Колесов Д.И. (2024) Социальный кризис в ЕС: признаки аномии // Общественные науки и современность. № 6. С. 138–152.
Цель статьи – проанализировать состояние аномии в Евросоюзе и его государствах-членах как проявление социального кризиса.

Социальный кризис представляет собой острую форму социальных противоречий, в результате которых невозможно развитие общества. Вместе с тем понятие «кризис», как и «социальный кризис», в силу повсеместного использования приобретает характер иллюзорной очевидности, становится размытым и теряет значение. Ключевой характеристикой социального кризиса выступает состояние аномии, т.е. систематическое отклонение от социальных норм; антисоциальное поведение, вызванное несоответствием целей и интересов индивидуумов и нормативных путей их осуществления, «состояние, при котором значительная часть общества сознательно нарушает известные нормы этики и права». Классические проявления аномии – это девиантное поведение: самоубийство (Э. Дюркгейм) и преступность (Р. Мертон). Несмотря на то что понятие «аномия» было предложено в 1893 г., актуальной исследовательской задачей остаются построение и совершенствование моделей и методов измерения аномии и выбор значимых критериев. К последним относятся членство в религиозной организации, соотношение разводов и браков, электоральное поведение, бессмысленность существования, чувство недоверия, моральный упадок. Однако в силу кризисного развития ЕС необходимо учитывать изменения нормативного поведения и рутинизацию практик, которые раньше считались девиантными («нормальную аномию»).

Исходя из институционального политического участия признаки аномии наблюдаются в следующих странах: ФРГ, Франция, Польша, Словения. Потенциально аномия может быть характерна для обществ Португалии, Австрии, Венгрии, Кипра (если явка на национальных выборах возрастет), Словакии, Чехии, Румынии. Электоральное поведение в странах Восточной Европы может объясняться разочарованностью в интеграционных процессах, конфликтом ряда стран (например, Польши, Венгрии, Болгарии, Чехии, Румынии) с Брюсселем по вопросу интеграции беженцев, украинского зерна, верховенства права. Кроме того, при рассмотрении общественных трансформаций важным отличием выступает положение среднего класса как социальной среды, способной «генерировать наиболее универсальные решения для общества» в условиях кризисов. Если фрагментарность и поляризация политического пространства в странах Западной Европы может быть следствием расслоения среднего класса, то в странах Восточной Европы он находится в стадии формирования

В качестве второго параметра для оценки признаков аномии была выбрана социальная мобильность. В контексте аномии недоступность социальных лифтов должна способствовать эскапизму, социальному и гражданскому отторжению. Проблема социальной мобильности тесно связана с социальным неравенством. Бо́льшая мобильность обусловлена меньшим социальным неравенством и высоким уровнем доступности социальных лифтов.

Недоверие к социальным лифтам стало также одной из тенденций для ряда стран, однако в целом в ЕС-27 доля опрошенных, считающих рождение в благополучной семье важным для социальной мобильности, упала на один процент. Наибольшее падение произошло в Чехии на 11% и Словакии на 7%. Происхождение из богатой семьи стало более важным для жителей Люксембурга (16%), Мальты (16%) и Нидерландов (11%). В целом, изменение отношения к равенству и восприятия приобретенных и неприобретенных качеств, необходимых для восходящей мобильности, свидетельствует о том, что граждане государств-членов ЕС меньше верят в социальную справедливость. В странах Западной Европы стали больше осознавать наличие неравенства и недоступность социальных лифтов. В странах Восточной Европы стали больше ценить образование и труд как возможность продвижения в социальной иерархии. В отношении восприятия межпоколенческой мобильности значительно увеличилась доля людей, считающих себя более образованными по сравнению с родителями, во всех странах ЕС, кроме Португалии. Незначительный рост (менее 10%) произошел в Эстонии (1%), Франции (9%), на Кипре (6%) и в Швеции (4%) по сравнению с отцами, а также в Бельгии (7%), Болгарии (9%), Дании (3%), Германии (9%), Греции (6%) по сравнению с матерями22 . Это свидетельствует о том, что опрошенные в перечисленных странах вос- принимают настоящее намного более пессимистично, чем граждане других государств – членов ЕС. Традиционным выражением недоступности или дисфункции социальных лифтов становится миграция. С 2016 г. новой тенденцией в географической мобильности внутри ЕС стал в ней рост доли людей с высоким уровнем образования, что свидетельствует об интеллектуальной миграции, или «утечке мозгов»23 . Одним из важнейших источников человеческих ресурсов для стран Западной Европы выступают страны Восточной Европы и Прибалтики. В 2019 г. из стран Восточной Европы и Прибалтики всего эмигрировало 13,7 млн человек. Из них около 70% переместились в страны ЕС с высоким уровнем доходов . Почти каждый пятый высокообразованный и высококвалифицированный специалист из Румынии, Болгарии и Хорватии покинул страну. Согласно докладу Европейской комиссии 2024 г., в течение 2017–2022 гг. граждане Румынии (25%), Польши (12%) и Италии (10%) представляли самые большие группы среди перемещающихся внутри ЕС. Перемещение человеческих ресурсов подрывает благополучие стран исхода и при этом способствует экономическому росту принимающих стран, что приводит к росту межстранового неравенства. В особенности на состояние аномии и восприятие кризиса в странах Восточной Европы в долгосрочной перспективе повлияет миграция работников в секторе здравоохранения, так как, по мнению европейцев, последнее выступает одним из основных элементов и приоритетов социально-экономического развития.

Современные методы и подходы к исследованию аномии (например, теория рационального избирателя) мало учитывают кризисные условия; культурные факторы; диспропорции между государствами-членами; положительное влияние процессов, традиционно считавшихся неблагоприятными (например, миграции); специфику современного социально-экономического развития Евросоюза и государств-членов. Актуальным представляется поиск индикаторов, которые могут подходить для всех стран – членов Евросоюза с учетом их социально-экономического развития и культурных особенностей.