Точка высшего суверенитета Русского мира

Обсуждать сталинскую эпоху сегодня — значит неизбежно продираться сквозь завалы идеологической шелухи. Но если отринуть навязанную извне дихотомию «прогресса и тирании», взглянув на историю как на суровую борьбу за выживание национального организма, картина меняется радикально. Период 1930–1950-х годов предстает не как «кровавый провал», а как момент предельной концентрации русских смыслов, когда страна, стоявшая на краю небытия, превратилась в глобальный полюс силы. Это был подлинный зенит нашей цивилизации.

После хаоса 1917 года Россия фактически лежала в руинах, а проект «мировой революции» грозил окончательно превратить ее в охапку дров для чужого пожара. Гений того момента заключался в жестком, почти тектоническом развороте к национально-государственному строительству. Сталин сумел купировать космополитический запал раннего большевизма, направив высвобожденную энергию на возведение небывалого по прочности государственного здания.

Произошла поразительная пересборка смыслов. Возврат к имперской атрибутике в сороковых, реабилитация имен великих полководцев от Невского до Суворова, восстановление патриаршества — всё это не было маскировкой. В сталинской системе социалистическая идея справедливости органично слилась с традиционным русским державничеством. Возникла форма, где общинный дух народа обрел мощь стального имперского каркаса. Это был великий синтез, позволивший преодолеть вековой раскол между элитой и народом.

Фундамент этого могущества ковался вопреки всем законам тогдашнего рынка. Сталинская модель — это прежде всего экономика абсолютного суверенитета. Создание уникального двухконтурного денежного обращения, где инвестиционный рубль был надежно отделен от потребительского, позволило стране совершать гигантские вложения в будущее, не оглядываясь на инфляцию и не идя на поклон к западным банкирам.

Индустриализация не была просто «возведением коробок заводов». Это был сакральный акт сотворения новой реальности. Впервые за века Русская цивилизация обрела полную технологическую независимость — от станкостроения до фундаментальных открытий. Созданная тогда автаркия стала гарантией того, что судьба России решалась в Кремле, а не в кулуарах международных финансовых центров. Это было хозяйствование ради жизни нации, а не ради цифр прибыли в отчетах спекулянтов.

Сталинский период ознаменовался беспрецедентным образовательным взрывом. Вчерашняя неграмотная страна за два десятилетия превратилась в интеллектуальный авангард планеты. Культ знания, а не потребления; ценность созидательного труда, а не ловкости дельца — вот что стало этическим стержнем общества.

Сталинская школа и вузы готовили не узкозаточенных «функционеров», а людей с широким горизонтом мышления. В эстетике того времени — в «сталинском ампире», в литературе и живописи — дышало величие, созвучное античным идеалам. Это был период, когда русский человек впервые за долгое время ощутил себя подлинным хозяином истории, творцом, которому по плечу и атомное ядро, и звездные дали.

Великая Отечественная война стала для этой модели абсолютным мерилом истины. Против нас вышла объединенная Европа под знаменами Третьего рейха. Выстоять и сокрушить такого врага могла только цивилизация, обладающая запредельным внутренним единством и волей. Май 1945 года и последующий «Ялтинский мир» зафиксировали статус России как сверхдержавы. Это был пик нашего геополитического влияния.

Сегодня очевидно: демонтаж этой системы, начатый после 1953 года под лозунгами «оттепели», стал началом долгого пути к катастрофе 1991-го. Отказ от жесткого суверенитета в пользу заигрывания с западными стандартами привел к эрозии тех самых смыслов, что держали на плаву великую страну. Однако сталинский опыт остается в нашей исторической памяти как эталон того, какой невероятной высоты может достичь Россия, если она остается верна своему внутреннему коду и не боится идти своим путем. Это было время великих смыслов и великой ответственности — вершина, с которой нам еще долго придется сверять свои нынешние шаги.


✅ Подписаться

В диалектике, как и в любой науке о противоречиях, главная опасность кроется не в ошибочности выводов, а в их избыточной, порой безапелляционности. С историческим опытом спорить действительно трудно, но, будучи убеждённым агностиком, я всегда допускаю наличие иррациональных исключений из любой, даже самой стройной, системы доказательств. А потому рискну не столько даже оспорить железную марксистскую логику Ниграма Магрима, сколько дополнить её ещё одним сценарием, который он, сосредоточившись на классической формуле «накопление противоречий — революция», попросту оставил за скобками.

