Александр Дюттманн. "Быть миметичным" Философско-литературный журнал «Логос», vol. 34, no. 5 (162), 2024, pp. 5-11. doi:10.17323/0869-5377-2024-5-5-11
Автор статьи анализирует миме- сис с точки зрения поведения, которое не направлено на выражение и утверждение самости, а только притворяется таковым. «Быть миметичным» означает: «Перестаньте быть собой и будьте похожи на себя!» Статья выявляет импликации и следствия такого поведения или такого мимесиса.
«Быть миметичным» означает «перестать быть собой и стать похожим на себя» или, иначе говоря, «перестать быть тем, кто или что ты есть, и лишь притворяться тем или другим». Благодаря разрыву между «быть-таковым» и «притворяться-таковым» в мимесисе содержится нечто освобождающее и умиротворяющее — свобода здесь состоит в дистанцировании от необходимости и случайности. В той мере, в какой собака может вести себя миметически или участвовать в обмене угрозами и миметическом поведении, она больше не представляет угрозы для прохожих и перестает быть назойливой: «Веди себя так, как если бы ты вел себя миметически...» В той мере, в какой философ ведет себя миметически, он может превратить случайную встречу в урок, преподанный ученику, а заодно и собаке. Тот, кто ведет себя миметически и только выдает себя за себя самого, превращает некоторый модус существования или определенный вид поведения в событие.
Там, где миметическое поведение превращает ходьбу или любую другую деятельность, манеру поведения или способ существования в нечто большее их самих, в событие— столь же явное, сколь и непостижимое, — оно побуждает к переживанию. Теперь зрители могут (по крайней мере, в теории) испытать все, ничто не остается вне их досягаемости. В данном случае они становятся свидетелями появления юного бродячего ремесленника, которому, вероятно, даже не нужны настоящие котомка на спине и посох в руке. Наблюдают они и весь сельский пейзаж, одновременно тихий и шумный, пыльный, огненный и водный, и группу бестелесных уличных оборванцев, которых тащит за собой невозмутимый и неустрашимый странник, входящий в деревню и блуждающий по ней. Все выглядит так, словно миметическое поведение — превращение деятельности, манеры или модуса существования в событие — привело к всеобъемлющей и всеохватной эротизации, которая пронизывает освобождение и умиротворение, вызванные мимесисом и его способностью нейтрализовать агрессию.
Мимесис, в котором ходьба становится событием, одновремен- но комичен и эротичен. Всепроникающая эротизация возникает из агрессии и умиротворения, соприкасающихся друг с другом. Она возникает в результате снятия агрессии, оставляющей в умиротворении след и при этом не противоречащей «прозрачному покою», о котором говорит Адорно. Такое снятие, одновременное сохранение и деактивация, характеризует и комический элемент, несмотря на то что комическое и эротическое продолжают ускользать друг от друга ввиду серьезности, которая рано или поздно требуется последнему и должна оставаться скрытой в первом. Однако если одновременность присутствия и отсутствия характеризует весь миме- сис, все выдумки и притворство, придавая им динамическое состояние события, то миметический акт оказывается не только по сути комическим и эротическим, но и самим по себе приходящим и уходящим, подступающим, приближающимся, то есть отдаляющимся, уходящим. Можно пойти еще дальше, заметив, что нет такого приближения, которое не было бы также отдалением. Прохаживание приходит и уходит одновременно и потому неразрешимо.
Автор статьи анализирует миме- сис с точки зрения поведения, которое не направлено на выражение и утверждение самости, а только притворяется таковым. «Быть миметичным» означает: «Перестаньте быть собой и будьте похожи на себя!» Статья выявляет импликации и следствия такого поведения или такого мимесиса.
«Быть миметичным» означает «перестать быть собой и стать похожим на себя» или, иначе говоря, «перестать быть тем, кто или что ты есть, и лишь притворяться тем или другим». Благодаря разрыву между «быть-таковым» и «притворяться-таковым» в мимесисе содержится нечто освобождающее и умиротворяющее — свобода здесь состоит в дистанцировании от необходимости и случайности. В той мере, в какой собака может вести себя миметически или участвовать в обмене угрозами и миметическом поведении, она больше не представляет угрозы для прохожих и перестает быть назойливой: «Веди себя так, как если бы ты вел себя миметически...» В той мере, в какой философ ведет себя миметически, он может превратить случайную встречу в урок, преподанный ученику, а заодно и собаке. Тот, кто ведет себя миметически и только выдает себя за себя самого, превращает некоторый модус существования или определенный вид поведения в событие.
