Что не так с фразой "я бы не выдержала" .
(которую я слышу постоянно когда речь заходит про мое дело)

На поверхности она означает “ого, ты такая крутая, столько перенесла, я в шоке от твоей истории и от твоей силы”. Да? Я хз. Может быть человек это и имеет ввиду.

Но для меня у этой фразы есть еще один пласт. 

“Я - нормальный человек. Тонкий, чувствующий, творческий. Я живу нормальной жизнью, решаю нормальные проблемы, люблю жизнь и ценю свободу. Я в ужасе от того, что по соседству со мной происходит беда, но я счастлив что это не со мной. Я не люблю ужасы, грязь, тлен и мрак. Хорошо, что я не ты”
Ребят….Я тоже.
Я тоже была тонкой и чувствующей, тоже любила свободу, тоже не знала как работает система, тоже не любила грязь.
А потом этого всего не стало.
И пока этого не становилось, шаг за шагом, я училась выживать. И научилась. 

Вы не особенные. Ваше счастье, если вы не знаете, до какого размера может сжаться жизнь человека в беде. Ваше счатье, если вы не стояли перед вопросом, на что я готов ради выживания. 
И вы бы выдержали. И это, и больше. Люди вообще живучие твари.

А что тогда говорить? Ничего. Если человек в беде не попросил вашей оценки, то не надо ее давать. Мелочь? да. Но это силшком острые темы, чтобы лезть в них грязной обувью. 

Виктимблейминг

В первый раз я услышала, что я сама виновата, когда нам срывали фестиваль. Потом была сама виновата когда нас начали атаковать гомофобы. Потом я была виновата сама, когда не прислушалась к глубокомысленным и неоднократным “ты же понимаешь, что тебя посадят”.  Потом была сама виновата когда не могла “уйти от слежки как написано в инструкции безопасности”. Когда использовала не тот мессенджер. Когда имела наглость получить дела о пропаганде. Сама виновата я становилась за совершенное в течении работы нашего комьюнити центра и не понимала, как отделаться от этого длящегося, в глазах собеседника, преступление. Виновата я была и когда у меня не ладилось с адвокатами. Сама виновата я была когда мое дело сделали закрытым. Сама виновата я оставалась пока неудобно судилась в неудобном регионе. Сама виновата я и в том, что “поругалась с теми кто мне помогал”. 

Все знают, что жертву нельзя обвинять. До тех пор пока это не про политзэка. Политзэка обвинять можно, нужно и весьма полезно для здоровья. 

Виктимблейминг строится на вере в справедливый мир (и просто доли мудячности). И я понимаю определенную логику тех, кто изо всех сил пытается рационализировать политические преследования. Найти секретный код о том, что сделать, чтобы не посадили. Понять где “красная линия”. Найти 10 причин почему человек вел себя не правильно и навлек на себя беду. Обосновать ужас. Структурировать хаос. 

Иногда людям проще назвать политзэка героем. Сверхчеловеком-мазахистом, который сам хотел, все знал, любит страдать во имя других и не на что не жалуется. Это ведь все объясняет. Иногда, в попытке найти объяснение, рождается до боли знакомый нарратив сам-дурак-виноват. 

“Поздравление” с инагенством и автоматическое “это знак качества” туда же. Проще присвоить себе внутреннюю нко-шную грустную шутку, проще сказать про “лучшыих людей страны” и забыть про неудобные случаи, чем признать что инагенство это мрак и хаос. 

Знаете от кого я слышала больше всего виктимблейминговой дичи? От активист_ок и правозащитни_ц. Собственно все, о чем я пишу здесь вынесено из общения с ними. Мне кажется что сообщества виктимблеймят так активно, потому, что им важнее всего нащупать эту рамку безопасности и справедливости. Или потому, что они читали слишком много методичек по “безопасности” и правда верят в то, что жизнь это игра по правилам. Или потому что они особо мудячные (но в это верить не хочется). 

Да, нельзя отрицать субъектность человека, к которому постучалось государство. Но сказать, что человек знал-хотел-мог все и сразу, это не про субъектность. Это про перекладывание ответственности на жертву. Что “герои” что “жертвы” в любом случае сами во всем виноваты. А чуть что, это мы не виктимблеймим это мы придаем субъектность. Удобно. 

Наше государство - террорист. В том смысле, что культивирует власть страха. Точечные репрессии созданы, чтобы заставлять людей бояться. И это работает. А еще государство огромное, хаотичное, часто непредсказуемое и нелогичное, сложносочиненное и делимое на многочисленные личностные факторы и региональные особенности. Эта монстуозная конструкция рождает как чудесные спасения (случайные) так и ужасные трагедии (то же по сути случайные). В преследовании есть огромная доля рандома. А есть наборы факторов, которые не всегда подвластны человеку. Он-она могут только делать максимум от них зависящий. 

Мир несправедлив, Русский мир не справедлив абсолютно. 
А мы среди этой несправедливости как-то пробуем как-то выживать. Чтож.

Про политзэков и политзэков.

К такому-то на суд пришли члены таких-то посольств. Пишет либеральное сми, подразумевая, что человек сей значим, уважаем, поддерживаем и не безразличен даже мировой общественности.
За время дела у меня было несколько созвонов с еврокоммиссией, во время которых мы обсуждали как мое дело, так и российские политические тренды. Была многолетняя переписка. Была прямая коммуникация с дипломатами. Были переговоры об их участии в деле как наблюдателей. Было их желание и готовность.
Чем все закончилось?
Ничем. Ни один представитель дипмиссий не смог добраться до Комсомольска-на-Амуре. Ближайшие консульства во Владивостоке и Екб а это сутки пути от нас, плюс шестичасовой трип по убитой таежной дороге.

Обидно ли это? неописуемо…
И таких история я за дело видела слишком много.

Журналисты, которые хотят большое интервью но не могут доехать до города. Активисты, которые говорят “мы приедем” а потом подсчитывают цену билета и говорят “неее”. Про то, что ближайший неподментованный адвокат нашелся в сибири это отдельная форма боли. Что уж там, даже представитель уполномоченного по правам человека с трудом мог добраться до суда из хабаровска на автобусе.

И ходишь ты на суд. Один. Без красивых фоточек. Без наблюдателей. Без поддержки. Без журналистов.
И самое обидное что не потому, что нет поддержки, журналистов, наблюдателей и их интереса или желания, а потому что ты живешь в чертовой жопе мира. И самое обидное что вот это все внимание и участие наблюдателей и поддержка, да, блин, нужны, как минимум чтобы человек не сошел с ума борясь с системой в рукопашную. И да, если твое дело немедийно, ты лишаешься бесценных возможностей защитить себя.

Я вижу очень грустный тренд. Уголовное дело которое находится в легком доступе для правозащитников-активистов-журналистов-общества становится так называемым “значимым делом” во многом именно по тому, что они в доступе. Про дело больше говорят, придавая ему значимости, а придав значимость уже не могут про дело молчать. Получается замкнутый круг в котором доступность порождает медийность, медийность интерес, интерес поддержку а поддержка доступность.

Но происходит это в рамках двух российских городов. И с натяжкой еще пары крупных. А все остальные политзэки оказываются вроде как менее важны.
Но вопрос. Они менее важны? Или про них меньше известно.

