Николай Васильев: Новый Свет и “двойной путь”
(часть 4, часть3, часть2, часть1)

В завершение серии постов о послереволюционном творчестве петербургского мастера модерна Николая Васильева я решила дать небольшой обзор его проектов жилых домов до 1917 года - возможно, не всем они известны, а главное - они так не похожи на его работы в Америке, что сходу опровергают все клише про “почерк мастера”.

На фото 1-2 - конкурсный проект на здание Первого Петербургского страхового общества, получивший первую премию. Но осуществлен был другой, выполненный династией Бенуа, с таким же планом, но в неоклассике - более соответствующий образу  престижного жилья. Ещё один проект Васильева в стиле финского модерна - скульптурно-романтический “Дом Ушаковой” (5), остался только на рисунке. Самой успешной “васильевской” жилой постройкой в Петербурге можно считать дом на Стремянной, 11 (рис. 6,7) - благодаря тому, что проектировался дом для компаньона и соавтора Васильева - Алексея Бубыря. Здесь архитекторы себя не сдерживали: тут и контраст фактур и материалов, и синтез искусств - сказочные существа-окаменелости выглядывают там, где обыватель ничего не ждет: на дверном откосе - мрачный ворон, арку ворот держат рыбы, а перемычки окон - змеи и лесные существа…
Интересно, что этот северный, но странноватый, и с осторожностью принимаемый в столице стиль нашел ценителей в Ревеле и оказался созвучен и городу и горожанам: вот на рисунке 4 жилой дом некоего Х. А. Лютера.

Два новаторских проекта - “Проект дома дешевых жилищ на Киевской улице” и доходный дом Евангелической больницы в Петербурге (1912, рис. 3) в предельно упрощенных, но выразительных формах романтизма - получили сдержанные отзывы конкурсного жюри, однако  в наше время выглядят довольно актуально. Их грубо отесанные каменные блоки и пирамидки башен - подстраиваются под бюджет массового жилья, и уже чувствуется веяние другой эпохи, почти пред-конструктивизм - с геометрией простых окон-прямоугольников и лентой остекления. Можно увидеть  и черты  “амстердамской школы” жилья для рабочих - еще не заявившей о себе.

И последнее фото - проект Васильева спустя 25 лет, в Штатах, 1937 год и конкурс “Дома ХХ века” - проводимый по программе реконструкции жилищной инфраструктуры:
“Дом должен отвечать насущным потребностям семьи американского рабочего” и проектироваться с использованием сборных панелей. Проект прекрасен - ясностью, лаконизмом и подачей в духе времени (по ощущениям - как наши 1960-е), вошел в число лучших и опубликован в Architectural Record, но кто бы мог узнать в нем стиль Васильева…

Нам хотелось бы считать, что облик городов и стиль эпохи определяют архитекторы - но если смотреть во времени - мы видим, что стиль - это не совсем про “почерк архитектора”, а скорее - про его взаимодействие с обществом и "капиталом". Так архитекторы ищут и создают язык, соответствующий правилам игры, несут убытки, терпят неудачи - но всё-таки пока в неё играют.

В то время Петербург наш уже славился в целой Европе своею красотою, хотя и далеко еще не был таким, каков теперь. Тогда на проспектах Васильевского Острова не было весёлых тенистых аллей, деревянные подмостки, часто из гнилых досок сколоченные, заступали место нынешних прекрасных тротуаров. Исаакиевский мост, узкий в то время и неровный, совсем иной представлял вид, нежели как теперь; да и самая площадь Исаакиевская вовсе не такова была. Тогда монумент Петра Великого от Исаакиевской площади отделён был канавою; Адмиралтейство не было обсажено деревьями, манеж Конногвардейский не украшал площади прекрасным нынешним фасадом, - одним словом, Петербург тогдашний не то был, что теперешний. Города перед людьми имеют, между прочим, то преимущество, что они иногда с летами становятся красивее…Впрочем, не о том теперь идёт дело. В другой раз и при другом случае я, может быть, поговорю с вами пространнее о переменах, происшедших в Петербурге в течение моего века, теперь же [...] "

Антоний Погорельский "Черная курица, или подземные жители", 1829

Акварели архитектора Джакомо Кваренги, альбом "Петербург и окрестности", кон. XVIII в. via

10 июля отмечается 90-летие сталинского Генплана реконструкции Москвы - одной из задач которого было преобразить столицу в подлинно социалистический город и показать масштаб не меньший, чем реконструкция Нью-Йорка.