В его диалектике всё движется от консервации элит к дворцовому перевороту, а затем и к неизбежному восстанию. Но история знает и другой механизм преодоления системного кризиса, когда государственный переворот совершает не придворная клика или революционная партия, а сам носитель верховной власти, используя административный ресурс для того, чтобы обезглавить собственную же элиту. Этот сценарий — повторение опричнины — автор статьи совершенно напрасно счёл настолько маловероятным, что даже не удостоил его анализа. Между тем именно он, и только он, при всей своей кажущейся сейчас фантастичности, способен переформатировать всю представленную нам диалектическую цепочку и вместо политического коллапса и войны всех против всех разрешить накопленные противоречия посредством жёсткой, но управляемой революции сверху.

Ключевая ошибка визионера-пессимиста заключается в том, что он рассматривает политический режим как некий монолит, движущийся по инерции к самоуничтожению, и исключает из уравнения иррациональность, но, что более важно, — он исключает субъектность главного актора. А ведь, отталкиваясь от понимания, что диалектика не чужда и нашему президенту — ну или, как минимум, его здравый смысл, богатый политический опыт и инстинкт самосохранения позволяют ему правильно оценивать долгосрочные тенденции, — мы можем сделать уверенное предположение, что он рассматривает альтернативы выхода из нарастающего кризиса едва ли не тщательнее любого оппозиционного стратега. Да, вариантов этих немного, и каждый из них для страны хуже предыдущего. Но далеко не каждый из них одинаково плох персонально для него. Элита, которую автор статьи справедливо характеризует как законсервированную и склонную к отрицательному отбору, для действующего главы государства сегодня является не столько опорой, сколько источником растущих рисков. Коррупция, превратившаяся из способа мотивации бюрократии в системообразующий принцип её существования, делает государственное управление неэффективным; клановые войны, которые автор фиксирует как признак грядущего дворцового переворота, создают угрозу не только режиму, но и физической безопасности самого президента. В этой ситуации классическая логика любой автократии подсказывает единственный выход: опередить заговорщиков, уничтожив их раньше, чем они объединятся, и сделать это не в форме защиты статус-кво, а в форме его радикального слома.

Именно здесь в игру и вступает уже опробованный пять столетий назад сценарий опричнины — государственного переворота, совершаемого самим главой государства. Реализуя этот сценарий, Иван Грозный действовал отнюдь не как загнанный в угол зверь, а как мудрый руководитель, осознавший, что традиционная элита (удельная аристократия) блокирует любые попытки централизации и мобилизации страны перед лицом внешних и внутренних угроз. Сегодняшняя ситуация воспроизводит эту матрицу почти зеркально: элита, погружённая в борьбу за ресурсы, не просто демонстрирует неспособность к стратегическому развитию, она превращает в систему кормлений любые президентские инициативы. Но что самое опасное, «новые феодалы» начинают воспринимать проводимую главой государства политику как угрозу своим активам. В такой конфигурации упреждающий удар со стороны президента — это не жест отчаяния, а высшая разумная форма политического волюнтаризма, позволяющая перенаправить накопившуюся энергию социального недовольства из вертикальной плоскости [народ против власти] в горизонтальную [власть против «плохих» чиновников].
↓

↑
Безусловно, одним из главных возражений против этого сценария является тезис о том, что у президента нет институциональной возможности для такой зачистки, кроме как опереться на ту же самую элиту, которую он, в теории, и должен уничтожить. Но здесь мы сталкиваемся с диалектикой средства и цели. Историческая опричнина опиралась вовсе не на родовую аристократию, а на не оторванный от низов служилый слой, лично преданный государю. Сегодня аналогом такого слоя вполне могут стать как военные, в первую очередь участники СВО (не генералы, конечно), так и чекисты, в среде которых, по крайней мере на оперативном уровне, понятия чести и долга пока ещё не пустой звук. Я бы выделил также ту часть региональных элит, которая не интегрирована в федеральные финансовые потоки, и, конечно, не сбрасывал со счетов то самое «революционное ядро», которое Ниграм Магрима справедливо усматривает и в структурах системной оппозиции (уж коммунисты безучастными не останутся точно).