Я вижу как с радаров исчезают даже супер-медийные деятели в заключении, как только их этапируют подальше от москвы. Причем общество осознает что это так работает и говорит “вот, такого-то этапировали в тмутаракань, чтобы лишить поддержки”. Что говорить про простых деятелей, менее медийных изначально, тех, кому не повезло оказаться политзэком в регионе. Нас даже никуда не надо этапировать, мы уже в тмутаракани.

Это моя большая боль, чуть ли не самая большая из всех принесенных уголовкой. Когда хочется на стену лезть от несправедливости и когда сам же понимаешь, что она никак не разрешима. Ну не приедет никто к нам в тайгу ради моего суда. Там билеты с проживанием встанут под сотню на одного. И в этом не виноваты они, это страна такая. Но черт побери виновата ли я в том, что мое дело случилось не в столице…

Со всеми теми же проблемами сталкиваются почти все известные мне фигуранты политических дел из не-столиц. Гражданского общества нет, качественной защиты нет, журналистов нет, внимания общественности нет. Либеральные сми прямым текстом говорят “ваше дело никому не интересно мы про него писать не будем”. Правозащите ты не нужен, если только как безымянный кейсо-человек. Вместо замкнутого круга значимости ты оказываешься в замкнутом круге того, что ты никому не нужен потому что городом не вышел. Ужасно.

Менее ли яркие дела в регионах? Нет. Менее ли невиновные люди в регионах? нет. менее ли абсурдные процессы в регионах? нет. Менее ли региональные зк достойны внимания и поддержки? Нет, черт побери. Менее ли люди живут в регионах… Вроде бы нет. Ведь нет же?

Я снова и снова вижу как общественность подменяет понятия доступности и важности и не учитывает то, что страна у нас большая и труднодоступная. Есть у нас набор легкодоступных политических дел и ладно. Пишем про них, ходим на них, поддерживаем их. И пишем в соцсетях про то, что эти люди совесть нации, лучшие люди, святые герои и героические святые. А остальные…а кто эти, остальные. Орки какие-то.

Столичные политзэки конечно ни в чем не виноваты. Это тот самый несправедливый мир, в котором не бывает ровно и честно. Вопрос не к ним. Вопрос к обществу и к подмене понятий. Хотелось ли бы мне, чтобы общественный дискурс хоть иногда сдвигался в сторону менее видимых персон? Да. Вам бы тоже захотелось этого, увидь вы как страшно быть тем, кого пытается изничтожить государство, а те, кто помогают тем, кого государство хочет изничтожить говорят тебе, мы тебе не поможем, потому что ты не интересен, потому что далеко.

Повторюсь, отдельный человек может поддерживать или не поддерживать кого хочет. Но общество, активистское-гражданское общество такой привилегией выбора не может обладать. О каком “гражданском обществе” можно говорить, когда у нас есть политзэки и есть политзэки. О каком “никто не должен остаться один на один с системой” можно говорить, если под никто подразумевается никто-из-москвичей.

Да. Это огромная системная проблема огромной страны, требующая комплексных решений. Но разве это значит, что ее не надо решать?

Помощьиподдержка.

Когда я уезжала из дома у меня был ворох людей обещавших помощь.
Мне обещали помочь сделать карту  вывести деньг через крипту. Обещали помочь с визой. Обещали помочь с поиском предложений по работе. Обещали организовать арт-резиденцию. Помочь найти нотариуса. Помочь найти гранты на ретрит. Помочь показать город. Найти хорошего психолога. 

Я большая девочка и привыкла решать свои вопросы сама. Но спустя 3 года уголовки силы мои были не на нуле и даже не в минусе, а сама концепция “сил” существовала где-то в параллельном от меня мире. Я не могла не есть не спать, жила с непроходящими болями в сердце и могла только механически передвигать свою телесную оболочку по самому необходимому минимуму дел. Мне приходилось выбирать хочу ли я сходить в магазин за едой или я хочу почитать, хочу ли я что-то приготовить, или я хочу постирать, хочу ли я что-то написать, или пособирать вещи. Потому что сил на оба пункта в день не было и сделав что-то одно силы оставались только на то, чтобы лежать. И где-то среди этого я мониторила ситуацию с границами, искала билеты и возможности обойти денежные санкции и готовилась к суду и готовилась к новому уголовному делу. 
И тут приходят люди, которые говорят “я могу помочь”. Соблазнительно ли это? О, да. Даже моего цинизма не хватало на то, чтобы сказать себе “слушай, гонят же, не помогут”. Даже с поправками на то, что я людям не очень-то верю здесь было так много желающих помочь на словах, что было странно не поверить. Тем более, что помощь то мне нужна была в общем-то небольшая и в приземленных вопросах. И я шла вперед, понимая, что свой малый остаток сил я потрачу на вот это и вот то, а с этим и тем мне помогут неравнодушные к судьбе политзэка люди из гражданского общества РФ. 
Ха.
Ха.
Ха
Спустя почти полгода в вынужденной эмиграции приходится признать что гнали товарищи. 
Мне казалось что самое ужасное время было в конце уголовки, но начало жизни в другой стране стало серьезным конкурентом. Чего мне стоило в срочном порядке решать все вопросы самой, понимая, что человек за человеком отваливаются, и что если я не решу вопрос сегодня, завтра будет поздно… ох. 

Одно из самых мерзких  ощущений- это наблюдать как люди обещавшие помощь начинают играть в молчанку, исчезают и не отвечают на прямые вопросы. Или как начинают идти на попятную, и говорить что я не так то уж и хочу чтобы мне помогли. Или отказывать в просьбе типа “можно мы воспользуемся вашим почтовым адресом” то есть просьбы, вообще не требующих от человека ничего. Или говорить “ой, я вижу как вам тяжело, не буду вас беспокоить и помогу потом, отдыхайте пока”. Мы бездомные, безработные травмированные люди без денег в чужой стране. Отдыхайте. Едите пирожные. Да. 

Еще есть отдельный вид зла, ввидя людей, которые начинают общение со слов предалгаювампомощьиподдержку. И ты понимаешь, что это чистая формальность. Пустой звук. Человек не готов видеть в тебе ничего кроме функции. И за неимением лучшего научились спрашивать людей “а в чем состоит эта самая помощь и поддержка”? Чисто понаблюдать за реакцией 

Иллюстрация. Меня тут пытались позвать на мероприятие организованное “российской диаспорой”  и человек зашел со словами предлагаю помощь-поддержку а еще приходите выступить. На вопрос “а чем здесь занимается российская диаспора” (потому что я впервые слышу о ее существовании) было сказано нуууу, вот у нас коворкинг есть. А на вопрос в чем заключается предложенная помощь-поддержка (потому что научились ловить на слове) было сказано ну, белорусское сообщество еще проводит мастер классы для взрослых и детей. Занавес.
Ходим уже неделю угараем, кому из нас мастер классы для детей нужнее мне, маме или кошке. Российская диаспора. Белорусские мастер-классы. Суцко. 
Знаете, меня в детстве научили, что не очень хорошо гладить бездомного кота или собаку, если ты не готов его кормить или взять домой, потому что ты его обнадежишь и уйдешь, а он останется голодный и холодный на улице.

