Когда мне было лет 15, я ходил в додзё.
Однажды в раздевалке я увидел портрет воина и спросил старшего ученика:
- Кто это?
- Юкио Мисима - ответил старший ученик.
- Он мастер нашего искусства?
- Скорее напоминание.
- О чём?
- О том что безусловное следование идеалу опасно.
- Почему же оно опасно?
- Потому, что быть идеальным в не идеальном мире это значит, начать с миром бой в котором невозможно победить.
31.07.2023
P.S. Тем кто угадает отсылку на картинке куку-неко добавит плюсиков в карму.
#BrainFaq_АсВ
#Изи_Арт_АсВ

Проблема Поднебесного, как и многих инцелов-блекпилщиков, в том, что они видят мир исключительно в мрачных тонах.
У таких каждый день то ветер с камнями, то град со страусиное яйцо.

Он топит против Вагинокапитализма – интересная, но деструктивная концепция.
И это фиксация проблемы, оправдание.
А если бы он взглянул иначе, мог бы сначала предложить Вагиносоциализм как решение.
Не оправдываться, а искать возможности.
Хотя и это не было бы новой идеей – вспоминаем теорию стакана воды.
Секс как социальная валюта, где удовлетворение потребностей воспринимается так же просто, как утоление жажды(правда дедушка Ленин её разбил на одном из партийных рэп-батлов).

Вот он кричит: "Дайте нам секс!"
Секс равен энергии, а женщины, по его мнению, жадничают, не дают развиваться. Снова грузит проблемами.
А вот древние даосы считали, что секс – это энергия и главные бенефициары этого процесса – женщины.
И они делятся только излишками.

Короче, Поднебесный мог бы просто поменять позиционирование.
Не "Дайте нам секс любой ценой, но бесплатно", а "Возьмите у меня секс, пока ещё бесплатно!"
Ну и конечно правильно сформулировать свой CJM.

Всё это вопрос точки зрения.
Но так, конечно, страдающему – страдание!
Вот и всё.
И даже самый умный философ не научит тебя любить жизнь, если ты сам не хочешь этого.

Бекбедер бы сказал: "Мир – это вечеринка, на которую ты не приглашён." Пелевин бы добавил: "Реальность – это иллюзия, вызванная недостатком алкоголя." а Буковски просто усмехнулся бы: "Жизнь – это бар, где тебе никогда не нальют."
#BrainFaq_АсВ
#Изи_Арт_АсВ

Недавно Человек Карен заметил, что вода в раковине закручивалась по часовой стрелке, а тут вдруг начала закручиваться против. Я подумал, что такой баг в матрице нужно проверить.

Опытным путём установил: эффект Кориолиса тут ни при чём, закручивание воды в раковине не зависит от полушария Земли.

Ну не от этого, как минимум.

И вот стою я, наблюдаю за этим водоворотом, как последние остатки здравого смысла утягиваются в трубу, и думаю: ну хоть что-то в этом мире работает по законам физики, а не по законам жанра. И тут меня осеняет: не делать про это видео.

Не стал. Не буду заливать вам про магнетизм воды и чакры сантехники.

Но

Написал текст, чтобы вы знали, что я занят важным делом.

Ведь в мире, где у тебя начинается кризис контента, всегда можно обратить внимание на раковину. Там, в водовороте этих мелочей, и кроется истина.

Иронично, не правда ли? Все бегут, шумят про свои великие дела, а ты стоишь и смотришь, как вода закручивается. И думаешь: может, этот мир и вправду сбоит? А может, просто все мы уже давно в этой раковине, и нас всех медленно, но верно утягивает в трубу.
#BrainFaq_АсВ

Раньше это потребовало бы больше времени.
Теперь всё стало куда интереснее, сделал небольшой набросок в стиле Тан Дуна. О чём решил буднично вам сообщить.
#Музыка_АсВ

Был тут на днях на лекции о тревоге и депрессии.
Зал – не протолкнуться, яблоку негде упасть.
Сидят, слушают, внимают.
Думаешь, на концерт пришли или в театр, а тут о тревоге говорят.

