Несколько дней назад, под Купянском на отходе от расхераченной штурмовыми бомбами цели был сбит наш Су-34. Сбит над серой зоной.
Экипаж был самый обычный.
Летчик, старлей, назовём его Петруха, и майор штурман, пусть будет Николаич.
…Сразу отказало управление, рули стали на пикирование до упора, и дёргать по яйцам мужикам пришлось с дикой отрицательной перегрузки. Крайнее, что заметил летчик, выходя из кабины, - высота 25 метров и землю над головой. Через две секунды земля со всей силы ударила по ногам, рядом гас купол парашюта штурмана. Жив. Только что-то правая рука почему-то не поднимается. Но не болит. Не поднимается и все (потом окажется, что рука сломана в двух местах).
Отстегнул подвесную, смотрит, в 10 метрах лежит Николаич, без движения – подполз: без сознания, но почуть шевелится. Отстегнул и его. 
Понимая, что счет идет на секунды, схватив штурмана, Петруха затащил его в какое-то прудик-болотце, форсировав его и через пять минут мужики затихарились в жиденьких кустиках на бережку, буквально в 30 метрах от места приземления…

     Через десять минут на трех машинах прикатили хохлы, человек 15, и начали прочесывать местность. Орали всякую херню и кидали камешки по кустам, приближаясь к ребятам. Правая рука оказалась сломана и у Николаича. Вдвоём смогли вытащить гранату, взвели затвор одного АПСа, выдернули чеку и, попрощавшись друг с другом, стали ждать.
В плен сдаваться не было и мысли. Бежать некуда, чистое поле и какая-то деревенька вдалеке. Вот одной рукой Николаич держал гранату, а Петруха АПС, готовясь принять свой последний бой.

       Хохлы бродили вокруг, в нескольких метрах от ребят, потом нашли аварийные "Комары" и парашюты, и часть поехала увозить их на свои позиции, выманивать вертолеты ПСС. Оставшиеся погнали выносить окна и двери в деревеньке неподалёку, думая, что наш экипаж там…
     Хрен его знает, куда бы двинулись хохлы дальше их искать, но тут начала херачить арта. И по деревеньке, и по болотцу, и по пацанам в кустах. Но не попала. Зато ищейки попрыгали в машины и свалили. Однако дух перевести не удалось - через какое-то время над головами засвистели пули. Отъехав к себе, хохлы начали поливать зелёнку из стрелковки.  
    Пить хотелось ужасно. Фляга закончилась сразу, поэтому попили из болота. Рация молчала: и на заданной частоте, и на аварийной никто с нашим экипажем не желал разговаривать. (ночью произошла, блет, смена поисковых частот, но какой-то олень её забыл, или не захотел сообщить экипажам).
Наконец стемнело. По ЖПСке посмотрели, что до границы каких-то 50 км и пошли домой.
    Шли долго. Всю ночь и утро. Прислушиваясь, присматриваясь. Адреналин и обезбол делали свое дело, поэтому за 13 часов они прошли почти 30 км и вышли к какой-то деревеньке. Начал давать о себе знать компрессионный перелом позвоночника у штурмана, поэтому Петруха, заныкав братишку, пошёл на разведку в деревню. Увидел какого-то вызывающего доверие деда и прямо спросил: - Русские в деревне есть? - Есть, - сказал дед, и махнул рукой на ангар неподалёку.
Петруха вернулся за Николаичем, и потащил его к нашим. И дотащил. Они дошли. Вместе.
Экипажем.
И там действительно оказались наши.
И наступило то самое прекрасное на свете воскресное утро...

Утро которое ждало тысячи человек.

     Есть бомберский полк, где сбит уже каждый четвёртый экипаж. И будут сбиты ещё.
И они снова и снова идут в атаку.
Бомберы ползают на пузе с начала войны, облизывая землю на предельно малых высотах, круглосуточно херача врага бомбами и ракетами. Никаких кабрирований. Каждую бомбу в цель.

Это самая лучшая в мире работа.
Это самые лучшие военлеты на планете.
И это экипаж. Это братья. Это вот то самое - Русские своих не бросают.

P.S. Мужчины! Я не знаю, наградят вас, или нет. Но знайте. Я вами горжусь!
Вы настоящие Герои!
Поправляйтесь, подарок с меня.

Хорошее фото. Старое.

Это три моих друга.
Три военных лётчика.
Три подполковника.
Три однокашника.

Серёга Косик
Макс Криштоп
Саня Пазынич

Саня был сбит и погиб экипажем в середине марта.

Серёга и Макс, истребитель и бомбер, были сбиты в марте при выполнении боевого вылета и попали в плен.
И попали в ад.

Все что вы слышали об отношении хохлов к пленным лётчикам, это все детская херня. Всё намного хуже.
Их избивают, ломают, пытали и пытают каждый день. Каждый, сука, день. Током, водой, голодом, жарой, холодом, да блет всем что придумало человечество на этом поприще за тысячи лет. Краёв и берегов нет.
Они превратились в синие скелеты.
Все изуверства, которые вы можете себе представить, они уже прошли и проходят. И кидание в камеру пистолета с одним патроном, чтоб застрелится (патрон был без пороха) и игра в "убей друга - мы тебя отпустим."
При каждой работе нашей авиации, обоссаные хохлы спускаются к нашим ребятам и тупо избивают их до полусмерти, вымещая свой животный страх и ненависть. А наша авиация работала и будет работать круглосуточно.

Их бьют ровно на столько, чтобы не убить и кормят ровно на столько же. Макс потерял 35 кг.
В каком состоянии они сейчас, я не знаю. Но знаю, что на сегодня они самые ценные пленные в обойме у хохлов из лётчиков. Целые замы командира авиационного полка. Боевые.

Они не медийные личности, они не Медведчуки, они воины.
Поэтому их жен не покажут по телевизору и вы про них знать не знаете. Нет у них влиятельных друзей ни в администрации, ни в правительстве, ни в госдуме, ни в ФСБ. 
Самым ценным обменным ресурсом были Азовцы, и я, и вся летная братия очень надеялись, что среди наших пленных будут и они, что мы умеем торговаться, что мы умеем хотя-бы в обмены, что наши воины важнее и приоритетнее тысяч Медведчуков.

В первой партии возвращены наших пленных их нет.
Серёги Малова, истребителя сбитого под Купянском, тоже нет.
Ждём вторую партию пленных, которая вроде бы должна сегодня прилететь на Чкаловский.
Ждём и надеемся.

А пока звено пошло на взлёт.