Меня завораживает чувство стыда. Помню, много лет назад я играла Гедду Габлер (в постановке пьесы «Гедда Габлер» Генрика Ибсена), и всё время думала: «Как рассказать эту историю в мире, где стыд больше не имеет веса, не является валютой?» Я часто возвращаюсь к этой теме. Для меня стыд — это не только про сдерживание или боль. Это ещё и точка входа во что-то новое, возможно, более зрелое. В нём есть потенциал. Он может стать мощным мотиватором для перемен.

Чувство подлинного контроля над ситуацией начинается с уверенности в том, что вы способны справиться с переменами. И эта уверенность приходит с опытом. В моей профессии необходимо сохранять живое, почти детское любопытство, которое порой питается страхом и сомнениями. Нужно входить в процесс так, будто это твой первый день в школе, быть открытым к неожиданным открытиям и позволять себе удивляться. Важно принять задачу такой, какая она есть. Думаю, часть этого принятия — осознание того, что мы постоянно находимся в процессе изменений, и любые попытки зафиксировать или удержать что-то неизменным обречены на провал. Неизбежны потери, неудачи и ошибки. Меня в театре особенно привлекает то, что он не существует без зрителя. Он начинает жить только тогда, когда они входят в зал. Но при этом зрители — не хозяева вечера. Ты приглашаешь их к своему столу, и при этом точно знаешь, что им собираешься подать.

Иногда мне кажется, что я полна случайностей, противоречий и несоответствий, за которые не хочу брать на себя ответственность. Когда работаешь над чем-то всерьёз, начинаешь видеть всё сквозь призму этого материала, и в этом, безусловно, есть дар. Но это также может отдалять от людей, создавать ощущение, будто ты немного в стороне. Всё, что ты прожила за день, никуда не исчезает — оно продолжает кружить рядом, остаётся с тобой. Мне близко то, что на сцене можно быть по-настоящему в физическом моменте и в то же время открытой к другим измерениям времени и реальности. Я остаюсь очень чувствительной, потому что должна впускать всё и так же легко отпускать. Это состояние трудно описать словами, но в нём есть что-то удивительное.