Для Москвы 30-х размах не был фантастическим - часть плана вовсю реализовывалась:  расширялась Тверская с передвижением домов, строилось красивейшее метро и выполнялось "обводнение" Москвы.

Генплан 1935 года говорил: Дворец Советов будет к концу пятилетки - с новыми проспектами и расширенными улицами. “Наркомтяжпром” определен стоять в Зарядье, а “Дом Аэрофлота" - у Белорусского вокзала.

Не поверить в распланированную иллюзию было почти невозможно.
Вид Дворца Советов подстерегал москвичей повсюду - надписями “Мы строим величайшее здание в мире”, в названии станции метро “Дворец Советов”, на открытках и конфетных обертках, и даже в журнале Мурзилка - в виде поделки, с увлекательным путешествием по зданию. И конечно - стройка и тысячи её участников убеждали одним своим масштабом.

К концу 30х всё изменилось, и декларировать первенство в мире стало излишне.

Потому возможно, и не вышел в 1938 фильм “Новая Москва” (на фото) - а вот картины будущего в нём - с  преображением не одной Москвы, а всей Сибири - действительно выглядят фантастично

Фильм “Новая Москва” интересен не только в связи со сталинским Генпланом развития Москвы. Он вышел в 1938, но был сразу снят с показа (и до сих пор неясно, почему). Но если посмотреть картину целиком, то будет очевидно, что это не только про столицу.

Сюжет таков:
В Сибири на строительстве электростанции московские инженеры-гидрологи изобретают “живую модель Москвы” и собирают её на поляне, возле своей избы-барака, после работы. Фон - тайга, дикая горная вершина, болотные комары.
Чудо-модель - не просто визуализация. Это что-то вроде кинематического макета, который демонстрирует как быстро и эффектно можно разобрать и отстроить заново, по современному, старую Москву. И эту модель решено везти в столицу.

Характерная интрига: инженера-гидролога, который должен презентовать модель, разоблачает в желании уехать из Сибири электрик Алёша - он услышал его разговор с десятником (смотрящим за жильцами барака). Коллектив возмущён, и в Москву едет Алексей.

Лирическую и развлекательную часть фильма позвольте пропустить (что нравилось народу - вне критики), а если кратко - герой в дороге встречает девушку мечты, а чуть было не возникший любовный треугольник преображает их чувства в творчество, благодаря чему инженер, артистка и художник собирают Большую “Живую модель Москвы” - с кадрами которой фильм стал сейчас известен.

Кстати, любопытно, что в картине, построенной на архитектуре, нет архитекторов (скучны? Не кинематографичны? Или их роль не представлялась значимой?)

Из интересного отмечу летний (!) карнавал в Москве (фото 3) и сюжет про передвижку зданий - где художник в который раз не успевает завершить пейзаж - здание вдруг уезжает, всё рушится, и там есть правдивый эпизод - когда в движущемся здании звонит стационарный телефон.

Кульминация фильма - демонстрация чудо-модели москвичам, и это абсолютный сюр (не случайно вспоминается Булгаков): модель включают в обратном направлении, и вот исчезают современные дома, из груды кирпичей и пыли поднимаются домишки, церкви, деревеньки - все зрители смеются, в смерть напуганные устроители машут руками… Это очень сильно, тут я плачу, извините, но опоздавший к началу Алёша переключает тумблеры и всё налаживается - домишки исчезают, и растет Дворец Советов на фоне самолётов, бурные аплодисменты.

Здесь бы быть финалу - но нет, ведь Алексея ждут в Сибири. А девушка? И опять интрига, зрители переживают, и затем видят с Зоей из аэроплана какую-то не прежнюю Сибирь, а милые двух-трехэтажные города-сады (но сняты к сожалению макеты). И вот - прекрасный светлый дом, один из многих, где живут и трудятся все Инженеры, а главный - тот разоблаченный и уже исправившийся  гидролог-"невозвращенец" к слову сообщает, что осушил сибирские болота и вывел комаров. В финальной сцене с инженерами фон - окно с пейзажем: в нем открывается та, прежде дикая, но уже аккуратная и ровная, как Фудзи, гора, всё вокруг - красиво, солнечно и изобильно, как в Москве. Жаль, что в 1938 эту Сибирь так и не показали.