пятиминутка дополнительного образования: главный редактор КРОТа Феликс Сандалов погрузился в историю гуталинового слэпстика и угнетения меньшинств и выдал для «Арзамаса» большой материал о корнях блэкфейса и судьбах американских менестрелей.

пользуясь случаем напоминаем, что колониализм — это плохо, а культурная апроприация — естественный процесс, чтобы там не плели сайты вроде Jezebel.

«Исследователь Эрик Лотт пишет, что парадоксальным образом подражание негритянской культуре, несмотря на его неприкрытый расизм, привело к усвоению и пониманию проблем и потребностей рабов, а образы, пришед­шие из бродячих театров, впоследствии использовались борцами за отмену рабства. Но сто лет непреходящей популярности менестрель-шоу — это еще и судьбы сотен и тысяч людей, истории, с которых начался американский театр, истории, в которых отражается война Севера и Юга, законы о сегре­гации, политическая цензура и головокружительные карьеры. Отзвуки менестрель-шоу слышны до сих пор в бродвейских мюзиклах, стендапе, танце, мультипликации, ситкомах и музыке».

https://arzamas.academy/mag/303-menestrels

наглядный пример пользы культурной апроприации — интеллигентная ламочка с изящно повязанным шарфом

а дядя Фенриз-то шарит!

Автор КРОТА агитирует за эмансипацию и диверсификацию субъектности: субъективируйтесь с нами, субъективируйтесь как мы, субъективируйтесь лучше нас.

«Мишель Фуко не орудовал лексиконом нейронаук, но его концепты биополитики и субъективации как нельзя лучше коррелируют с представлениями о податливом мозге и проницаемых ментальных границах. Он показал, что наша субъектность, то, что мы считаем плоть от плоти своим, — это нечто эластичное, гетерономное, зачастую навязанное и в целом скорее искусственное, чем естественное. С эмоциональной точки зрения это довольно неприятное и оттого ускользающее от рефлексии положение — в похожем оказывается герой «Бегущего по лезвию» Рик Декард, относительно которого неизвестно, человек он или репликант. Все мы если не репликанты, то по крайней мере Декарды, поставленные перед неочевидной природой своего «я», на которое притязают внешние инстанции. И самое страшное — обнаружить, что ты изготовлен по нормативным лекалам этих инстанций».

https://primerussia.ru/article_materials/688

Автор КРОТА накануне обвинил участников канала «Красный Сион» в расизме за их пост, что настоящие левые поддерживают Израиль, поскольку палестинцы по умолчанию «за женщину в парандже, за ущемление всех основных прав человека, за социальное неравенство и мракобесие». В ответ красные сионисты сочли автора КРОТА сталинистом, объявили Израиль самым свободным на планете, где самые свободные — палестинцы, которые только благодаря прогрессивным израильтянам и живут припеваючи.

Откуда берутся левые, столь рьяно поддерживающие правое полицейское государство, науке неизвестно, зато известны корни подобного откровенно расистского отношения к арабам — об этом писал палестинский мыслитель Эдвард Саид в своем opus magnum «Ориентализм. Западные концепции Востока»:

«В современной теории семитских народов упрощенчество укоренилось так глубоко, что многое в современном ориентализме по сути не отличается от написанного в известных антисемитских "Протоколах Сионских мудрецов". Вот, например, замечания Хаима Вейцмана в адрес Артура Бальфура 30 мая 1918 года:

"арабы, которые обладают поверхностным умом, ценят только одну и только одну вещь — силу и успех … Британские власти, … зная предательскую натуру арабов, … должны были внимательно и непрерывно следить за ними … Чем более привлекательным старается быть английский режим, тем более заносчивыми становятся арабы … Нынешнее состояние дел непременно привело бы к созданию арабской Палестины, если бы только такой арабский народ Палестины существовал. Однако в действительности ничего подобного не может быть, потому что феллахи по крайней мере на четыре столетия отстали от времени, а эфенди … — бесчестны, необразованны, жадны и столь же непатриотичны, сколь и неэффективны".

Общий знаменатель между Вейцманом и европейскими антисемитами — это ориенталистская перспектива, которая представляет семитов (или какую-то из подгрупп внутри этой группы) от природы лишенными тех качеств, которые необходимы человеку с точки зрения западных людей. Хотя разница между Ренаном и Вейцманом состоит в том, что последний уже ощущает за своей риторикой прочность социальных институтов, а первый — еще нет. Разве мы не находим в ориентализме XX века все то же самое вечное "миловидное детство", — ныне опрометчиво связываемое с наукой, с государством и всеми его институтами, — которое Ренан видел в неизменном способе бытия семитов?

