Наконец посмотрел «Одиссею»: раз я подошёл к ней как к супергеройской экранизации поэмы, всё было прекрасно как форма голливудского развлечения. Мне нравятся некоторые работы Нолана («Помни», «Тёмный рыцарь»), но по-моему, он скорее режиссёр зрелища, чем содержания. Этот фильм снова это подтверждает.

В нём есть захватывающие сцены войны и травмы, которые мне понравились, — именно поэтому я не думаю, что это антивоенный фильм, как утверждают некоторые.

Не знаю, думает ли так сам Нолан, но то, что фильм смягчает один из самых чудовищных эпизодов истории (см. ниже), — точно его сознательный выбор.

Моё определение антивоенного фильма — это фильм, который не хочется пересматривать, потому что он на телесном уровне даёт почувствовать, насколько война ужасна, — и больше никогда не хочется через это проходить.

Из фильмов, которые действовали на меня так, — «Город жизни и смерти» (2009), китайский фильм об изнасиловании Нанкина, почти невыносимо тяжёлый и печальный. Представьте, если бы «Одиссею» рассказали с точки зрения троянских мирных жителей.

«Одиссея» Нолана ближе к жанру «война — это ад», который почему-то войну никогда не предотвращает, потому что молодые мужчины (и, может быть, женщины) смотрят это и думают, что было бы круто пойти убивать и насиловать — или хотя бы развратничать.

Цирцея (прекрасная роль Саманты Мортон) прямо говорит, что именно этим и занимаются люди Одиссея, — поэтому она и выпускает наружу свинью в них (это несправедливо по отношению к свиньям, которые не убивают и не насилуют).

ОДНАКО Нолан придерживает удар. Ключевая сцена (и это не спойлер, ПОТОМУ ЧТО ОНА ЕСТЬ В ПОЭМЕ) — в финале, когда Нолан показывает разграбление Трои и убийство женщин. Одиссей — травмированный свидетель этих убийств, но сам невинных не убивает.

Зато убивает большинство женихов Пенелопы.

В поэме Одиссей и Телемах также убивают женщин, которые прислуживали (и спали с) женихами. В старых переводах «Одиссеи» этих женщин называют «служанками», «девушками» или «шлюхами». В переводе Эмили Уилсон их называют «рабынями».

Трактовка Нолана изображает их просто служанками и делит на верных и неверных Пенелопе и Одиссею.

На их сексуальную активность фильм никак не намекает, и единственный другой намёк на измену — момент, когда Пенелопа отказывается спасти старшую служанку во время казней, хотя убивают её или нет — не показано.

В поэме Телемах казнит дюжину порабощённых женщин, что в переводе Уилсон описано так: «их головы, все в ряд, были подвешены на петле вокруг шеи, чтобы их смерть стала мучением».

Фэглз, слова Телемаха: «Не дам им чистой смерти, ей-богу! … Вы, шлюхи — подстилки женихов!»
Фицджеральд: «Я не дам чистой звериной смерти этим потаскухам … вы, шлюхи, что спали с женихами»
[Жуковский: «Честною смертью, развратницы, вы умереть недостойны, вы, столь меня и мою благородную мать Пенелопу здесь осрамившие, в доме моём с женихами слюбившись». — Прим. Егора]

В фильме Телемах в исполнении симпатичного и обаятельного Тома Холланда показан искренним, не особо физически одарённым, невинным молодым наследником Одиссея.

В финале он становится царём по умолчанию. Это была бы совсем другая история, если бы он стал царём отчасти потому, что лично казнил дюжину женщин.

Так что хотя «Одиссея» Нолана явно признаёт жестокость царской власти (см. Агамемнона и то, что он творит), худшая жестокость в фильме принадлежит другим царям — не Одиссею и его семье.

Голливудские фильмы, как правило, не дают главным актёрам и звёздам убивать невинных женщин — это попросту немыслимо, точно так же, как немыслимо, чтобы наши солдаты и герои делали это в реальной жизни. Так что отдадим Гомеру должное за то, что он пошёл туда, куда Нолан пойти не смог.

P.S. Что касается мультирасового кастинга — кому какое дело? Люди, верящие в Белого Иисуса, бесятся из-за Чёрной царицы!

— У меня есть теория насчет рассказчика, и я не могу не воспользоваться ситуацией. В финале романа вы рассуждаете о слове «ничего», и рассказчика по аналогии мы можем назвать «Никто». Он трикстер, участник войны, путешествует по воде из одной страны в другую — можно ли сказать, что это, с определенной натяжкой, Одиссей?

— Да, хорошее сравнение. Мы чуть раньше говорили о лодках: так вот, опыт беженцев, покидающих Вьетнам, во многом похож на «Одиссею». Но это не очевидно остальному миру: все смотрят на людей, бегущих из своей страны, и не видят в них ничего героического. Мы думаем, что история беженцев — это что-то жалкое и отчаянное, а я хотел написать роман, который покажет, что опыт беженца в XX веке — героический опыт. Так что да, в этом есть что-то от «Одиссеи», особенно в отношении рассказчика, который многое переживает, но его личная «Одиссея» — это также и «Одиссея» всех вьетнамцев.

Ненавижу Оргорейн? Нет, с какой стати? Как можно ненавидеть или любить целую страну? Тайб, правда, что-то в этом духе вещает, но я его способностями не обладаю. Я знаю каких-то определенных людей, города и фермы, холмы и реки, я знаю горы, знаю, как солнце скрывается за холмом на том или ином краю пашни; но какой смысл в том, чтобы проводить через все это границы и называть отрезанный таким способом кусок земли государством и переставать любить то, к чему новое название этого государства относится? Что значит любовь к своей стране? Ненависть к тому, что находится за ее пределами? И то и другое одинаково плохо. А может, это просто любовь к самому себе? Это, в общем, естественно, только не стоит превращать любовь к себе в добродетель или… в профессию. Поскольку я люблю жизнь, я люблю и холмы княжества Эстре, но такая любовь никак не сопряжена с ненавистью, якобы определяемой территориальными границами. Иное понимание вещей мне, я полагаю, неведомо и недоступно.