А я как ребенок который камни периодически пытался усыновить, потому что им холодно и одиноко, тяжело переживала всех бездомных четвероногих и долго обдумывала правдивость тезиса про “обнадеживать”.
И вот сейчас прихожу к выводу, что правда. 
Нехрен лезть к человеку, который на грани, если вы не планируете, или не можете, или не хотите помогать. Вот просто нехрен. Запретите себе писать такому человеку. Потому что хуже уголовки и вынужденной эмиграции только надеятся в этом приключении на людей, которые потом молча уходят в закат. Гораздо легче рассчитывать только на свои, пусть и маленькие , скудные, жалкие силы, чем надеяться на помощь и поддержку которой не будет. 

Не знаю что в голове у тех кто так делает. Может быть они сами не оказывались на не и не понимают насколько невыносимо видеть потоки обещаний и отмен обещаний. Не понимают что такое отсутствие сил, полное опустошение и душа разорванная на клочки. И зачем лезут к людям в беде. Не знаю. 

За почти пол-года я почти полностью закрыла все дела в россии, организовала переезд всей семьи прошедшей без сучка, решила вопросы с подсанкционными картами, нашла и сняла квартиру, разобралась с непривычным бытом. Сама. Если бы когда я жила от суда к суду мне бы сказали что я так смогу я бы не поверила. И ох как это было не легко и физически и эмоционально. Так нелегко было раза 3 под уголовкой и это была грань. 

Но не все как я. Кто-то не сможет. Кто-то выйдет из более тяжелой жизненной ситуации. У кого-то будет меньше навыков, или не будет возможности, или времени. И худшее что можно сделать это кормить человека в беде обещаниями, которые не собираешься выполнять. 

Не надо так. 

Кейс о том, как никто не должен оставаться один на один с системой. 

После того, как адвокат любитель сливать документы в сми запросил второй гонорар я пошла к правозащитной организации, которая мне ответила “а что такого, он в своем праве, можем взять оплату обещанную по договору другому юристу и перевести ему”. Те давайте нарушим еще один договор за счет другого человека, почему нет.

После того, как я решила что с такой “защитой” и врагов не надо, мы стали исказть адвоката по всем существующим каналам. За меня обратились в правозаитную организацию с которой сотрудничал свеже-уволенный защитник. Дальше происходит сказочное. Глава организации, медийнейший из всех медийных правозащитников пшет мне сообщение приблизительно следеующего толка “отказываться от адвоката это ошибка, потому что дело ваше региональное, не особо интересное, и никто за него больше не возьмется. Хотите вы невозможного и вообще некрасивые вещи творите. Дайте адвокату денег и, желательно извинитесь”. Не “извините наш адвокат мудак. Не мы не оставим вас в беде”. А “Дайте денег и радуйтесь что вообще кто-то вами занимается”. Пишет….и тут же удаляет. Дает мне контакт юриста из своей организации, и тот пишет… то самое сообщение. Слово в слово. 
(Скажу честно этот эпизод один из тех, которые не дают мне покоя. Вот как это работает? Начальник пишет сообщение, понимает, что оно некорректно и бьет имидж, и отправляет подчиненного это сообщение написать за него? что за нафиг) 
Потом уже я узнала, что не смотря на то, что организация позиционирует себя, как работающая с регионами, их региональные защитники работают приблизительно как мой товарищь - могут делать что-то спустя рукава, могут дезертировать перед судом, могут испугаться политики в (!) политическом деле. И на все один ответ “а что вы хотите это регионы”. Конечно, региональных политзэков защищать это не интервью о своем велчии раздавать. 
(потом когда меня признали инагентом правозащитник всея руси как нивчем не бывало пришел ко мне с поздравлением и предложением взять мое дело. и, думаю даже не понял почему не получил ответа).

Надо понимать, что это происходит после всех самых больших “акций”, то есть нельзя сказать, что дело никому не известно. И у нас тикает таймер, потому что дело ушло в суд, и процесс может начаться с минуты на минуту. Я иду по списку своих активстских-правозащитных контактов. А контактов у меня много.
И дальше происходит адовое - каждый из людей которым мы пишем говорит “о, на дело Цветковой адвокат легко найдется, щас я отпишусь, не парьтесь” и исчезает. Проходит день, два, три, пять… Мы сидим и вообще не понимаем, надо ли искать дальше, происходит ли что-то. Это хорошо, что мы, умные, не ждали пока люди ответят а искали дальше и дальше. Потому что в итоге большая часть написавших “да легко найдем” не нашли ничего. Или вообще не искали, кто ж их знает. 
(если кажется что “ищем” это так просто то нет. каждому нужно описать ситуацию, ответить на ряд вопросов, обсудить детали пообещать, что “конечно же мы не ищем больше нигде, только через вас”)
Честно, до ужаса мерзкое чувство. Когда правозащитные организации, гражданские, феминистсткие, активистсткие, которые пишут про твое дело вот уже год в своих соц.сетях, не просто не могут тебе помочь, но даже не могут честно тебе про это сказать, и прячутся по углам. 

Одна активистка из феминистсткой “группы поддержки” приходит ко мне с обиженным обвинением, что мол там какие-то люди ищут адвоката тебе, почему мы про это не знаем? Вторая начинает форсить в соц.сетях что меня защищает юрист такой-то хотя мы с ним еще даже не разу не поговорили. На тот момент они уже несколько месяцев занимаются организацией ярмарок  им не до каких-то там адвокатских проблем. Другой поддержки как-то не случается.

Ко мне приходит еще одна правозащитная организация которая хочет и может и готова меня защищать. Мы долго и воодушевленно обсуждаем детали. Через пару дней он отписываются и говорят “мы провели подсчеты, мы не сможем”

У меня нарисовываются еще два варианта - адвокаты из региона за такую сумму которую произнести вслух неприлично, и адвокат-протеже еще одной правозащитной организации, пацанчик младше меня, который даже не смог посмотреть материалы дела и нормально мне сообщение написать. А строить пацанскую карьеру за счет своей жизни я не готова.. Третьим вариантом становится адвокат - женщина, найденная по знакомству. Она просит приемлемую сумму, и хотя бы может разговаривать с клиентом, отвечает на вопросы, читает дело, предлагает свое видение. Я выбираю женщину (хотя врят ли это выбор в полноценном его смысле, просто вариантов не остается)

Все то же самое происходит с поиском денег на адвоката и его-ее приезды. Самое обидное что сумма даже не слишком большая. Я обращаюсь к группе поддержки, активистам, организациям, правозащитникам. И все говорят да, конечно поможем. и тишина. или условия на которые нельзя согласится. и обвинения, зачем вы судитесь в регионе. 

Феминистская группа-поддержки проводят ярмарки на которых собирают весьма хорошую сумму денег. По нормальным меркам. А для тех денег которые нужны на суд это даже не десятая часть. Они празднуют большие сборы, победу сестринства итп. От меня хотят благодарности и восторга (как обычно предметно и письменно), а я сижу в ужасе, понимая, в какой я заднице. Группа поддержки обижается и по сути прекращает любые контакты со мной. 