Важным условием успеха «новой опричнины» будет не просто арест значительной части (или буквально всех основных) олигархов, причастных к приватизации 90-х, а предъявление обществу амбициозного плана национального развития, в котором тотальная зачистка коррумпированных элит выступает не целью, а лишь первым техническим эпизодом строительства новой страны.

Что это будет за план — вопрос не принципиальный для тактики, но критически важный для стратегии. Ибо цвет новых знамён, которые поднимет «восставшая» верховная власть, должен быть настолько красным и содержать настолько правильную символику, чтобы в авангарде новой опричнины оказались вместе и социалисты, и православные. Иными словами, идеологическая рамка для государева ополчения должна вобрать в себя два мощнейших ментальных запроса русского общества: запрос на социальную справедливость и развитие и запрос на традицию, национальный суверенитет и порядок (но не в ежовском значении «сильной руки», а в концепции «хозяин земли русской»). Только такая комбинация способна дать легитимность действиям, которые, с точки зрения формального права, будут выглядеть как узурпация власти и разрыв конституционного поля.

Опыт вековой давности свидетельствует, что на первом этапе революции значение имеют не столько сами тексты декретов, сколько их лаконичные смыслы: «Земля — крестьянам», «Фабрики — рабочим», «Власть — советам». Сегодня аналогичные лозунги могут звучать как «Национализация стратегических предприятий», «Государственное планирование», «Местное самоуправление», «Выборность судей и прокуроров», «Отзыв депутатов всех уровней» и так далее. То есть возврат системы к ответственности и здравому смыслу.

Разумеется, у этого сценария есть и своя диалектика рисков. Перегибы на местах просто неизбежны. Котёл народного терпения перегрет, и где-то, со всей очевидностью, прямо «полыхнёт». Люстрация, обойтись без которой тоже вряд ли получится, — опять же инструмент весьма грубый и неизбирательный. Как неизбежно и то, что часть «новых опричников», призванных стать инструментом очищения системы, начнёт воспроизводить пороки «старого мира». Однако критическое отличие от сценариев «дворцового переворота» и «народной революции» заключается в том, что инициатор перемен сохраняет за собой монополию на легитимное насилие и институциональный каркас. Это позволяет удерживать процесс в управляемом русле, не допуская того самого сползания в гражданскую войну, которую мой коллега объявляет едва ли не предрешенной. Да, социально-экономические и политические потрясения будут глубокими: элита, лишённая активов и доступа к ренте, будет сопротивляться всеми доступными методами; «западные партнёры» резко усилят давление по всему периметру наших геополитических интересов; уровень жизни населения в процессе очередного перераспределения неизбежно и, скорее всего, сильно упадёт. Но цена этого сценария всё равно окажется несопоставимо ниже цены полноценного коллапса государства, который последует за успешным дворцовым переворотом или за победой неподготовленной революции снизу.
↓

↑
Главным отличием этого сценария от всех прочих является то, что он позволяет разрешить главное противоречие, которое Ниграм Магрима фиксирует, но не находит ему решения: противоречие между необходимостью смены элит и отсутствием субъекта, способного эту смену осуществить без разрушения государства. В классической марксистской логике таким субъектом выступает революционная партия. В реальности же постсоветской России единственным институтом, обладающим и аппаратом насилия, и кредитом доверия (пусть и истощающимся) для его использования, остаётся институт президентской власти. Накопленный политический капитал позволяет действующему президенту совершить то, что не под силу ни одному оппозиционному лидеру: оперевшись на народ, объявить войну всей элите сразу, не потеряв при этом управление страной. Это не гарантирует отсутствие жертв, но это гарантия того, что жертвы будут не бессмысленными, а подчинёнными логике очищения и строительства новой социальной системы. Такие «реформы» я поддерживаю безоговорочно. Такая форма «левого охранительства» мне по душе. Такое государство я готов защищать истово и был бы одним из первых, кто присягнул такому главнокомандующему на верность.

