Помню, однажды я был в Мексике. Не помню, Жарез это был или Ларедо, но оба города просто фантастика. В приграничных городках нет преступности, по крайней мере в том смысле, как это принято считать в США. Как вы это объясните? Истинное удовольствие пребывать в обществе, где каждый обладает высоким чувством этического и морального долга. Все оплачено сполна, а кто не может расплатиться, становится должником города. У каждого таксиста есть друг, имеющий собственный склад наркотиков, или друг с маленькой собственной фермой марихуаны, дочерью-девушкой и тремя головорезами.
Помню, там состоялась моя первая встреча с пейотом. Я пил и две недели не приходил в себя, а потом никак снова не мог войти в норму, когда маленький оборванец встретился мне на дороге. Совершенно неожиданно он закричал: «Эй, мистер! Эй, мистер хиппи, не хотите ли немного отличного пейота, мама сама собирала?!» Я был самым большим идиотом и… (грубое выражение). Я позволил дьяволу ввергнуть меня в ад, мои глаза закрылись, я не увидел в этом опасности. Я сказал парню: OK. Он захотел деньги вперед. Я был не настолько глуп. Мы пошли вместе.
Мы отправились в путь вместе, за город, что-то около пяти или шести миль. Окрестности были превосходны, но я их практически не замечал. Наконец он остановился и сказал, что здесь его дом. Это были пять проржавевших железных полос, связанные вместе с кусками дерева, прикрывавшие какое-то подобие оврага. Чудесная нора. Он опять хотел получить деньги вперед. Я сказал: сначала товар, а потом деньги. Затем он сделал то, что заставило меня не на шутку перепугаться,он пригласил меня в свой дом. Я подумал, что много его братьев ожидает меня, я моментально протрезвел и четко стал осознавать ситуацию; все что я подумал при этом было: «Черт, если они на меня полезут, клянусь Господом, я захвачу одного из этих засранцев с собой!.» Он пригласил меня в свой дом и приоткрыл передо мной кусочек оранжевой тряпки. Первым впечатлением с улицы была темнота, но когда постепенно мои глаза привыкли, я увидел женщину, не толстую маму, которую я ожидал увидеть, а скорее тоненькую, хрупкую женщину с нечеткими чертами лица. Она сидела на корточках у грубого подобия Очага в центре комнаты. Так как она привстала, чтобы встретить своего сына, я увидел, что она не так стара, как предположил сначала, и выглядела она удивительно возбуждающе в неясном свете тлеющих углей. Ребенок снова стал ныть. Я думаю, он ныл всегда, я так и не услышал, чтобы он просто говорил. Он верещал так быстро, что я не понял ни единого слова. Это была тарабарщина, и чем быстрее вылетала она у него изо рта, тем сильнее кружилась моя голова. У меня началось настоящее головокружение. Женщина поняла, что я не в порядке, взяла меня за руку и усадила на пол. Когда я сел, то почувствовал себя лучше, мои чувства начали возвращаться ко мне, а ребенок больше не верещал.
Я увидел как его мать поднялась и подошла к большому глиняному горшку, из которого она что-то достала, а потом вернулась ко мне. Теперь до меня дошло, что это и должен быть пейот, и пейот причина того, что я здесь. Я взял у нее горсть и положил в рот. Это была самая большая дрянь, какую мне когда-либо приходилось есть. После того, как я наконец догадался выплюнуть его, я протянул весь свой бумажник женщине. Не что у мальчишки нет старших братьев, или может быть потому, что был не в состоянии считать. Не знаю как, но неожиданно, как винтовочный выстрел, содержимое моего желудка оказалось в очаге. Я чувствовал, как еда и питье выплескиваются и выплескиваются из моего желудка, как в проклятом луна-парке. Я знал, что этого не остановить, это было как на пляже в ненастный день – сплошные волны судорог.