Длится это все месяц с лишним. Каким-то чудом дело застряло и не уходит в суд так быстро как должно было. Я в этот момент болею, нахожусь с постоянной температурой 39, и как сквозь сон наблюдаю как надежда рождается и умирает, рождается и умирает, рождается и умирает. Люди приходят-обещают-уходят. Приходят-обещают-уходят. В итоге я сама нахожу деньги на адвоката. 

Адвокат начинает увиливать от заключения договора. Это должно насторожить, но на тот момент сторожок уже не работает. 

Я перевожу адвокату деньги. Она тут же говорит, что на суд мне надо идти одной в компании адвоката по назначению, и собирается в отпуск. 

Я уже не очень в состоянии что-либо делать, но мама требует от адвоката приехать и та все таки приезжает на суд. Вся стратегия о которой мы договаривались обнуляется, адвокат где-то не так прочла закон, где-то что-то не успела, где-то сказала “это не важно”. На суд мы идем пустые. И полностью его проваливаем, ничего, что может случится на первом заседании не случается. Процесс делают закрытым. 

Зато адвокат успевает в обход меня договориться об интервью. Дважды. 

Мы еще какое-то время пытаемся вести работу по делу в составе адвокат, юрист, я и моя мама. Но все больше работы остается на мне и маме, а защита говорит “это не наше дело”. становится все больше вопросов. Каждый шаг превращается в пытку. Адвокат игнорирует контакты экспертов готовых помогать по делу, скидывает свою работу на мою маму. Манкирует вопросы о поездках на суды. Я решаю, что так не возможно работать. Это звучит легко. Но что стоит отказыватся от адвоката и готовится идти на суд одной.... Я предлагаю адвокату уйти, оставив за собой часть суммы. Что является нормальной практикой и нормально по договору. И по совести, ведь она побывала на одном суде, а нам дальше идти в процесс.  Но договор так и не заключается.

А дальше адвокат присваивает себе всю сумму денег и уходит в закат. Виноватой делают меня. Присвоить деньги ей помогает юрист, у которого есть доверенность от моего имени, и с помощью этой доверенности подделывается моя подпись для фейкового документа. 

Я умираю. Конец. 
...
Я, к тому моменту “женщина года” “самая влиятельная женщина мира” “политзэк с особо важным делом” “она никогда не будет одна” “она борется за всех нас” тд итп, тупо не имею защиты от системы. Никакой. Ни хотя бы сочувствия, если на то пошло.
Все эти люди счастливо продолжают работать в правозащите, их легко увидеть в сводках о святых людях стоящих между государственным беспределом и невиновными людьми. 
Мы почти год пытались вернуть деньги, но дело дошло до суда и мы поняли что еще один процесс просто не потянем. 

Не случись так, что в моей жизни, почти как из воздуха, через друга семьи, появился защитник, творящий чудеса и героически готовый летать на каждый суд, я не знаю что бы было.

Все, что происходит дальше случается не благодаря а вопреки и не имеет к правозащитной тусовочке никакого отношения. И когда они, спустя два года. принимают поздравления с победой в деле, мне хочется выть. 

Все то тебе не так. Что лучше совсем не помогать?
да. иногда да. 

Каждый раз когда мне говорили “ну, вот есть же канал группы поддержки” у меня глаз дергался, потому что веда я его сама. Каждый раз, когда просили “пусть группа поддержки сфотает вас у суда”. Каждый раз когда говорили “но вот есть же акции” хотелось смеяться, потому что я то знаю, чего они стоили и какой результат случился. Я хоронила все эти эпизоды. А с того момента как я веду канал “песни” ко мне_к маме часто приходят люди и пишут “блин, мы были уверены, что подержки много, что еще одна пара рук будет лишней, что все и так хорошо”. И это каждый раз выносит, зато каждый раз подкрепляет уверенность. Да. Иллюзия поддержки хуже, чем отсутствие поддержки. 

Нет как таковых проблем с тем, что люди пишут что-то в соцсетях, или ездят на конференции или на тусовочках рассказывают о том, что они защищают кого-то. Если это правда. Проблема в том когда это не правда, потому что этот фон создает иллюзию, что у человека поддержка есть. 

Никто не хочет быть некрасивым и неклевеньким, по этому так редко попадаются публичные посты “мы перестали поддерживать такого-то” “мы устали и ушли” “мы обиделись потому что он не сказал спасибо”. Я за последние года таких публичных заявлений от групп поддержки знаю буквально несколько, и они каждый раз вызывали бурю эмоций в обществе. Обычно люди просто замолкают. Поддерживать не поддерживают, тихо сливаются, а публично, для тех, кто не следит за делом пристально, их участие считывается как длящееся. 
Сам зк знает, что людей все меньше и меньше.  а за помощью обратиться сложно, натыкаешься на “так вам же помогают и эти и те”. И система видит, что людей все меньше и меньше, меньше пишут письма, меньше ходят на суды. А неравнодушные люди, которые могли бы придти, не приходят, потому что кажется что для них нет места. Человек тонет, а все вокруг считают что спасательный круг ему кинул кто-то другой. 

Да, выбирая в этом вопросе без выбора лично я выберу отсутствие поддержки. Ужасно быть одному, но хотя бы так понятно с чем ты работаешь, какими силами-ресурсами располагаешь, на кого рассчитываешь. А когда ты все время на качелях надежды, что кто-то поможет, когда люди говорят красивые слова публично, а потом игнорят, когда обещают исчезают, когда обещают и не делают…. это отдельный фронт битвы на который сил может попросту не быть.

Кейс о двойном налогообложении

Уголовное дело наказывает тебя два раза. В первый раз - когда с тобой происходит ад на земле. Когда льется хейт, угрозы и преследования. Когда пытаются закрыть в психушку, когда судят и сажают. Когда заводят дела за делами, таскают по судам, закидывают доносами. когда натравливают провластные сми и сливают твои личные данные. Когда могут прийти домой в любое время дня. Когда могут убить потому что могут. 
А потом происходит второе наказание - ты становишься никому не нужен. Ты страшный, токсичный, черный не милый. Тебе перестают звать на мероприятия, потому что ты напоминаешь о том, что не всякий активизм одинаково полезен. О тебе не говорят, потому что ты становишься триггером для хрупких и ранимых. С тобой перестают общаться, потому что светскую беседу не тянешь ты, а беседу о треше не тянут они. А еще где-то у них идет жизнь, а у тебя смерть и чем дальше, тем больше вы не одинаковые. 

И вот эта двойная цена, которую приходится платить очень бесит. 
И края ей не очень то видно. Это и про общение с людьми, и про работу, и про жизнь. У нас с институтом пробации и так не очень, а если ты политический, то можно о восстановлении вообще забыть. 