Там, где миметическое поведение превращает ходьбу или любую другую деятельность, манеру поведения или способ существования в нечто большее их самих, в событие— столь же явное, сколь и непостижимое, — оно побуждает к переживанию. Теперь зрители могут (по крайней мере, в теории) испытать все, ничто не остается вне их досягаемости. В данном случае они становятся свидетелями появления юного бродячего ремесленника, которому, вероятно, даже не нужны настоящие котомка на спине и посох в руке. Наблюдают они и весь сельский пейзаж, одновременно тихий и шумный, пыльный, огненный и водный, и группу бестелесных уличных оборванцев, которых тащит за собой невозмутимый и неустрашимый странник, входящий в деревню и блуждающий по ней. Все выглядит так, словно миметическое поведение — превращение деятельности, манеры или модуса существования в событие — привело к всеобъемлющей и всеохватной эротизации, которая пронизывает освобождение и умиротворение, вызванные мимесисом и его способностью нейтрализовать агрессию.
Мимесис, в котором ходьба становится событием, одновремен- но комичен и эротичен. Всепроникающая эротизация возникает из агрессии и умиротворения, соприкасающихся друг с другом. Она возникает в результате снятия агрессии, оставляющей в умиротворении след и при этом не противоречащей «прозрачному покою», о котором говорит Адорно. Такое снятие, одновременное сохранение и деактивация, характеризует и комический элемент, несмотря на то что комическое и эротическое продолжают ускользать друг от друга ввиду серьезности, которая рано или поздно требуется последнему и должна оставаться скрытой в первом. Однако если одновременность присутствия и отсутствия характеризует весь миме- сис, все выдумки и притворство, придавая им динамическое состояние события, то миметический акт оказывается не только по сути комическим и эротическим, но и самим по себе приходящим и уходящим, подступающим, приближающимся, то есть отдаляющимся, уходящим. Можно пойти еще дальше, заметив, что нет такого приближения, которое не было бы также отдалением. Прохаживание приходит и уходит одновременно и потому неразрешимо.
КОРОБКОВ., А. Диаспоры и политика: сравнительный аспект. // Diaspora în lumea modernă: contextul regional și potenţialul pentru o dezvoltare durabilă a ţărilor de origine Conferința științifică internațională. Chișinău, 21 decembrie 2017. – Chisinau, 2018, с. 466-473.
Предлагаемый автором сравнительный доклад рассматривает ряд аспектов формирования и функционирования миграционных диаспор, a также политические последствия этих процессов как в принимающих, так и в отдающих мигрантов странах.
Мировые миграционные потоки, так и этнические диаспоры2 иммигрантов в принимающих странах все более распадаются на два неравных и неравноправных сегмента. Согласно откровенному и весьма циничному заявлению бывшего президента Франции Николя Саркози, развитые страны стоят сегодня перед необходимостью перехода от «выстраданной» к «избранной» иммиграции. В соответствии с этой логикой многие западные эксперты нередко различают также «желательную» (высококвалифицированную трудовую) и «нежелательную» миграцию. В рамках «нежелательной» группы выделяются «неизбежные» (по сути дела, нелегальные, преимущественно низкоквалифицированные) и «принимаемые вынужденно» мигранты – как те, кто пользуется правом на воссоединение семей, так и те, кто просит убежища.
В целом элитные члены диаспор представляют их наиболее видимую, организованную и влиятельную часть. Эта группа отличается как более высокими средними доходами и уровнем образования, так и большей стабильностью своего положения в целом. Соответственно, членство в ней может определяться на основе как социально-экономических критериев, так и профессионально-образовательного статуса. Данные параметры весьма важны, поскольку современный мир характеризуется не только формированием двух упомянутых выше качественно различающихся миграционных потоков, но и шокирующей асимметрией потоков элитной, интеллектуальной и образовательной миграции между странами Глобального Юга и Глобального Севера.4 Достаточно сказать, что в 2011 г. в США обучалось 102 тыс. индийских и 179 тыс. китайских студентов, тогда как в Индии и Китае училось соответственно лишь 1243 и менее 1 тыс. американцев.