Я поднялся и выбежал на улицу, с ужасом думая в глубине души, не был ли я отравлен. Я позволил своему желудку расслабиться. Казалось, спазмы никогда не кончатся. Я чувствовал, как выплескиваю все свои органы один за другим. Почти ничего не ощущая, я возвращался в город, совершенно разбитый и без бумажника.
Помню, там состоялась моя первая встреча с пейотом. Я пил и две недели не приходил в себя, а потом никак снова не мог войти в норму, когда маленький оборванец встретился мне на дороге. Совершенно неожиданно он закричал: «Эй, мистер! Эй, мистер хиппи, не хотите ли немного отличного пейота, мама сама собирала?!» Я был самым большим идиотом и… (грубое выражение). Я позволил дьяволу ввергнуть меня в ад, мои глаза закрылись, я не увидел в этом опасности. Я сказал парню: OK. Он захотел деньги вперед. Я был не настолько глуп. Мы пошли вместе.
Мы отправились в путь вместе, за город, что-то около пяти или шести миль. Окрестности были превосходны, но я их практически не замечал. Наконец он остановился и сказал, что здесь его дом. Это были пять проржавевших железных полос, связанные вместе с кусками дерева, прикрывавшие какое-то подобие оврага. Чудесная нора. Он опять хотел получить деньги вперед. Я сказал: сначала товар, а потом деньги. Затем он сделал то, что заставило меня не на шутку перепугаться,он пригласил меня в свой дом. Я подумал, что много его братьев ожидает меня, я моментально протрезвел и четко стал осознавать ситуацию; все что я подумал при этом было: «Черт, если они на меня полезут, клянусь Господом, я захвачу одного из этих засранцев с собой!.» Он пригласил меня в свой дом и приоткрыл передо мной кусочек оранжевой тряпки. Первым впечатлением с улицы была темнота, но когда постепенно мои глаза привыкли, я увидел женщину, не толстую маму, которую я ожидал увидеть, а скорее тоненькую, хрупкую женщину с нечеткими чертами лица. Она сидела на корточках у грубого подобия Очага в центре комнаты. Так как она привстала, чтобы встретить своего сына, я увидел, что она не так стара, как предположил сначала, и выглядела она удивительно возбуждающе в неясном свете тлеющих углей. Ребенок снова стал ныть. Я думаю, он ныл всегда, я так и не услышал, чтобы он просто говорил. Он верещал так быстро, что я не понял ни единого слова. Это была тарабарщина, и чем быстрее вылетала она у него изо рта, тем сильнее кружилась моя голова. У меня началось настоящее головокружение. Женщина поняла, что я не в порядке, взяла меня за руку и усадила на пол. Когда я сел, то почувствовал себя лучше, мои чувства начали возвращаться ко мне, а ребенок больше не верещал.
Я увидел как его мать поднялась и подошла к большому глиняному горшку, из которого она что-то достала, а потом вернулась ко мне. Теперь до меня дошло, что это и должен быть пейот, и пейот причина того, что я здесь. Я взял у нее горсть и положил в рот. Это была самая большая дрянь, какую мне когда-либо приходилось есть. После того, как я наконец догадался выплюнуть его, я протянул весь свой бумажник женщине. Не что у мальчишки нет старших братьев, или может быть потому, что был не в состоянии считать. Не знаю как, но неожиданно, как винтовочный выстрел, содержимое моего желудка оказалось в очаге. Я чувствовал, как еда и питье выплескиваются и выплескиваются из моего желудка, как в проклятом луна-парке. Я знал, что этого не остановить, это было как на пляже в ненастный день – сплошные волны судорог.
Я поднялся и выбежал на улицу, с ужасом думая в глубине души, не был ли я отравлен. Я позволил своему желудку расслабиться. Казалось, спазмы никогда не кончатся. Я чувствовал, как выплескиваю все свои органы один за другим. Почти ничего не ощущая, я возвращался в город, совершенно разбитый и без бумажника.