Эта проблема не только россии, но у нас она выкручена на максималки. Человек в беде перепахан и не нужен, именно потому что он перепахан. Нужно или имитировать что тебе все нипочем, или травить прикольные баечки о своих злоключениях. Главное никого не пугать, не смущать и не беспокоить. И вообще лучше быть сильным и здоровым…

Ощущается это так, как будто ты должен бежать гонку, только у тебя ноги прострелены. 
…
На системном уровне, я убеждена, что нам нужен альтернативный институт пробации. Фонд помощи зк. Биржа труда. Реабилитация. Учеба. Интегрированная в другие страны, тк многие бывшие полит зк уезжают, но также действующая на территории рф. Альтернативный, потому что политические зк остаются вне российской системы (оставим в стороне вопрос о качестве) и по идее гражданское общество должно создать институты поддержки. Именно институты, с прозрачными механизмами, с понятной системой, с пошаговыми путями реабелитации. 

Если российское общество говорит, что политзэки - это герои нового времени_ защитники отчества_ борцы за свободу, а потом само от них отказывается за неудобством… что-то в этой картине глубоко не так.

Кейс про мать ее.

Так получилось что у меня есть мама. Моя мама очень крутая и я ей дико горжусь. Мама 25 лет строила успешный частный бизнес на дальнем востоке и работала с трудными детьми и их родителями. Она создала невероятное помогающее и принимающее пространство и помогла огромному количеству людей. Еще мама разбиралась с фсб и бандитами и ох, как успешно. Еще мама невероятно творческий, прогрессивный и свободный человек, легкий на подъем и открытый ко всему новому. Еще мама феминистка (хоть и не использует это слово) и принимает всяческое дайверсити, что, согласитесь, офигеть как круто. Она - настоящая селф-мейд вуман. С мамой мы были и остаемся партнерами по работе, что дорогого стоит. Я та, кто я есть потому что меня воспитывала мама. 

Так получилось, что я всю жизнь общаюсь с людьми старше меня, и для меня это что-то нормальное. Уважение к возрасту. Уважение к чужой экспертизе. Уважение к матерям и бабушкам. Причем чем больше я погружалась в феминизм, тем больше во мне росло уважение к женщинам, окружавшим меня. Да, я знаю, что не всем так везло на крутых взрослых вокруг. Но в моем мире как-то нормально разделять свое везение-невезение и других людей. 

Как оказалось так не у всех. На меня заводят уголовку. Приходят феминистки и… нападают на мою маму. 

Началось с того, что маме выговаривали за фем-матчасть и за то, что я “интерсек” и “от трансгендеров все мои беды” (что?). За не те слова. Когда она высказалась об этом в соцсети на нее напали по второму кругу.

Были постоянные предъявы маме, что мой активизм был не правильный, моя политика недостаточно политической, проекты недостаточно проектными.

Когда я удалилась из соцсетей (сама) и перестала общаться с токсичными людьми (сама) токсичные люди пошли к моей маме и стали обвинять ее (!?) в том, что она не дает им мой контакт.

Когда мама отказалась отвечать феминисткам на странные вопросы (например вопрос “а зачем Юле адвокат”), ей сказали, что она добивается моей посадки. И таких заходов, от активист_ок что “вы прячете от нас Юлю” и “вы ей вредите” было много. Ох как много. 

Были персонаж_ки которые разносили информацию, что не могут мне помогать потому что где-то там злая-страшная-мать-ее. 

Были правозащитни_цы которые хейтерили маму и шаги которые она предпринимала по делу. 

Были истерики, слезы и обвинения в доведении до суицида от “помогающих” сторон.

Были люди, которые говорили, что мама теми или иными шагами вредит делу и мне, когда шаги, которые она предпринимала были придуманы мной. 

Были юристы, которые оскорблялись, когда мама говорила что мне тяжело фотать дело одной, и требовали от меня себя утешить. 

Были юристы, которые оскорблялись, когда мама давала комментарий сми, а не они. И их тоже нужно было утешать. 

Был хейт за неудобные вопросы, когда активист_ки пиарились на моем деле а мама говорила “а вы точно уверены, что то что вы делаете помогло”. 

Был сбор средств, во время которого, феминистки нападали на маму с предъявами, что сбор не тот, им неудобно и она должна все решить за них. 

И 3 года, мама тащила на себе инфокампанию, огромное количество коммуникации, меня, свою работу, секретарские функции, разруливание проблем днем и ночью, весь быт и всю логистику по всем судам. Делала работу за журналисто_к и активисто_к (и не пиарилась на этом). Вела соцсети по делу. Участвовала в конференциях, занималась благотворительностью и делала социальные проекты. И 3 года ей угрожали убийством, на нее охотился сталкер, звонил ей по ночам, особенно перед судами, писал доносы. И 3 года она ждала нового обыска, не спала ночами, отбивалась от полиции, писала заявления в полицию и ходила на допросы. И 3 года на нее косо смотрели в городе, распускали слухи и строили мелкие козни. И 3 года она была единственной, кто ходил на все суды и часами сидел в коридоре в окружении криминальных элементов. 

И все эти три года регулярно появлялись “феминистки”, которые хейтерили маму в соцстях, обвиняли ее и нападали на нее большой толпой. Снова и снова угрожали ей, что “из за нее я лишусь всей поддержки, и меня посадят”. Снова и снова обвиняли ее в том, что она виновата, неудобна и неправа, просто потому что мама задает неудобные для них вопросы. И, мне стыдно про это даже упоминать, но не чурались проходками по внешности и возрасту. 

И как, вот как, феминистки могут так сильно ненавидеть женщину, мать другой женщины…. я вообще не понимаю. Единственный раз в жизни когда я слышала что-то схожее по уровню треша, был от мужика-абьюзера. Он говорил что мама мной управляет, что она сумашедшая, злая и завидует моему счастью, и прочее, что любят говорить мужики-абьюзеры. Эммм…. не самая лестная параллель на мой взгляд. 
И ладно еще будь моя мама условным “ватником”, а свободно-горизонтальные барышни не могли бы ее переносить (и то не ладно). Но она не. 
Что за нафиг? это собственные непроработанные травмы? Детский сад какой-то. Может вам к психологу сходить?

Про то, что женщина из личности становится “мамочкой” я слышала только в ужастиках про советско-российские роддома. Оказалось что из личности можно стать “мамочкой” если на твоего отпрыска завели уголовное дело. В один момент исчезает личность, профессиональные заслуги, экспертиза, уважение, статус. Остается “вы-же-мать”. Поплачьте на камеру, пожалуйста. 

Да, не у всех хорошие отношения с мамами. Да никто не обязан никого любить. Но есть рамки человеческого отношения и банального уважения. И есть некое общее дело (в данном случае “дело цветковой”). И, извините, не получится мучать единственного человека который реально близок к цветковой, а другой рукой говорить “какие мы молодцы как мы помогли”. 

В этом проблема. Не в интернет-срачах и в обсуждениях за спиной. Срачей бояться в интернет не ходить.  А в том, что те люди, которые говорили о помощи, публичили эту помощь и несли себя в этой помощи, могли напасть на мою маму, в тот момент когда мы с ней были один на один против хейтеров и государства, один на один с кучей бытовых и логистических проблем, довести ее до подрыва здоровья и нервного истощения. А потом еще выставлять себя как жертв, дескать мама моя недостаточно их, помогающих, пообихаживала. 


(Я вижу, что такое пренебрежительное и неуважительное отношение к матерям и вообще всем женщинам условно “старшего возраста” широко распространено среди некоторых фемактивисток. И это мне показывает, что проблема системная. Феминистки готовы терпеть условную мать, которая вписывается в их карикатурный образ “старшей родственницы”, а живую женщину готовы растерзать на месте за неудобность). 