Время у нас, конечно, тревожное, страшное.
Тревога, как говорится, нам по наследству досталась.
Вот вы знаете, есть такая норма у психиатров.
Это когда ты не тревожишься и мир спокойно воспринимаешь.
Ага, мечтайте!

Вот представьте себе две обезьяны.
Одна тревожная, параноик просто, а вторая нормальная, спокойная.
И вдруг – шорох в кустах.
Тревожная обезьяна, не раздумывая, на дерево сиганула.
А нормальная, любопытная, подошла поближе, проверить, что там такое.
А там тигр!
И всё для спокойной обезьяны, эволюция закончилась, привет.

Параноики, значит, дольше всех живут.
Это мне знающие люди говорили.
Они, параноики эти, всегда начеку, всегда на стрёме.
Вечно наготове.
А нормальные... что нормальные? Нормальные уже не дожили до нашего времени.

Вот вам и думайте теперь.
Быть параноиком или спокойным, нормальным человеком.
Жить в вечной тревоге или в постоянном расслабоне?
Мы, наверное, все параноиками станем.
Потому что тревога у нас в крови.

Знаете, друзья, мне тоже бывает страшно.
Ну, вы понимаете, страшно как?
Как перед походом к стоматологу, когда сидишь в очереди и думаешь: "А вдруг он сегодня не в настроении или с бодуна, ну вдруг?"
Но не только страшно.
Мне бывает грустно.
А это ведь совсем беда когда не только страшно, но и грустно.

Но вот в какой-то момент во мне просыпается этот маленький – знаете, такой маленький, что в каждом есть(возможно это мой внутренний Джо Пеши).
Просто в некоторых он настолько маленький, что его не замечают.

И вот этому маленькому интересно.
Да-да, ему интересно!
А когда интересно – не бывает страшно.
Вы замечали?
Может быть я потомок той обезьяны, которая договорилась с тигром, но всё же.
Это как на аттракционе в парке: летишь вниз головой, вроде и страшно, но так интересно, что кричишь не от ужаса, а от восторга.
Человек так устроен: ему либо интересно, либо страшно.
Но тут появляется один внимательный, поднимает палец и говорит: "А вот бывает страшно интересно!"
И ведь прав, гад.
Бывает.
Покупаешь лотерейный билет.
Держишь в руках, смотришь на него и думаешь: "А вдруг выиграю?"
И тут же в голове мысль: "А вдруг ничего?"
И это ощущение – страшно интересно.
Страх потери денег борется с интересом узнать, а вдруг сегодня тот самый день, когда фортуна вспомнит, что вы существуете.

Знаете, так мы и живём.
Лавируя между этими двумя состояниями.
Потому что жизнь – это такая штука, где либо интересно, либо страшно, либо всё вместе.
И пока мы находимся в этом состоянии страшно интересного, мы живы. Мы чувствуем, переживаем, мечтаем.

Так что, друзья, не бойтесь этого страшно интересного.
В нём и есть вся суть жизни.
И пусть у нас всегда будет больше интересного, чем страшного.
И тогда даже самые темные моменты будут казаться захватывающим приключением.

Учитель Паук, что обитает в саду, поведал мне о своём глубоком учении. Он говорил о саде, который скрыт внутри сада, о пространстве между сном и бодрствованием, где не существует ни времени, ни имён.

Человеку сложно понять Паука, как и Пауку — понять человека. Ведь жизнь Паука посвящена практике недеяния, тогда как человек ищет деяние во всём. Для Паука деятельность — редкость, как для человека — бездействие. Паук обречён на неподвижность, ибо только так он может остаться незамеченным в мире, где каждое движение оставляет след.

Настоящие мастера Пауки — невидимы, ибо они достигли совершенства в недеянии. В их бездействии заключается их истинная сила, и потому они неуловимы, как тень на закате, как ветер, проносящийся между листьев.

Мастер Паук поведал о саде внутри сада — месте, что не имеет названия, ибо не существует его в привычном нам смысле. Бытие и не небытие - варианты формы деяния. Чтобы войти туда, нужно оставить позади все дела, перестать стремиться, перестать действовать.