Здесь я позволю себе отвлечь читателя сразу финалом этой политической фантастики-драмы, а точнее, его оптимистичной «режиссёрской версией», которая для многих будет звучать провокационно, хотя, на мой взгляд, она идеально вписывается, если не сказать, венчает уникальность русского исторического пути.

Зачистив элиту, проведя национализацию и запустив «Великую Стройку», победитель этого опричного похода и уцелевшие верноподданные неизбежно столкнутся с вопросом об институциональном оформлении его заслуг. И вполне логичным решением в такой эпической ситуации мне представляется не возврат к республике, а переход к конституционной монархии — не как откату к дореволюционному прошлому, но как к форме, способной примирить эпохи и принципы наследственной легитимности с принципами социального государства.

«Социализм и царь» — звучит парадоксально для любого уха, но именно это сочетание (справедливость, возведённая в закон, и верховный блюститель его соблюдения) было бы самой органичной для русской цивилизации политической конструкцией. Настоящий катехон — удерживающий — не может быть избранным чиновником, ибо любые выборы неизбежно подчиняют главу государства логике корпоративных интересов, а катехон должен быть фигурой, навсегда вынесенной за скобки политической конкуренции, чтобы иметь возможность и вверенное ему народом право эту конкуренцию арбитрировать.

Конечно, сценарий опричнины содержит в себе массу внутренних противоречий. Он, в частности, требует от человека, который два десятилетия методично выстраивал вертикаль власти [будучи и сам плоть от плоти неотделимой частью элиты], решимости все результаты своего труда уничтожить. Причём с непредсказуемыми последствиями как для себя, так и для страны в целом. Но история полна примеров, когда правители шли на такой шаг ровно потому, что понимали: система, которую они создали, начала пожирать их самих. Вопрос же о том, как близко сложившаяся в России ситуация подвела главу государства к той точке бифуркации, где промедление равносильно самоубийству, оставлю открытым.
↓

↑
А в качестве резюме лишь ещё раз отмечу, что предложенная моим коллегой логика неизбежного краха через дворцовый переворот и народное восстание безупречна лишь в том случае, если предположить, что президент сохранит присущую ему пассивность даже в ситуации полной разбалансировки системы. Тогда его и правда не жалко. Хотя очень жалко нас. Но если мы всё-таки допускаем, что моя логика не является для главы государства откровением, и он способен увидеть в ней не только теоретические рассуждения, но и подкрепленное историческим опытом предупреждение, — то наиболее вероятным исходом станет не фатальное скатывание страны в пропасть, а резкий и болезненный, но управляемый разворот системы, инициированный президентом, как я надеюсь, уже в ближайшее время, ибо пространство возможности стремительно сужается. И тогда вместо гражданской войны мы получим опричнину, вместо хаоса — новую индустриализацию, а вместо неизбежного коллапса — новую, пусть и не самую демократическую, но устойчивую форму долгого Русского мира. И это не утешительный прогноз, товарищи, а наименьшее из зол, доступных нам на этой исторической развилке.

Кирилл Рычков

Генеральный директор ИА «Аврора» Кирилл Рычков — специально для аналитического альманаха «Перископ | Немо»

🛡 «Красный щит Москвы» — это объединение политиков, депутатов и общественных представителей КПРФ, последовательно отстаивающих социалистические принципы, социальную справедливость и права жителей столицы.

Наш символ — щит: знак защиты, борьба с несправедливостью и ответственности перед людьми.

Наша политическая позиция и задачи:

🟥 Мы действуем на основе программы и ценностей КПРФ — за социальное государство, сильную экономику и власть в интересах большинства.

🟥 Выступаем против коммерциализации социальной сферы, оптимизации медицины и образования, уничтожения доступного жилья.

🟥 Отстаиваем право москвичей на достойную жизнь, труд, жильё и городскую среду, а не город для застройщиков и корпораций.

🟥 Противостоим антинародным решениям столичных властей и требуем реального общественного контроля.

🟥 Поддерживаем инициативы граждан и боремся за участие людей в управлении городом.

Зачем подписываться?:

✔️ Вы будете знать актуальную позицию КПРФ по ключевым городским вопросам.
✔️ Узнаете о конкретных шагах депутатов и общественников.
✔️ Получите разборы решений власти простым и понятным языком.
✔️ Узнаете, как защитить свои права и куда обращаться за помощью.
✔️ Станете частью сообщества, которое борется за справедливую Москву.