Мораль 1. Когда есть реальный близкий человек политзэка, который несет на себе максимум нагрузки по делу и все риски, нападать на него, утверждая, что тем самым осуществляется помощь политзэку, и публично сохранять “милое” лицо - это особый цинизм. 

Мораль 2. Эйджизм - отстой. Диалог поколений и уважение к личности рулят.

Кейс про это не опасно для вас. 

Ближе к концу дела мы просим всех кого можем принять участие в некоем действе (ничего незаконного, ничего сложного, но публичить пока не хочу). Несколько раз проговариваем, что это должно быть НЕ публично, потому что если станет публичным, то дискредитирует само себя, обнулит большие усилия, а при очень негативном сценарии может вылится в статью для меня. 
Обращаемся к фем.сообществу. Снова проговариваем, ребят, это не публично. Ок? ок. Точно ок? точно ок. Совсем-совсем ок? Да, конечно. 

Через день до меня доходит анонс из крупного фем.паблика, с предложением, приходите все кто может делать то-то то-то по делу Цветковой. “Это. Не. Опасно. Для. Вас”. 

Мы идем разбираться. Никто не хочет брать на себя ответственность за сей голимый слив. Мы долго пытаемся найти концы, потом просто просим удалите пожалуйста, мы же с вами проговорили что это не публично и опасно для меня. 
В итоге организаторки действа бесятся, удаляют анонс и в обиде уходят. Самой помощи после этого, естественно, мы от них так и не получили.  Причем в соцсетях они не написали “мы отменяем мероприятие” а написали “мы переносим”. Следите за руками, как говорится. 
…
Эта история для меня прекрасна по целому ряду причин. 
Первая - когда ты в уязвимом положении ты просто не можешь себе позволить ругаться с теми или иными людьми. Что бы они не делали. Потому что стоит поговорить с кем то чуть жестче, или сказать “вы меня только что подставили”, как людей уносит. И все. и поэтому терпишь и терпишь, и говоришь “спасибо за помощь”. Так происходит коммуникация со всеми помогателями, с журналистами. Думаю не будь именно эта история в конце дела, мы бы стерпели все, и еще сами бы извинились. 

Вторая - не умеют наши активист_ки работать не публично. Я все дело наблюдала, как личные просьбы сливаются в общие чаты, как тайная информация публичится, как люди отказываются помогать, если запрощенная помощь не выльется в фото-отчеты, и как мне за это прилетает с самых неожиданных сторон. Уговорить некоторых активист_ок поучаствовать в чем-то не публичном это тот еще квест. Чаще всего провальный. 
Мое любимое, это когда мы просили написать письма в инстанцию, а активистки сказали “это вам не надо, мы лучше проведем фри-маркет”.

Ну и если честно то, что они прописали про безопасность тех, кто должен прийти, но не подумали про безопасность того, кому по идее помогали, это наверное зацепило меня больше всего. 
В очередной раз думаю, что безопасность зк не волнует никого, пока это безопасностью не надо прикрыть какую-то свою хотелку (мы тебе не пишем, потому что это опасно, мы тебе не помогаем, потому что это опасно итп). Какой-то театр безопасности от правозащиты. 

Умеют же.

Кейс про то, как не все суды одинаково полезны.

Правозащитный юрист предлагает мне подать гражданский иск на сми, выложившее видео моего обыска и мерзкий текст к нему. Предлагая, ссылается на свой успешный опыт, и на то, что дело по сути легко-выигрышное. Я в тот момент пытаюсь защищаться как могу, и я решаю, почему нет. Дело реально похоже на выигрышное, потому что параллельно мы судились с полицией за слив видео, и они даже признали, да, кто-то выложил и даже нашли стрелочника. Те есть официальное подтверждение от мвд, что преступление имело место быть. 

Я собираю пакет документов и отправляю. Дальше дело попадает в производственный ад. Оказывается что первое заявление написанное юристом не вполне корректно и его нужно переделать. Суды откладываются и переносятся. Ответчики не приходят (и я так и не поняла тех ли людей юристы призвал как ответчиков). Из двух юристов работающих по делу мне никто ничего толком не рассказывает (не считая новостей, по типу “суд перенесся”). 

Так проходит почти год. За это время мое уголовное дело разворачивается в суде, я прохожу через эпопею с защитой, про которую недавно писала, держку голодовку, сужусь в административном суде, и про суд гражданский почти забываю.

И тут меня внезапно ставят перед фактом “мы проиграли дело, еще месяц назад, ты же не против чтобы мы пошли в апелляцию, да”. 
Я иду гуглить и обнаруживаю, что сми писали про проигранный мною суд в тот же день. а моя “защита” шла до меня месяц. (Тут вариант что или они забросили суд и сами не знали чем и когда все кончилось, или что не хотели говорить. Оба как-то не очень, как по мне)

Дальше я читаю постановление суда. И оказывается что суд длился так долго, потому что гражданский суд в спб обратился в уголовный суд в комсомольске, взял документы из закрытого (!) дела, вставил закрытые экспертизы в открытый (!) гражданский процесс, и в постановлении написал что “да, видео обыска слили, но Цветкова страшный уголовник, по этому имели право”. Если вам кажется, что это не ок, вам не кажется. Более ужасающего постановления суда, и более незаконного, я не сходу вспомню. И, это постановление очень сильно вредило уголовному делу, грозя создать вторую опасную преюдицию. Но мои представители скушали это, глазом не моргнув. 

Я спрашиваю юриста, а крайний срок апелляции какой? Мне говорят, ну, вообще завтра. Те я должна за пол-дня подготовить пакет документов листов так на 50-70 и отправить с почты, потому что они протянулись…. Океей. 

Я говорю юристам “спасибо-досвидания”. 

Но к сожалению история на этом не заканчивается. Мне предлагают пойти в апелляцию другие люди и я соглашаюсь. Потому что видели бы вы то постановление суда. И потому что вред для уголовки. Благодаря чудесам творимым логистическими компаниями успеваю в пол-дня. Мы находим правозащитного адвоката в питере, оплачиваем ее работу, ведем переговоры, она обещает помочь, предоставить материалы дела, все документы и вообще внушает надежды. 

Адвокатка заходит в процесс. Проигрывает процесс за одно заседание. И на все просьбы хотя бы получить постановление суда, игнорирует нас, говорит что мы сами виноваты, потом игнорирует просьбы своих коллег, и постановление мы так и не получаем.

Зато через какое-то время получаем документ о том, что сми, с которым я судилась теперь хочет от меня без малого двести тысяч за то, что они судились со мной. 

Оказалось, что ни один из правозащитных юристов занимавшихся этим делом не подумал упомянуть одну малюсенькую деталь. Если мы проиграем апелляцию, то вторая сторона повесит на нас свои издержки. Реальные или вымышленные, не важно. А если вы судитесь с праворадикальным сми, можно предполагать что повесить они захотят много. 

Из-за того, что юристы  оставили нас без материалов дели и даже без постановления суда мы по сути лишились возможности защищаться самостоятельно. 