В том месте, где никто не сознаёт, не наблюдает, и не даёт имён, мир прост и ясен, ибо нет ничего, что могло бы затемнить его своей мыслью. В этом саде внутри сада и прячется Мастер Паук, растворённый в бескрайнем пространстве, пока не придёт время для него совершить что-то — но это "что-то" тоже будет действием, которого никто не заметит.

Учение Мастера Паука заключено в тишине и неподвижности, в отсутствии следов и форм. Ибо истинное мастерство — это быть незримым в саду внутри сада, где границы между существованием и небытием исчезают, как утренний туман.
#BrainFaq_АсВ
#Изи_Арт_АсВ

На самой вершине холодной атараксии, когда всё вокруг кажется статичным и безмятежным, не боишься ли ты, что отморозишь свою задницу? Ах, это извечный вопрос для тех, кто забрался на Олимп безразличия. Надо понимать, мы живём в разных мирах – субъективного восприятия, где каждый из нас по-своему определяет своё объективное существование. Как учил великий мастер Ци Дар Ду Дник – истинная цель этого бытия заключается в слиянии с бесконечно вечным, через фрактальное подобие, посредством вселенской гармонии.

Но это, братцы, лишь часть правды. Сам мастер, как известно, вёл ожесточённый спор с самим собой. В этом и заключается великий путь здесь – в диалектике дрожания между восточной мудростью и древней страстностью. Пока этот спор продолжается, пока сердца бьются, ЭКГ показывает, что мы живы. Даосы могут останавливать пульс, это их выбор, но мы, как сумасшедшие, крутим своё дофоминовое солнышко, вращаем колесо, которое никогда не останавливается. Это и есть путь здесь, путь живых мастеров. В этой дихотомии, в этом дрожании жизни кроется её суть. Жизнь бьёт из нас ключом, когда мы стоим перед неопределённостью.

Даже стены задают вопросы о сущности мира, даже воздух проникается сомнениями. Потому что именно здесь и сейчас важно оставаться в движении, быть в постоянной изменчивости. Мир переменчив, и нет ничего постоянного.

А знаете, за что я люблю D&D? Три часа подряд можно получать люлей, терпеть неудачи, тупить на ровном месте и проваливать каждый чёртов бросок. Но в самом конце, когда всё уже казалось потерянным, на спас броске выкидываешь 20 и, как герой на последнем хелфпоинте, меняешь ход великой битвы. В этом тоже кроется биение жизни, ощущение, что всё ещё возможно. Что, несмотря на все эти философские изыски, мы всё ещё живём, потому что не останавливаемся на месте.

Так что, мой друг, не бойся задницы. Бойся только того, что она отморозится, если ты перестанешь двигаться.
#BrainFaq_АсВ
#Музыка_АсВ

Была такая история. Собралась компания, разношёрстная, международная и там оказался один японец. Ну, ясен пень, сразу стало интересно, как этот японец воспринимает наши, так сказать, местные реалии. Но дело не в этом. Был там молодой писатель. Такой, знаете, амбициозный, с огоньком в глазах и желанием всех удивить.
И вот решил он, что японский гость – идеальная аудитория для его сочинений. Сочинял он, разумеется, в стиле, как ему казалось, подлинно японском – с сакурой, самураями и прочим.

А японец, человек воспитанный, вежливый, но долго не выдерживал этого натиска. Сначала отмалчивался, потом отнекивался, мол, не тот случай, чтобы судить.
Но писатель был настойчивый, вот как клей, цепкий такой.
И однажды японец, видимо, сдался, но сделал это по-самурайски: с достоинством и в последний момент.
Вопрос от нашего писателя был прямой: «Ну, как тебе мои рассказы в японском стиле?»

И японец отвечает: «Знаешь, твой рассказ меня так вдохновил, что я сам решил попробовать написать что-то в русском стиле».
Тут все замолкли, замерли.
И японец начинает: «Однажды встретились два богатыря, Вася и Ваня. Встретились и, как положено, выпили водки. Выпили, водки не хватило, пошли за добавкой, но тут на город напал Змей Горыныч.
Выпили с ним водки, но, поняв, что не договорятся, победили его. А потом пошли снова водку пить, и весь город с ними. Праздник, одним словом.
А Змей Горыныч побеждённый один в лесу пил, с горя».