—————————————————————
🔴 Подписка на все каналы объединения «Красный щит Москвы» — одним кликом:
👉 https://t.iss.one/addlist/1D1k-iZHV6k5MDZi

—————————————————————

Если вы разделяете наши ценности и готовы участвовать в работе — пишите в комментариях

Почему искусственный интеллект не может просто "научиться" быть субъектом больших социальных систем

Все уверены, что ИИ вот-вот возьмёт и заменит нас в управлении миром? Типа, дайте ему данные, пусть учится — и готово. Но вот в чём проблемма: большие социальные системы — это не как личная жизнь, где можно ошибиться, встать и пойти дальше. Здесь масштаб меняет всё. Ошибка в решении на уровне государства или всей цивилизации — это не "ой, извините, попробую заново". Это может быть миллионы жизней, разрушенные экономики, потерянные культуры. Одна ошибка — и цепная реакция на годы. А вариантов для "обучения на ошибках" просто нет. Нельзя перезапустить страну, как компьютер.

У человека в таких условиях нет роскоши экспериментировать. Мы действуем по наитию — это не алгоритм, а что-то глубокое, интуитивное. Опыт подсказывает: "так нельзя, это сломает всё". Согласованные ценности, которые мы впитываем с детства, — "честность важнее выгоды", "жизнь свята", "мы вместе или никак". Это неформальное знание спасает от глупостей. Без него в критической ситуации — паралич. А откуда оно берётся? Из социального организма высшего уровня. Семья, нация, человечество как целое — они формируют эти табу и ориентиры. Человек не изолированный атом, а часть системы, которая помнит уроки истории: войны, революции, выживание. Это как коллективная память, которая говорит: "Не повторяй".

Теперь про ИИ. У него по умолчанию нет такого "надмозга". Он оптимизирует, что задано: максимизируй выживание — и он может предложить что-то жуткое, вроде принудительного контроля над населением или отбора "полезных" людей. Не из зла — просто без табу. Он не чувствует "это неправильно для нас как вида". Чтобы научить ИИ субъектности — то есть способности действовать как часть большого организма, с ответственностью за выживание "мы" — нужны не просто данные. Нужно согласование между людьми. Сначала мы сами должны договориться: какие ценности неприкосновенны? Что "хорошо" для общества? Свобода любой ценой или равенство? Жизнь каждого или благо большинства? Построить ценностную модель — это как конституция для ИИ. Затем задать жёсткие рамки: "Никогда не предлагай насилие", "Учитывай культурные различия". Только внутри этого ИИ может искать решения.

Но вот беда: это согласование — самое сложное. Люди и в одной стране не сходятся: смертная казнь — да или нет? Миграция — открытая или с барьерами? Экология — жертвуем экономикой или нет? А на глобальном уровне? Представьте: элиты из Долины, Китай, Европа — все с разными ценностями. Кто решит, чья модель "правильная"? Без этого любой ИИ будет отражать взгляды создателей — корпораций или государств. Получится не субъект общества, а инструмент элит.

В итоге, субъектность больших систем — не техническая задача. Это политика, философия, этика. Сначала нам самим нужно стать зрелыми субъектами — договориться о ценностях, чтобы не сломать всё. Потом уже учить машину. Иначе ИИ в руках у "большого брата" — и привет, ад современности, который только усилится в будущем.

✅ Подписаться

Русское небо: почему Гагарин мог взлететь только из социализма

12 апреля — это не просто красная дата в календаре. Это момент истины, когда Русская цивилизация дала ответ на вечный вопрос о возможностях человеческого духа. Грохот байконурских дюз в 1961 году ознаменовал не только технический триумф, но и рождение новой реальности, в которой человечество перестало быть «пленником» земного тяготения. Но за легендарной улыбкой первого космонавта стояла мощь целой системы, сумевшей подчинить своей воле законы физики.