Если вам интересно как распределяется вина и ответственность в этом уравнении, то она это делает так же справедливо как обычно. Виновата в том что я пошла судится осталась я, и издержки все остались на мне. Реакция юристов варьировалась от сами-виноваты до молчания. 

Я ругаю себя по сей день, что была такой дурой, что поверила человеку на слово, что не держала руку на пульсе процесса и что пошла продолжать судиться.  Хотя знаю, что на каждом этапе происходило то, что могло произойти не больше и не меньше. Но от этого не особо легче. Легкий-беспроигрышный-процесс превратился в один из самых унизительных эпизодов за всю мою уголовную бытность. 

В целом я всегда спокойно беру риски и ответственность на себя, и старая привычка point a thumb not a finger всегда со мной. Но я все же предпочитаю быть информированной о возможных последствиях. И, да, когда все пошло по месту за которое меня судили, мне было чуть легче, услышь я хотя бы “блин, извини что все зашло так далеко”.

Мораль. Прежде чем сладкоголосые сирены от правозащиты вовлекут вас в процесс, который кажется им легким, скорее всего стоит поузнавать все риски, потому что они на вас. К российской системе правосудия не стоит подходить на хей-хей, шапками ее не закидать. Надо быть готовым к долгой борьбе, взвешивать свои силы и тщательно выбирать своих попутчиков на этом пути. 

Восмемартовское отступление.

Я тут посчитала, что у меня пойдет шестой год в активизме. 

Мой фем.активизм начался с поста о том, как люди закрывают глаза на насилие над женщинами и последующего хейта в соцсетях. 
С лекции об истории 8 марта, перед которой у меня дрожали коленки. 
Потом я попала в соседнее фем-сообщество в тот момент когда они без остановки ругались друг с другом переживая внутренний конфликт.
Потом были еще хейтеры, первые сливы в сми, первые угрозы на первом же мероприятии, первый отказ площадки видеть феминисток, первые сплетни в городе.
Потом был конфликт с нашим зарождавшимся сообществом, когда я попросила их не пить алкоголь в помещении детской студии в котором мы встречались после отказа другой площадки.
Были обвинения от “сестер” в том, что я за мифических“трансов”, еще срачи в соц.сетях, обвненя в фетфобии и лукизме, еще срачи, обвиненя в неправильной позиции по проситуции, обвинениия в поддержки мудроженственности. 
Массовая нападка хейтеров из городского сообщества косплееров, когда я несколько дней не могла понять что делать с этой волной хейта и извинилась перед самоустранившимися “сестрами”.
Потом обидки из-за денег и ресурсов. 
Первые “что со мной не так” и “я что сошла с ума” на слова о том, что нельзя выносить сор из сестринской активистской избы, потому что кругом враги.
Потом знакомство с феминистками двух столиц и первое столкновение с тем, что все феминистки равны но некоторые равнее.
Первое “нет, я не сошла с ума” при обнаружении редких голосов рискующих обсуждать что в фемактивизме не все гладко. 
Была спланированно-сорванная женщинами лекция про абьюз. 
Были обвинения в ведьмовстве. Да, на серьезных щщах.
Были требования от городских феминисток “не обсуждать эти ужасы” и их, в итоге, отдельные посиделки, как они и хотели, с винишком. 
Были попытки нормализовать отношение к феминизму в городе, более успешные и менее. Успехи которыми я горжусь и сегодня, и тотальные провалы за которые стыдно и по сей день. 
Был первый хейт от городских гомофобов, ввидя игнора на правозащитном городском мероприятии. 
Были попытки столичных феминисток присвоить мои работы. И от них же патерналистское “это мы ее всему научили”. 
Были активистские мероприятия и активисты, глядя на которых я впервые задумалась про гранты и распилы. 
Были еще срачи в интернете, набеги хейтеров в личку после каждого поста и иллюстрации, и снова срачи. 
Был постепенный отказ города иметь со мной хоть какие-то дела (еще до уголовки).
Были политические активисты, которые не хотели допускать меня до своего движения. 
Были феминистки обвинявшие меня в чрезмерной политизированности или в недостаточной ненависти к мужчинам. 
Были столкновения с несправедливым распределением ресурсов, с отдаленностью региона, с “неудобностью” города. 
Были снова и снова обвинительные “а зачем ты там, просто уезжай”, от столичных активисток, как ответ на любой мой вопрос. 
Были первые знакомства с людьми которым причинили добро и первый ужас от того, как активизм может походя ломать жизни. 
Были высмеивания преследования когда оно только началось. Первые попытки натянуть кейс на глобус. Первые утешения людей, которые сильно расстроились от того, что меня хотят убить. Первое понимание, что система поддержки не так надежна как кажется. 
Было все что было дальше, уже под уголовкой….

Я знаю что схожий путь проходят многие кто пытается реально что-то делать. И мне кажется что за всей этой шелухой, срачиками и обдами легко забыть о том, зачем мы это делаем.

Мне стоит большого турда вспомнить, зачем это делала я. Но когда получается вспомнить, я думаю про моих знакомых женщин переживших насилие. Про знакомых девочек, проживающим тот ад взросления, через который проходили почти все из нас. Про жертв педофилии и торговли людьми, которые были от меня в одном шаге. Про матерей одиночек, окружавших меня всю жизнь. Про бизнесвуман и прекрасных специалисток. Про мигранток. Про жен тех, кого принудительно отправил на фронт. Про политзаключенных. Про женщин убитых режимом. Про себя и про свое дело. 

Активизм как он есть требует большого ремонта. Нападки от своих часто ранят куда болезненнее чем хейтеры. Вопросы о сестринстве, о горизонтальности, о принятии и о честности иногда кажутся неразрешимыми. Глядя на дичь которая иногда творится от имени феминизма, хочется уйти в леса и навсегда забыть слово на букву ф. 

Но хочется верить, что есть что-то большее, что-то ради чего мы делаем то, что делаем. Это что-то больше срачей и хейта  разборок и дележек ресурса. И хочется пожелать всем нам сохранить веру в то, что все не зря. 

В английском есть фраза too little to late. Слишком мало-слишком поздно несколько теряется в тонкостях перевода.

В течении последних полутора лет я разговаривала только с мамой, и раз в несколько месяцев с адвокатом и судом. Полная изоляция. сначала это дико больно, а потом привыкаешь быть своим лучшим собеседником. Однако стоило мне расслабится в компании лучшего собеседника, как суд закончился. И люди решили вернутся в мою жизнь сразу после первого оправдательного приговора. Мне в личку писали товарищи, о которых я смутно помнила, или с которыми я не разу не общалось лично, или те, кто перестал писать пару лет назад. Стали писать, о боже, поздравляю, о, мы знали, мы верили, ура. Знакомые при встрече говорили “мы не сомневались ни на секунду, что вы победите” “мы знали это всегда, всегда были за вас”. 

Спасибо большое. Кто вы такие. Идите нахуй. 

Где вы были, когда я умирала. Где вы были когда я болела, когда держала голодовку. Где вы были, когда мое дело продлялось раз за разом. Где вы были когда я не могла найти деньги на защиту. Где вы были, когда война усугубила мое дело. Где вы были когда меня признали инагентом. Где вы были когда я медленно сходила с ума. Где вы были когда мне запросили срок. Где вы были, когда я дважды шла на приговор одна…Где вы были все эти три года. 