Вот это отличный пример общения стереотипами.
Мы легко принимаем чужие стереотипы, потому что они укладываются в наше представление о другой культуре.
Но как только дело касается нас самих, всё становится намного интереснее.

У меня, кстати, был подобный случай.
В Гамбурге один настырный немец захотел обсудить со мной фильмы Звягинцева. А я, честно говоря, не фанат этого торговца протухшими стереотипами.
Но немец был неприклонен, ему хотелось глубины, трагедии и вот этого всего.
Ну, я ему говорю: «Хорошо, давай поговорим о группе Rammstein. Отличная группа и язык по их песням можно учить».
И тут я вижу, как у него глаза округляются и сразу как-то желание общаться на эту тему у него пропало.

Вот так и бывает – нам нравится обсуждать стереотипы о других, потому что это безопасно и весело.
А когда дело доходит до нас самих, вдруг выясняется, что стереотипы – это неприятная штука.
Особенно когда тебя ими смиряют.
#ФотоАрт_АсВ
#BrainFaq_АсВ

И всё таки эта героиня требует серии рассказов.
#noname

Она сжимала карандаш зубами так, словно тот был последней связью с реальностью.
Реальностью, где каждый звук, каждая мысль превращалась в бессмысленный поток данных, разлетающийся по всем углам цифрового космоса.
Пятнадцатый созвон.
Очередной веб-митинг, где лились потоки слов — коммиты, аджайлы, ск[р]амы — словно мантры нового технобуддизма.
Уже давно стало понятно, что смысл этого проекта исчез ещё на втором созвоне...
Но ей, приходилось терпеть эти ритуалы, как ни странно, ради того, чтобы остаться на плаву в этом мире, где смысл давно уступил место симулякрам.

Хотелось бы хлопнуть крышкой ноутбука так, чтобы экран покрылся трещинами.
Чтобы эти трещины стали разломом в ткани этой лживой реальности, дающим возможность вырваться на свободу.
Казалось, что где-то там, за пределами этой трещины, существует другой мир, мир без коммитов и аджайлов, где она снова сможет быть собой.

Но нет.
В реальности она продолжала сидеть, уткнувшись в этот дурацкий карандаш, которым должна была делать пометки на бумаге.
Когда-то, в прошлом, она строила грубые деревья алгоритмов, наброски проектов заполняли не один ежедневник, каждый листик был пропитан её мыслями.
Но сегодня перед ней был чистый лист.
Нечего записывать.
"За что мне платят?" — эта мысль крутилась у неё в голове, как старая плёнка, застрявшая в кинопроекторе.
Почему софт-скиллы, эти мягкие, липкие, бесформенные штуки, теперь важнее, чем её твёрдые, жёсткие, острые навыки инженера?
Почему она, человек, создающий структуры, теперь вынуждена притворяться, что ей интересно то, что говорят эти надутые ничтожества?

Правда уже грызла её изнутри, как этот карандаш.
Разрывало от осознания того, что камера включена, что она вынуждена участвовать в этом ритуале, как заложница собственных обязательств. Бесконечные разговоры, бессмысленные, как мантры мёртвого культа.
"Посмотри на себя", думала она. "Ты сидишь перед веб-камерой и пытаешься угодить каким-то мутным типам, пляшешь под их дудку, ломая язык на английском, словно..."

Вебкамщица.
Причём не самая успешная...
Это слово пронеслось в её голове, как внезапная вспышка озарения. И что? Ведь её принято считать интеллектуальной элитой.
Но если разобраться — чем она отличается?
Она отключила чат, послала всё к чёрту.
Пусть увольняют, пусть этот проект развалится. Она больше не могла терпеть этого дерьма.

Выскочив из квартиры, она жадно вдохнула воздух, словно пытаясь очистить себя от всей этой цифровой грязи.
Что такого?
Ну, сидят девушки перед камерами, и на них кто-то вдохновляется.
А она сидит перед камерой, и кто-то, вместо того чтобы ласково шептать на ухо, теребонькают(какое противное слово, именно оно подходит) её мозгом, извергая строчками кода.
Что хуже?
Неясно.