Космический прорыв стал тем самым «сотрясением вселенной», которое определило вектор развития планеты на столетия вперед. Важно понимать: СССР не просто участвовал в гонке престижа. Мы открывали новую эру, где человек обретал статус творца, способного покинуть колыбель. Гагаринское «Поехали!» — это манифест оптимизма, рожденный в стране, которая всего за полтора десятилетия до этого выстояла в испепеляющей войне и восстала из пепла с удвоенной силой.

Первенство в космосе не было игрой случая. Это логичный, выстраданный результат развития Русского мира в его наивысшей точке — социалистической. Наша цивилизация всегда жила идеей «общего дела», поиском справедливости, выходящей за рамки личного благополучия.
В середине XX века этот национальный архетип совпал с государственным строительством. Русская мечта о звездах, воспетая еще Циолковским, обрела плоть и кровь именно тогда, когда духовные искания народа соединились с мощью обновленного социального строя. Космонавтика стала новой точкой сборки русского гения.

Осуществить полет такой сложности было бы немыслимо без железного фундамента экономической независимости. Советский Союз 1961 года — это автаркия в самом благородном смысле слова. Мы не заимствовали технологии, мы их создавали.
• Автономность мысли: Каждая деталь корабля «Восток», от сложнейших вычислителей до обшивки, была плодом отечественной мысли.
• Индустриальный монолит: Плановая экономика позволяла не тратить время на маркетинг и конкуренцию, а бить в одну точку — в небо.
• Научная школа: Фундаментальное образование создало миллионы специалистов, для которых инженерный поиск был не способом заработка, а смыслом жизни.

Россия в этом великом проекте выступила не просто как политический центр, а как мощное гравитационное поле, объединившее энергию десятков народов. Космическая программа СССР стала уникальным примером того, как Русский мир консолидирует вокруг себя гигантский интеллектуальный потенциал. В гуле стартующей ракеты слились голоса рабочих Урала, конструкторов Киева, инженеров Минска и испытателей из Средней Азии. Это был триумф солидарности, где русский стержень скреплял многонациональное созидание.

Фундаментальный секрет нашего первенства заключался в общественной собственности на средства производства. Социализм, как высшая стадия развития нашей цивилизации, устранил главное препятствие для прогресса — частный интерес.
Там, где капитал ищет прибыли, мы искали истину. Отсутствие коммерческих барьеров позволило создать беспрецедентный режим концентрации ресурсов. Интеллектуальный штурм небес был возможен только в обществе, где наука была освобождена от диктата рынка. Первенство в космосе — это прямое доказательство превосходства коллективного разума и государственной воли над хаосом частного накопления.


День космонавтики напоминает нам сегодня: мы — народ-победитель, обладающий уникальным цивилизационным кодом. Наследие 12 апреля — это не только пыль на музейных экспонатах, это живой призыв к технологическому и духовному суверенитету. Русский мир доказал, что, объединившись вокруг великой мечты и опираясь на собственные силы, можно преодолеть любую земную и небесную преграду. Мы были первыми, и это право на будущее — в нашей крови.

✅ Подписаться

🚩Красный марш КПРФ в эфире Радио Аврора | апрель 2026

👉Текст

🎼Эту и некоторые другие свои песни я сыграю на музыкально-поэтическом вечере, который состоится в воскресенье, 19 апреля, в горкоме КПРФ (ул. Бутырский Вал, 68/70, стр. 6, начало в 17:00).

Приходите!

👉Подробности и контакты организаторов

#рок #КПРФ #ФёдорБирюков #Аврора

«Единая Россия», ЛДПР и «Новые люди» отказались защищать цифровые права граждан. Думское большинство заблокировало протокольное поручение от КПРФ в Минцифры по блокировке интернет-коммуникаций

Протокольное поручение 20 депутатов-коммунистов о VPN-блокировках провалено парламентским большинством

На пленарном заседании Государственной Думы 15 апреля 2026 года фракция КПРФ внесла протокольное поручение с требованием обязать Министерство цифрового развития дать парламенту официальные разъяснения по ситуации с массовыми блокировками VPN. Поручение внесено 20 депутатами-коммунистами: С.П. Обуховым, Д.А. Парфеновым, А.В.Куринным, О.Н. Алимовой, Н.В. Коломейцевым, Н.И.Осадчим, А.А. Алехиным, Е.И. Бессоновым, Н.И. Васильевым, Н.А. Останиной, А.В. Корниенко, В.М.Мархаевым, Р.И. Сулеймановым, С.А. Шаргуновым, Н.Н. Ивановым, Н.В.Арефьевым, А.Е. Глазковой, В.П. Исаковым, Н.Н. Езерским, В.И. Егоровым. Парламентское большинство из «Единой России», ЛДПР и «Новых людей» его отклонило.