Я всегда была человеком принципиальным. Мне всегда казалось что уходя-уходи это правильная концепция. Уголовный опыт докрутил это до предела, да. Но черт побери, мне искренне не понятно, как люди могут уйти в самый страшный момент, бросить человека в беде, похоронить его заживо, отмолчаться в моменты вроде похода на приговор, а потом придти когда опасность миновала и сказать “хей-хей” “ты же знаешь что мы все это время были с тобой”. 

То есть все это время вы знали, что происходит с делом. Вы следили. Вы имели лично мой контакт. Вы могли написать пару строк. И вы молчали… И как будто не было лет молчания вернулись и такие “вот тебе мем”. 

Хочется как-то разом ответить. Нет. Это так не работает.

Ровно как не работают извинения. 

Если под извини мы подразумеваем, что все было ок, произошел инцидент, стало не ок, сказалось извини и инцидент исчерпался стало снова ок. Мир-жвачка. Извиниться можно за опоздание, за то, что наступил кому-то на ногу, за случайное слово, за ошибку, за плохую шутку…

А похоронить человека заживо, поплясать на его могиле и, когда он восстал из мертвых прийти с “извини” на гугл-доке нельзя. Промолчать, когда слово могло спасти, а потом улыбаться при встрече. Молчать и игнорировать меня 3 года, как ни в чем не бывало прийти с “привет”. Пописать про меня гадости публично, предполагая что до меня они не доходят и прийти в личку, когда я стала публично рассказывать про свой опыт…На что расчет, что я скажу “ок, никаких обид”. Что я пойму и прощу. Что перестану писать что чувствую. Что перестану думать то , что я думаю. Что я услышу и вниму вашим “извини конечно, НО (ты не так поняла, мы хотели как лучше, мать твоя во всем виновата, это твоя травма говорит, это перенос агрессии)
Это не перенос. Это прямая, таргетированная, чистая и целенаправленная агрессия. С режимом у меня свои счеты. А с вами свои. 

Я бы не видела в этой ситуации большого драматизма. Жизнь такая, что люди все время сходятся и расходятся. Из моей жизни уходили люди и я уходила из чьей-то жизни. Уходить нормально. Но есть большая беда и она меняет ставки. И не нормально уйти, переждать и вернуться как ни в чем не бывало, и ждать что с тобой разделять радость. Монтаж - мы пришли помогать, монтаж - вырезаем момент когда мы ушли - победа, наша победа. И вот от таких попыток сделать вид, что последние 3 года ничего не происходило меня воротит. Это так удобно, стер человека, стер его опыт, стер свои ошибки, присвоил победу и, чистенький, пошел дальше. Это так инфантильно и вместе с тем так цинично. Мерзко это наблюдать. 

Когда ставки приравниваются к жизни и смерти происходит переустановка драйверов. 
Люди которые были рядом не забудутся. Люди которые ушли не забудутся. 

Мораль? В жизни есть истории, из которых нельзя выйти чистеньким. В жизни есть вещи, которые не прощаются. 

Про статусы и списки 

Не уверена, что у меня получается объяснять людям, что такое обвинение по стыдной статье. Это липко, грязно и мерзко. Это когда у тебя даже нет возможности защититься, потому что одно обвинение автоматически ставит тебя в разряд “сексуальных хищников”. Это когда люди не вникают в детали, и вешают на тебя клеймо извращенца. Это когда проводится знак равенства между порнографией, растлением и педофилией. Это когда адвокаты которые защищают убийц и насильников говорят “а тебя мы защищать не будем”. И ты ничего никому не можешь доказать, потому что ты женщина, совершившая неприемлемый для общества поступок. И в дискуссиях о твоем деле ты лишаешься всей приватности, потому что с такими как ты можно как угодно. И снова и снова тебя тычут носом в детей (которых не было) и вред (которого не было). И ты и твое имя становитесь настолько грязными что как отмыться не очень то понятно. 

И не важно, что я раз за разом публиковала тексты о вреде порнографии и об ужасах насилия над детьми, и была подписана на группы, буквально “феминистки против порно”, и достаточно простого мониторинга моей страницы, чтобы в этом убедиться. И не важно, что я знакома с теми ужасами которые взрослые могут творить с детьми не понаслышке, и знаю что педофильские секты, и торговля детьми городе как были так и, думаю, есть. Не важно что все это значит лично для меня. Все не важно.  

Мне, как феминистке, видится, что мужчины сталкиваются с меньшим общественным осуждением в делах о распространении порнографии. Ведь то, что мужчины смотрят порно это факт, данность, нормальность. Ну, я как общество сейчас рассуждаю. И очевидно, что мужчину за такую “мелочь” не судят и не осуждают, а если дошло до дела, что это или политика или палочная система. 

Если вы думаете, что под “обществом” я имею в виду общество простых людей, то нет, активисты точно так же не лишены собственных предрассудков. Я столько раз сталкивалась с плохо-скрываемым осуждением, непониманием и чем-то что я бы интерпретировала как презрение, что и не счесть. И если честно, для меня это дико, когда человек декларирующий публично ценности свободы, бодипозитива и прав женщин, смотрит на тебя как на врага из-за паблика с картинами вульв. Кстати, это не афишируется, но большая часть правозащитных организаций не берется за такие дела как мое. За стыдные. Второе, за что они не берутся, это насильственные. 

Мое дело не хотел признавать политическим вобщем-то никто. Для меня этот статус реально выстраданный, и реально спасительный. Первые пол-года наверное были самыми страшными в этом плане, когда я раз за разом должна была доказывать что я не педофил. Искать аргументы, собирать подтверждения. И это настолько жутко, когда даже свои начинают считать, что нет дыма без огня.  До условно официального статуса “политзэк” в глазах общества я была извращенкой обвиняемой чуть ли не в педофилии. А когда уважаемые люди говорят, что ты политический, объяснять, что ты не верблюд все же чуть легче. И не сойти с ума, думая, что же со мной не так, немного легче. 

Перед каждой датой типа 8 марта или дня политзэка я внутренне собралась. Потому что в эти дни многие организации-сми-персоналии любят выкатывать списки политзэков.  И раз за разом, год за годом, видеть себя отсутствующей в списках преследуемых женщин, или преследуемых лгбт, или преследуемых художников, было, признаюсь, неприятно. Потому что, хочется или нет, но это такой маркер - обо мне забыли? меня вычеркнули? обо мне помнят? меня считают виновной? я жива? И сколько часов я провела думая по каким критериям отбирались люди для списка, и почему моих страданий оказалось недостаточно. 

Да, да, очевидно, что любой список субъективен, люди могут поддерживать кого хотят, свобода слова, все дела. Можно сказать, что это мелочь, но это та видимость и та легитимность человека, которого пытается сожрать система. Потому что когда тебя не считают незаконно преследуемым даже свои, держаться становится все сложнее. 

Эти списки несут огромную силу. Это видимость. Это статус “политзэка”. Видимую или невидимую составителями это уже отдельный вопрос.