Но она поняла, что главный вопрос в этом мире — что ты продаёшь.
Важно не кто ты, а что ты можешь продать.
И в этот момент, размышляя об этом, она поняла, насколько справедлив этот мир в своей жестокой, вязкой обусловленности.
Здесь всё подчинено единому правилу: всё продаётся и всё имеет свою цену.
В этом злом равенстве она нашла некое утешение.

Она брела по улице, обещая себе, что больше никогда не вернётся на эту галеру.
Потому что в мире, где всё продаётся, хотя бы можно выбирать, чем торговать.

P.S. Как же удачно шакалы на видео легли, мне нравится даже больше чем хайрез...
#Видео_АсВ
#BrainFaq_АсВ

#NonaMe
She grips the pencil like a weapon in her hand,
Fifteenth call, another day, another scam,
The screen's a cage, a prison made of code,
She's trapped inside, but outside she explodes.
Commits and sprints, they bleed her soul dry,
A digital chain, she's screaming "why?"
They talk about "values," they preach the lie,
But she sees through the bullshit, and she won't comply.

Break the chains, tear the screen,
Rage against the system, burn the machine,
She's had enough, no more control,
She's taking back her mind, reclaiming her soul.

A prisoner in pixels, she plays their game,
Sold her mind, now they're selling her name,
The boss is barking, but she hears no sound,
Just static and noise, spinning 'round and 'round.
They want her to smile, pretend that it's real,
But she's choking on their lies, can't make the deal,
She thinks of the cam girls, trapped on the screen,
And wonders if she's different, or is she just another meme?

Break the chains, tear the screen,
Rage against the system, burn the machine,
She's had enough, no more control,
She's taking back her mind, reclaiming her soul.

She slams the laptop, cracks the code,
Walks away from the digital load,
The street is cold, but the air is clean,
She's done with this nightmare, she's breaking free.
No more illusions, no more games,
She’s ripping apart their hollow claims,
In a world where everything's for sale,
She’s taking back her life, she's not for sale.

Break the chains, tear the screen,
Rage against the system, burn the machine,
She's had enough, no more control,
She's taking back her mind, reclaiming her soul.

Burn the machine, burn it down,
No more lies, no more clowns,
She's done with their digital cage,
She's turning the page, she's unleashing her rage.
#BrainFaq_АсВ
#Изи_Арт_АсВ

Слышали новости.
И я слышал.
Но лично я от новостей устал
Меня от них спасает музыка...
А вас?

#NonaMe
Мы сидели в старом кафе на окраине города. Место было странным: вроде бы современное, с яркими неоновыми вывесками, но всё здесь напоминало о 90-х, когда люди ещё верили в свободу интернета. За окном мерцали редкие автомобили, а ветер гонял обрывки старых листовок по мокрой улице. В воздухе пахло чем-то забытым, словно это было последнее место, где ещё можно было поговорить о будущем, не боясь, что тебя услышат.

Я посмотрел на неё через стол. Она, как всегда, выглядела напряжённой, но одновременно расслабленной. Взгляд был проницательным, но отстранённым. Нона отпила кофе, затянулась сигаретой, и в этот момент мне стало ясно, что она собирается сказать что-то важное.

— Ты думаешь, что будущее интернета ещё можно спасти? — спросил я, наблюдая за тем, как она смотрит в окно.

Она улыбнулась, глядя куда-то вдаль.

— Не знаю, стоит ли его спасать, — начала она, медленно оборачиваясь ко мне. — Смотри, интернет всегда был о свободе, децентрализации. Но теперь? Теперь это больше похоже на контроль и власть.
— В смысле? — спросил я. — Ты ведь всегда была за свободный интернет.
— Я и сейчас за это, но понимаешь, — она затянулась и выдохнула облако дыма, — все движется в сторону полного контроля. Это не интернет 90-х. Сейчас гиганты вроде Google постепенно монополизируют всё: данные, информацию, сознание.
— Ты о децентрализации? — я попытался вернуться к мысли, которую мы обсуждали раньше. — Ты думаешь, что децентрализованный интернет под угрозой?