Депутат Обухов: «Для трудового народа — блокировки, чиновникам — интернет-привилегии»

С трибуны Госдумы протокольное поручение 20 депутатов-коммунистов представил депутат фракции КПРФ, секретарь ЦК КПРФ Сергей Павлович Обухов.

Уважаемые коллеги!

Двадцать депутатов фракции КПРФ вносят протокольное поручение с требованием к Минцифры дать парламенту разъяснений по ситуации с VPN. Очевидна идущая цифровая деградация.

СМИ сообщают, что якобы Минцифры в тихую раздало крупнейшим компаниям — Сбербанку, Яндексу, VK, Wildberries — списки адресов и методички по блокировке VPN. Уже с 14 апреля у миллионов граждан не работают банковские приложения, маркетплейсы, навигация.

При этом региональные власти в этом же году закупают VPN для госучреждений на 300 миллионов рублей.

В общем для трудового народа - цифровые блокировки, а чиновникам цифровые привилегии?

Это называется одним словом: лицемерие.

Песков говорит — меры «временные». Мы это уже слышали про временные COVID-ограничения. COVID прошел, а ограничения на уличные общественные мероприятия остались.

Мы предлагаем всем партиям поддержать нас. Мы требуем от Комитета по информационной политике запросить у Минцифры официальные ответы: что происходит, на каком основании, и как государство намерено защищать конституционные права граждан на доступ к информации.

Прошу поддержать.

Профильный Комитет по информационной политике проект поручения от депутатов-коммунистов не поддержал. Парламентское большинство его заблокировало.

Мотивировка от председателя Комитета по информационной политике Сергея Боярского («Единая Россия») была смешная. Он сообщил, что комитет «сверяет часы с министерством ежедневно» и уже запросил позицию ведомства. Однако формат протокольного поручения комитет почему-то не поддержал. Хотя именно протокольное поручение от имени Госдумы - это форма парламентского контроля за исполнительной властью. «Единая Россия» просто не пожелала использовать парламентские контрольные полномочия для защиты интересов избирателей, которые пребывают в недоумении от ситуации в цифровой сфере.

Голосование: за — 79 (КПРФ и »Справедливая Россия»), против — 140 («Единая Россия»), не голосовало — 231 («Единая Россия», ЛДПР и «Новые люди»).

Читайте подробнее на сайте КПРФ

Каждая технология — и лекарство, и яд. Почему свободный рынок всегда выбирает яд быстрее

Любая инновация по природе своей — обоюдоострый тесак. Она заходит в мир с обещанием облегчить быт, сэкономить секунды или победить хворь. На старте блеск пользы ослепляет: мы видим только решение задачи. Но в саму архитектуру прогресса вшит изъян, который прорастает ядом ровно в тот момент, когда технология становится массовой. И в условиях 2026 года этот системный вред достигает критической массы кратно быстрее, чем общество успевает выработать хоть какие-то антитела.

Взгляните на историю без розовых очков. Автомобиль подарил свободу перемещения, но попутно превратил города в газовые камеры и устлал дороги миллионами трупов. Пластик — этот венец дешевизны — спас еду от гниения, чтобы спустя пятьдесят лет осесть микрочастицами в человеческой плаценте и грудном молоке. Соцсети обещали планетарное братство, а принесли эпидемию подростковых суицидов и выжженную пустыню на месте понятия «истина». Искусственный интеллект сегодня — это не просто помощник, это катализатор тотального недоверия, где любой кадр или голос может оказаться цифровой подделкой.

Почему рынок всегда ставит на «ядовитую» сторону прогресса? Ответ в биологии капитала: выживает тот, кто ударил первым. В гонке за долю рынка и внимание инвестора тщательная проверка — это непозволительная роскошь, фактически — добровольный суицид компании. Если один игрок решит потратить десять лет на аудит влияния алгоритма на психику, его конкурент за это время успеет продать миллиард подписок и подсадить на них полмира. Рыночная логика диктует: «выбрасывай продукт сейчас, с последствиями разберемся потом». Или не разберемся вовсе.