1) страны традиционной иммиграции, включающие, помимо США, Канаду, Австралию, Новую Зеландию, Израиль и ЮАР (причем последняя сегодня сама интенсивно теряет профессиональную и интеллектуальную элиту, уезжающую в другие страны). Эти страны целенаправленно в течение поколений привлекали как мигрантов в целом, так и элитные группы из-за рубежа, создав – вольно или невольно – ряд крупныхэтнических диаспор. На первом месте по числу иммигрантов стоят Соединенные Штаты Америки, в которых проживает более 45 млн. человек, родившихся в других странах. Особняком в этой группе стоит Израиль – он имеет уникальный опыт как привлечения в страну и адаптации элитных мигрантов, так и работы с еврейскими диаспорами в качестве механизма «мягкой власти» 6 за рубежом (достаточно вспомнить знаменитый AIPAC – American Israeli Political Action Committee – скорее всего, наиболее эффективный пример диаспорного политического лоббирования в мире).
2) Страны, бывшие ранее центрами многонациональных имперских образований, принявшие после их распада значительные потоки мигрантов двух основных типов: первоначально это была возвратная миграция представителей метрополии, возвращающихся на свою этническую родину (британцев, французов, турок и т.п.), а затем – миграция представителей стран третьего мира, причем, прежде всего – владеющих языками метрополий граждан их бывших колоний, нередко, особенно в начальный период иммиграции, в значительной степени представлявших элиты постколониальных обществ. Последние во многих случаях сформировали значительные по величине диаспорные группы.
Предлагаемый автором сравнительный доклад рассматривает ряд аспектов формирования и функционирования миграционных диаспор, a также политические последствия этих процессов как в принимающих, так и в отдающих мигрантов странах.
Мировые миграционные потоки, так и этнические диаспоры2 иммигрантов в принимающих странах все более распадаются на два неравных и неравноправных сегмента. Согласно откровенному и весьма циничному заявлению бывшего президента Франции Николя Саркози, развитые страны стоят сегодня перед необходимостью перехода от «выстраданной» к «избранной» иммиграции. В соответствии с этой логикой многие западные эксперты нередко различают также «желательную» (высококвалифицированную трудовую) и «нежелательную» миграцию. В рамках «нежелательной» группы выделяются «неизбежные» (по сути дела, нелегальные, преимущественно низкоквалифицированные) и «принимаемые вынужденно» мигранты – как те, кто пользуется правом на воссоединение семей, так и те, кто просит убежища.
В целом элитные члены диаспор представляют их наиболее видимую, организованную и влиятельную часть. Эта группа отличается как более высокими средними доходами и уровнем образования, так и большей стабильностью своего положения в целом. Соответственно, членство в ней может определяться на основе как социально-экономических критериев, так и профессионально-образовательного статуса. Данные параметры весьма важны, поскольку современный мир характеризуется не только формированием двух упомянутых выше качественно различающихся миграционных потоков, но и шокирующей асимметрией потоков элитной, интеллектуальной и образовательной миграции между странами Глобального Юга и Глобального Севера.4 Достаточно сказать, что в 2011 г. в США обучалось 102 тыс. индийских и 179 тыс. китайских студентов, тогда как в Индии и Китае училось соответственно лишь 1243 и менее 1 тыс. американцев.
1) страны традиционной иммиграции, включающие, помимо США, Канаду, Австралию, Новую Зеландию, Израиль и ЮАР (причем последняя сегодня сама интенсивно теряет профессиональную и интеллектуальную элиту, уезжающую в другие страны). Эти страны целенаправленно в течение поколений привлекали как мигрантов в целом, так и элитные группы из-за рубежа, создав – вольно или невольно – ряд крупныхэтнических диаспор. На первом месте по числу иммигрантов стоят Соединенные Штаты Америки, в которых проживает более 45 млн. человек, родившихся в других странах. Особняком в этой группе стоит Израиль – он имеет уникальный опыт как привлечения в страну и адаптации элитных мигрантов, так и работы с еврейскими диаспорами в качестве механизма «мягкой власти» 6 за рубежом (достаточно вспомнить знаменитый AIPAC – American Israeli Political Action Committee – скорее всего, наиболее эффективный пример диаспорного политического лоббирования в мире).
2) Страны, бывшие ранее центрами многонациональных имперских образований, принявшие после их распада значительные потоки мигрантов двух основных типов: первоначально это была возвратная миграция представителей метрополии, возвращающихся на свою этническую родину (британцев, французов, турок и т.п.), а затем – миграция представителей стран третьего мира, причем, прежде всего – владеющих языками метрополий граждан их бывших колоний, нередко, особенно в начальный период иммиграции, в значительной степени представлявших элиты постколониальных обществ. Последние во многих случаях сформировали значительные по величине диаспорные группы.