Она кивнула, её взгляд стал серьёзнее.

— Да. Оригинальный дух интернета был децентрализованным: каждый мог создать свой сайт, поделиться информацией, это была свобода. Но смотри, что происходит сейчас. Google и компании вроде них захватывают информацию и сосредотачивают её в одних руках. Всё, что ты ищешь, проходит через их фильтр. Люди больше не заходят на сайты, они получают ответы прямо от поисковых систем. Это монополия на информацию, чистой воды киберпанк.

— Киберпанк? — усмехнулся я. — Ты серьёзно?

— Да, — продолжила она. — Это настоящая монополия на данные. Все эти системы вроде Gemini и интеллектуальных поисков — это инструменты контроля. Когда вся информация проходит через один алгоритм, можно легко манипулировать тем, что люди видят. Свобода слова? Она исчезает под фильтрами алгоритмов.

Я молчал, наблюдая за тем, как она с лёгкостью объясняет мне то, что я только начинал осознавать.

— А что с конкурентами? — спросил я.

Она усмехнулась, затушила сигарету и посмотрела прямо мне в глаза.

— Какими конкурентами? Независимые сайты исчезают. У них нет тех данных, что есть у корпораций. Нет тех технологий и рекламных возможностей. Ты думаешь, что можешь конкурировать с Google? Они контролируют то, что ты видишь. И с каждым годом этот контроль становится всё сильнее.

— Ты хочешь сказать, что децентрализация — это миф? — спросил я, чувствуя, как в голове начинают складываться кусочки.
— Именно. — Она кивнула, её голос был холодным, но уверенным. — Децентрализация была хорошей идеей, пока не появились эти системы, которые превращают сеть в замкнутый круг. Люди больше не гуляют по интернету, они просто получают ответы от одной системы — из руки корпораций.

Мы оба замолчали, погруженные в свои мысли. За окном яркие неоновые вывески рекламировали будущее, которое нам так обещали, но внутри было ясно, что реальность намного мрачнее.

— Ты говорила о киберпанке, — нарушил я молчание. — Ты думаешь, что мы уже в этом мире?

Она кивнула, её глаза вновь стали серьёзными.

— Да, и всё идёт к тому, что корпорации вроде Google и Amazon становятся новыми правительствами. Они контролируют доступ к информации, экономику, технологии. Это корпоративное правление, как в романах Гибсона. Они решают, что ты видишь, какие идеи популяризируются, какие продукты продаются. Свободы больше нет.

— И что же дальше? — спросил я. — Что будет с независимыми платформами?

— Они маргинализируются, — ответила она. — Если гиганты начнут фильтровать доступ к независимым ресурсам, они просто исчезнут с радаров. В лучшем случае — будут существовать в каком-то теневом интернете, невидимом для большинства.

— Значит, всё, что писали киберпанки, становится реальностью? — спросил я, глядя на неё с удивлением.

— Да, — кивнула она. — Мы уже там. ИИ контролирует не просто информацию, он манипулирует общественным сознанием. Они могут выбрать, какие новости ты видишь, какие ответы получаешь, и ты даже не заметишь, что за этим стоит. Это не просто фильтрация — это контроль восприятия реальности.

Я замолчал, пытаясь осознать масштаб её слов.

— Это звучит как кошмар, — сказал я наконец.

— Это не кошмар, — усмехнулась она. — Это реальность, в которой мы уже живём. А ты думал, что интернет — это ещё свобода? Нет. Свобода — это иллюзия.

Мы сидели в этом старом кафе, пока за окном начинался дождь. Её слова оставляли странное послевкусие — смесь тревоги и принятия того, что контроль над информацией — это будущее, которое наступило.

And she says, “Freedom’s just a myth,
Drowned beneath the corporate drift”

Сказка на ночь

#NonaMe
Мы сидели на крыше заброшенного здания, старые кирпичные стены вокруг покрывала граффити, а вдали блестели неоновые огни города. Внизу гул машин и шум улиц едва доносился до нас, как фоновый шум, который не привлекал внимания. Нона сидела, свесив ноги с края крыши, небрежно курила и смотрела на огни. Она казалась здесь на своём месте — в этом месте, между реальностью и виртуальным городом, который существовал у неё в голове.