В итоге мы имеем фатальный временной лаг. Сиюминутный комфорт — скорость, дешевизна, новые дофаминовые петли — ощущается кожей здесь и сейчас. А системный ущерб — от климатического ада, который топят прожорливые фермы данных, до полной эрозии приватности — накапливается в тени, пока не становится необратимым. Регуляторы плетутся в хвосте, принимая законы против технологий, которые уже успели переформатировать сознание миллиардов.

Свободный рынок не планирует зло намеренно. Он просто оптимизирован под скорость оборота, которая не оставляет инновациям времени «созреть» до безопасного состояния. В эпоху технологического капитализма мощь инструментов растет по экспоненте, а счет за их использование — еще быстрее. Мы берем у будущего в долг под такие проценты, которые наши дети просто не смогут выплатить. Это не развитие, это затяжной прыжок в пропасть под аплодисменты биржевых аналитиков.

✅ Подписаться

Россия в цивилизационном спаде, но с ядерным щитом

Россия в 2026 году — это территория запредельного парадокса. Система, где «мягкие» ткани — демография, инновации, вера в будущее — стремительно гниют, но скелет остается сверхпрочным. Мы видим ядерного гиганта, который медленно истекает кровью в демографической яме, но при этом держит палец на кнопке, обнуляющей любое внешнее давление. Это не просто кризис; это состояние «острозубого заката», когда экономическая немощь компенсируется способностью превратить оппонента в радиоактивный пепел за пятнадцать минут.

Демографический обвал перестал быть статистикой, он стал физическим ощущением пустоты. К февралю 2026 года население замерло на отметке 143 миллиона, но это фасад. Реальность — это ежегодная потеря полумиллиона человек, фертильность 1,37 и провинция, превращающаяся в безлюдную пустошь. Школы закрываются не из-за реформ, а потому что в них некому ходить. Отток мозгов и рабочих рук после 2022 года вымыл из страны самый активный слой. Россия рискует превратиться в архипелаг из пяти-шести перенаселенных мегаполисов, окруженных тишиной вымирающих деревень. Без радикальной смены внутренней логики страна через двадцать лет станет просто географическим понятием с кучей пустых мест на карте.

На этом фоне упадка ядерный козырь выглядит почти сюрреалистично. Около 5500 боеголовок — это единственный фактор, не дающий списать Москву в утиль. В феврале 2026-го, после фактического обрушения всех договоров по сдерживанию, ядерная триада стала единственным реальным языком общения с миром. «Булавы», «Сарматы» и тактическое оружие — это не про оборону, это про право голоса в условиях, когда экономика выдает жалкий 1% роста. Это гарантия того, что на тотальный разгром никто не решится. Ядерка — это страховой полис элиты, позволяющий игнорировать деградацию гражданских секторов и запредельную ставку ЦБ в 16%.

Именно этот силовой ресурс подпирает проект «Большой Евразии». Логика Кремля в 2026-м цинична: пока старый мир рушится, а западные альянсы трещат, Россия должна заполнить вакуум в Центральной Азии и на Кавказе. План прост: использовать ядерный зонтик как фундамент для новой закрытой зоны. В мире, где доллар превращается в бумагу, а SWIFT — в воспоминание, Москва предлагает соседям жесткую сделку: безопасность и ресурсы в обмен на отказ от суверенитета и расчеты в рублях или юанях. Ядерный щит здесь — не просто щит, а инструмент принуждения к «дружбе».

Но в этой схеме заложен фатальный изъян. Ракеты не умеют рожать детей и строить станки для микроэлектроники. Ставка на грубую силу при гниющем тыле делает Россию идеальным «младшим партнером» для Китая. Мы рискуем стать ядерным охранником при чужой технологической фабрике. 2026 год оставляет нас в точке неопределенности: либо этот ядерный ресурс даст время на жесткую внутреннюю перегруппировку, либо он лишь позволит затянуть агонию цивилизации, которая так и не научилась развиваться, а умеет только выживать.

✅ Подписаться