Нет ногтей у меня острых,
Цвета окон на закате...

У меня почти нет ногтей. Много раз пыталась их отрастить, но бросила эту затею. Всё грызу и грызу. Зато я одна такая, нет больше здоровой женщины в возрасте от 15 до бесконечности, у которой они были бы так постыдно уничтожены. Это моя единственная телесная странность. Впрочем, нет — душевные аномалии порождают и физические. Например, иногда один из пальцев на левой руке как бы начинает видеть, при этом он немеет. Тогда я, проходя мимо нашего почтового ящика, протягиваю к нему руку и узнаю, не глядя, есть там что-нибудь или нет.

Елена Шварц, «Определение в дурную погоду»

Важнейшая новость прошедшей недели

В далеком 96-м в рамках проекта «Литературное кафе» Артемий Лебедев брал интервью у Дмитрия Пригова. И вместе с этим интервью обнародовал еще шесть корпусов текстов, которые до той поры никогда не публиковались в интернете. В целом, суть проекта заключалась в том, чтобы добавить в молодой еще рунет оригинальные тексты и развивать эту новую, но перспективную стезю — интернет. Собственно, чем-то похожим и мы занимаемся сегодня.

А вот ссылка на интервью и тексты Пригова. Потому что не представляю, как это все уместить в один телеграмный пост.

Франциско Инфанте. Артефакты из серии «Добавления», 1983 год

Скудость физического мира, сколь тщательно она ни прикрывается, все-таки порождает здесь унылую скуку. Драмы разыгрываются в действительной жизни, потому в театре господствует водевиль, никому не внушающий страха, а излюбленным чтением являются романы Поль-де-Кока. Пустые развлечения — единственные, дозволенные в России. При таком порядке вещей жизнь слишком тяжела, чтобы могла создаться серьезная литература. Слова «мир», «счастье» здесь столь же неопределенны, как и слово «рай». Беспробудная лень, тревожное безделье — таков неизбежный результат северной автократии.

Маркиз Астольф де Кюстин, La Russie en 1839 («Россия в 1839 году»)

Когда всю неделю в Питере безостановочно ешь корюшку

Иван Сотников. «Жареные и еще не жареные», 2011 год.

Настасья Хрущева в книжке про метамодерн любопытно рассуждает об истоках постиронии и Венечке Ерофееве. Так постирония уже была описана в литературоведении под видом противоиронии на примере ерофеевского текста:

Я вынул из чемоданчика все, что имею, и все ощупал: от бутерброда до розового крепкого за рупь тридцать семь. Ощупал — и вдруг затомился. Еще раз ощупал — и поблек… Господь, вот ты видишь, чем я обладаю? Но разве это мне нужно? Разве по этому тоскует моя душа? Вот что дали мне люди взамен того, по чему тоскует душа! А если б они мне дали того, разве нуждался бы я в этом? Смотри, Господь, вот: розовое крепкое за рупь тридцать семь... И, весь в синих молниях, Господь мне ответил:
— А для чего нужны стигматы святой Терезе? Они ведь ей тоже не нужны. Но они ей желанны.
— Вот-вот! — отвечал я в восторге. — Вот и мне, и мне тоже — желанно мне это, но ничуть не нужно!
«Ну, раз желанно, Веничка, так и пей», — тихо подумал я, но все еще медлил. Скажет мне Господь еще что-нибудь или не скажет? Господь молчал.

Процесс противоиронии описывается так: «Розовое крепкое и стигматы святой Терезы настолько неравноценны, что нельзя их сравнивать без насмешки. Но если вдуматься, над чем же это насмешка, о чем ирония? Над розовым крепким — было бы глупо. Над святой Терезой — еще глупее… Первоначальный серьезный подтекст читался так: о, святая Тереза! фу, ничтожный Веничка! Ирония перемещает акценты: у каждого есть свое розовое крепкое, у одного — розовое крепкое, у другого — стигматы. Противоирония еще раз смещает акценты: у каждого есть свои стигматы, у одного — стигматы, у другого — розовое крепкое. Нельзя сказать, что в результате противоиронии восстанавливается та же серьезность, которая предшествовала иронии. Наоборот, противоирония отказывается и от плоскости серьеза, и от пошлой иронии, давая новую точку зрения — «от Бога»: что человеку не нужно, то ему и желанно; в промежутке между нужным и желанным помещаются и святость, и пьянство; величайший человек небольше этого промежутка, и ничтожнейший — не меньше его».

Архивное видео Андрея Монастырского. На нем он и Владимир Сорокин играют в толкунчики на раздевание.

Комментарий самого Монастырского к видео такой: «Великий писатель земли русской В. Сорокин бьётся с писателем-коммунистом С. Подъячевым 1866 года рождения». Саундтрек к битве также подобран Монастырским.

Мы видим, как крестьянский прозаик и коммунист Подъячев не может противостоять напору нового русского постмодернистского текста в лице писателя Сорокина. Так прямо у нас на глазах происходит смена элит.

Когда он на Святой Елене
Томился дум высоких полн
К нему валы высоких волн
В кровавой беспокойной пене
Убитых тысячи голов
Катили вымытых из почвы
Он их пинал ногою: Прочь вы
Подите! Вы не мой улов
Но Божий

Д.А. Пригов

До «Ницшеанской свободы» можно дойти только «пройдя через барина». А как же я «пройду через барина», когда мне долгов не платят, по лестнице говорят гадости, и даже на улице кто-то заехал в рыло, т.е. попал мне в лицо, и, когда я хотел позвать городового, спьяна закричал:

– Презренный, ты не знаешь новой морали, по которой давать ближнему в ухо не только не порочно, но даже добродетельно.

Я понимаю, что это так, если я даю. Но когда мне дают?..

Василий Розанов. «Опавшие листья»

Олег Васильев. «1949», 1999 год

«Вариации на тему обложки журнала "Огонёк"»

Олег Васильев

1980 г.

Лимонов про Курехина

Если «художник» не приходит в конце концов к отрицанию индивидуализма, к пониманию того, что нужна сверхчеловеческая величина, которой он мог бы стать частью, то такой «художник» остается карликом навсегда. Его ждут тусовки, телешоу, пьянки, пошлость, пустота и заурядная смерть от инфаркта или рака простаты. Курёхин умер от саркомы сердца.

Д.А. Пригов. «Человек», 1987 год