Однако насколько возросла плата за поддержание этого мифа в XX веке! Он рисует нам образ араба, увиденного глазами "развитого" квазизападного общества. Сопротивляющийся иностранным колониалистам палестинец выглядит либо как тупой дикарь, либо как ничтожная в моральном и даже экзистенциальном отношении величина. По законам Израиля, только еврей обладает полными гражданскими правами и безоговорочной привилегией на иммиграцию. Арабы же, несмотря на то, что они живут на этой земле, имеют значительно меньше прав: они не могут иммигрировать, а если кому-то из них покажется, что они ущемлены, то это только потому, что они "менее развиты". В израильской политике в отношении арабов безраздельно правит ориентализм, как это ясно показал недавно опубликованный Отчет Кенига. Есть хорошие арабы (которые делают то, что им говорят), и есть плохие арабы (которые не подчиняются, а значит они террористы). Но больше всего таких арабов, которые, раз потерпев поражение, будут послушно сидеть себе за надежной линией укреплений, укомплектованной минимальным количеством человек. Считается, что арабы усвоили миф о превосходстве Израиля и не осмелятся больше атаковать. Стоит только бегло просмотреть книгу генерала Йехошафата Харкаби "Отношение арабов к Израилю", чтобы понять — как это восторженно представил Роберт Альтер в своем "Комментарии", — что арабский ум — развращенный, антисемитский по своей сути, склонный к насилию, неуравновешенный — может порождать одну лишь риторику, и ничего больше. Один миф подкрепляет и порождает другой. Оба они стóят друг друга и движутся к общей симметричной схеме: как от восточных людей, от арабов можно было бы чего-то ожидать, но как человеческие существа, они ни на что не способны.

Из себя, в себе самом, как набор убеждений, как метод анализа, ориентализм не способен к развитию. Более того, это настоящая доктринальная антитеза развития. Его центральным аргументом является миф об остановившихся в своем развитии семитах. Из этой матрицы исходят и прочие мифы, каждый из которых говорит нам, что семиты полностью противоположны западному человеку и потому непременно оказываются жертвами собственной слабости. При помощи концентрации событий и обстоятельств семитский миф в сионистском движении бифуркировал: одни, семиты, пошли по пути ориентализма, а другие, арабы, были вынужден идти по пути восточного человека. Всякий раз, когда речь заходит о шатре и племени, или когда идет речь о национальном характере арабов, непременно вытаскивают на свет этот миф. Власть, которой обладают эти инструменты, подкрепляется сформировавшимися вокруг них институтами».

Заключено перемирие в "первой войне" каналов в истории телеграма. Мир "кротам", война дворцам! По итогам переговоров, решено организовать совместное распитие и дискуссию на самые животрепещущие геополитические темы.

Ничего особенного, просто припоминаю, что у истоков западной цивилизации было совершенно иное отношение к смерти в целом и суициду в частности:

Самоубийство под эгидой космоса возвращает к реплике Плиния Старшего. Космические, божественные силы не просто дозволяют суицид; человек способен убить себя — и это единственное, в чем он могущественнее бога, обреченного влачить существование вечно. Космос дозволяет суицид в той степени, в какой душа не играет в нем определяющей, кардинальной роли, пишет ван Хооф: «в искусстве bene mori, которое проповедуют стоики, идея души не играет главной роли в формулировании отношения к самоубийству. Душа рассматривается как элемент в каждом индивиде, причастный великому logos. Некоторые стоики считают, что душа безвозвратно исчезает, когда тело умирает, другие, что попадает в космический круговорот, в котором индивидуальность растворяется. Оба мнения не имеют никакого определенного отношения к стоической доктрине самоубийства. Эпикурейская душа состоит из крошечных атомов, распределенных по всем частям тела. Когда тело уничтожается, атомы души теряют свою функцию и рассеиваются. Для души нет жизни отдельно от тела. Когда эпикуреизм и стоицизм иногда предостерегают от самоубийства, душа не оказывается аргументом».

https://krot.iss.one/article/jesuicide

Как писал Чоран, "чудесно то, что каждый день приносит нам новый повод умереть".

