, ты едешь в колонию. Зк важна поддержка на всех этапах, а не только до первого приговора.
Мне кажется что это от нехватки юридической подкованности. Я видела, как даже те журналисты, которые сидят на уголовно-судебной теме плавают в некоторых юр.вопросах. Что уж говорить о людях, которые не садились специально разбираться в вопросе. Суд и суд. Идет и идет. Решение есть и есть. А в жизни все куда сложнее. Я убеждена, что нам важен юридический просвет. Не иллюзия безопасности, ввидя карточек и памяток, а реальное знание о законах и процессах. А еще у нас люди почему-то не верят, что суд это по настоящему, и не смотрят на него всерьез. Отмахиваются, считают все предрешенным, в законы не верят. Зачем что-то делать и за что-то биться если все предрешено. И вот эта жутковатая смесь беспомощности и мистического мышления кажется мне слишком удобным для сложившегося порядка.