И когда земной шар, выгорев,

Станет строже и спросит: «Кто же я?» —

Мы создадим «Слово Полку Игореви»

Или же что-нибудь на него похожее.

Он вышел из дыма, и его каблуки отстукивали по несуществующему полу чёткий, неумолимый ритм. Григорий Лепс. Но не живой человек. И не кукла. Он был идеален. Слишком идеален. Его загорелая кожа была гладкой, как пластик, без единой поры. Безупречный смокинг сидел на нём как влитой. Ослепительная улыбка была выточена из слоновой кости и светилась внутренним, холодным светом.

Но глаза. Глаза были не глазами. Это были два крошечных телевизионных экрана. На них с безупречным, цифровым разрешением транслировались одни и те же кадры: бесконечные пустыни, усыпанные потрескавшимися, высохшими черепами. И на каждом черепе — его улыбка.

Это был ГниЛепс. Божество Поп-Энтропии. Антипод Гнильца. Если Гнилец был тихим, равнодушным растворением, то ГниЛепс был громким, навязчивым, гламурным разложением. Он не стирал реальность в пыль. Он превращал её в кричащий, ядовито яркий сувенир, в пародию на саму себя.

"Любой человек должен уметь менять пелёнки, планировать вторжения, резать свиней, конструировать здания, управлять кораблями, писать сонеты, вести бухгалтерию, возводить стены, вправлять кости, облегчать смерть, исполнять приказы, отдавать приказы, сотрудничать, действовать самостоятельно, решать уравнения, анализировать новые проблемы, вносить удобрения, программировать компьютеры, вкусно готовить, хорошо сражаться, достойно умирать. Специализация — удел насекомых"