Во время подъёма нога задевала красные усики ежевики и вспугивала жемчужных ящериц, которые ярко-зелёными струйками убегали на зубцы. Там, где обрывался густой, усеянный голубыми звёздочками горечавки газон, в скале, в пещерах которой, грезя, жмурились кроты, виднелись обрамлённые кристаллами друзы. Там гнездились также быстрые красно-бурые кроты; мы проходили так близко от их детенышей, что видели ноздри их носа, которые подобно голубому воску покрывала тонкая кожица.

Маленький зверёк, вылезший из земли. Веки его были плотно приклеены друг к другу и не открывались, даже когда их щекотали соломинкой, лапы с длинными твёрдыми когтями топырились в разные стороны. Зверёк бессмысленно тыкал туповатым рылом в стенки таза и не мог выбраться.

Тогда Митя вспомнил, как дождевой червяк, разрубленный лопатой, обернулся двумя половинками, каждая из которых извивалась и стала как бы особое существо. Он сходил в сарай, взял с новым блестящим черенком и как можно глубже всадил зверьку поперёк спины. Из зверька вырвался сдавленный скрипучий звук и потекло красное. Изнутри выползли мокрые красные кольца. Некоторое время он дёргал лапами, а потом затих. Две половинки тела, скреплённые лоскутком кожи, которую он не смог перебить, были совершенно, совершенно неподвижны и не подавали никаких признаков жизни.

Подошла мать:

— Это крот. Зачем ты убил его?

Он хотел объяснить, что не собирался убивать этого, как она его называет, крота, а только хотел из одного сделать двух, как тогда, но не мог подобрать нужных слов и расставить их в нужном порядке, и вместо этого разревелся. Потому что ведь этот, как она его называет, крот точно так же вылез из-под земли, и холмик от него остался почти такой же, только побольше, и вообще он думал, что под землёй все такие.

На сегодняшний день очень трудно найти человека в танцевальной среде, который, небрежно махнув рукой, сказал бы, что создать команду Formation может каждый. Даже если кто-то в разговоре с друзьями и позволит себе такое утверждение, то претворить его в жизнь мало кто решится. И на то есть 2 веские причины:
Для тех, кто никогда не присутствовал на мировых первенствах по этой дисциплине, понятие Formation имеет неясные мистические очертания.



А те немногие, кому повезло воочию наблюдать этот незабываемый калейдоскоп красок и ритмов, превосходно осознают, сколько кропотливого труда, слез и препятствий ждут начинающую команду на ее пути к успеху и славе.

меж тем читатели сообщают, что во всех московских библиотеках, музеях и других учреждениях, связанных с министерством культуры, забанили текст Нарановича об отношении к суициду в античности.

все в порядке, в России парламент — не место для дискуссий, а библиотека — не место для просвещения.
читайте пока не запретили вообще везде!

«В доме Пузыревых в канун Рождества няньки намывают многочисленных детей разных возрастов (от 1 до 82 лет) и с разными фамилиями (Перов, Серова, Петрова, Комаров, Острова, Пестров, Шустрова). Все ждут елку. Девочка Соня Острова (32 года) ведет себя плохо, демонстрирует вторичные половые признаки и произносит слово «блядь», за что няня отрубает ей голову топором. Няню уводят сначала к полицейским в участок, потом в сумасшедший дом; она кается без остановки. Тем временем вернувшиеся домой Пузыревы — мать и отец всех детей, — пребывают в отчаянии, «страшно кричат, лаят и мычат». Что не мешает им прямо у гроба дочери вскоре совокупиться (и тоже тут же засовеститься). Галантный лесоруб Федор — жених няньки. Узнав от служанки-любовницы о свершившемся убийстве, Федор также уподобляется зверю (квакает, мяукает, поет птичьим голосом), затем стремительно уходит учить латынь. Собака Вера ходит вокруг гроба Сони и поет грустную песню, с ней ведет мудрые диалоги годовалый Петя Перов. Голова Сони перебрасывается парой слов с телом. В то же самое время (8 утра) идет суд, совершенно нелепый — в стихах. При этом судьи один за другим умирают, но в конце концов все же начинается рассмотрение дела неких Козлова и Ослова, но в конце концов внезапно выносят приговор няне: «казнить-повесить». Наступило Рождество».

Алексей Киселев о «Елке у Ивановых» Александра Введенского — https://krot.iss.one/article/elka