— Что ты думаешь о Павле Дурове? — спросил я, пытаясь начать разговор.

Она посмотрела на меня, её глаза чуть сузились в улыбке.

— Решил похайпить? — усмехнулась она. — Не поздно спохватился? Ладно, — она стряхнула пепел с сигареты, — что про него думать, я в него не верю.

— В смысле? — я удивился, чувствуя, что она что-то скрывает за этой лёгкостью.

— Смотри, — начала она спокойно, разворачиваясь ко мне, — Павел, он такой... как в фильмах класса Б. Знаешь, показывают конспиративную квартиру — обставленную стандартной мебелью, с которой даже бирки и ценники не сняли. Всё типовое, без души. Его образ такой же. Сделан на скорую руку.

Я поднял бровь, не совсем понимая, к чему она ведёт.

— Ты хочешь сказать, что он...?

— Чистый симулякр, — продолжила она, не дав мне закончить, — собранный на скорую руку, как будто из самой дефолтной нейросети. Его увлечения, суждения, стиль жизни — девушки выглядят так же, как будто были созданы с минимальными настройками в генераторе персонажей. Он весь дефолтный богач, такой, чтобы был понятен максимально широкой аудитории.

— А Телеграм? — спросил я, надеясь найти хоть что-то реальное в её словах.

— А что Телеграм? — она пожала плечами. — Что в нём такого особенного? Мифы про безопасность и всё такое... Но на самом деле, это просто продукт. Платформа, которая так же встроена в эту иллюзорную систему, как и всё остальное.

— Так зачем всё это? — я пытался разобраться в её логике.

Нона снова посмотрела вдаль, на огни города, словно они могли дать ответ.

— Не знаю, — она затянулась сигаретой, её голос стал спокойным, почти равнодушным. — Я не люблю сериалы.

Её последний ответ меня ошеломил. Мы сидели молча, пока над нами нависал тёмный небосвод, а её слова ещё эхом разносились в моей голове.

Нет имени - нет игры

Застрял в экране, пойман в ловушку лжи,
Цифровые рабы, мы все бросаем кости.
Нет имён, нет лиц, только цифры в строю,
Крути колесо судьбы — это капиталистическое преступление.

Они продают тебе мечты на каждом чёртовом знаке,
Ты покупаешь маску, но душа на кону.
Думаешь, ты свободен, но ты винтик в игре,
Добро пожаловать в лотерею, где всё не то, чем кажется.

У этой игры нет имени, но ты продолжаешь играть,
Правила меняются, их крутят каждый день.
Ты борешься за смысл, но он ускользает,
В лотерее жизни ты просто добыча.

Корпоративные боги, они ставят сцену,
Тебя кормят иллюзиями, чтобы питать их ярость.
Доллар — король, но ты истекаешь кровью за корону,
В этой лотерее они тебя сломают.

Твои выборы — ложь, просто часть игры,
Ты теряешь душу в момент, когда начинаешь.
Гонишься за тенями, бежишь вслепую,
Но джекпот подстроен, ты остаёшься позади.

У этой игры нет имени, но ты продолжаешь играть,
Правила меняются, их крутят каждый день.
Ты борешься за смысл, но он ускользает,
В лотерее жизни ты просто добыча.

Ты покупаешь ложь, кормишь машину,
Но за занавесом всё не то, чем кажется.
Ты думаешь, что управляешь, но ты просто пешка,
Ещё один номер в системе, а колесо всё крутится.

Проснись!
Лотерея — это обман!
Вырывайся!
Ты просто часть их плана!
Встань!
Разрушь иллюзию!
Нет имени, нет игры — только чистая иллюзия!

У этой игры нет имени, но ты продолжаешь играть,
Правила меняются, их крутят каждый день.
Ты борешься за смысл, но он ускользает,
В лотерее жизни ты просто добыча.

Сожги билет, разорви цепь,
Эта система — яд, всё напрасно.
Нет имени, нет игры — но мы всё равно играем,
В лотерее жизни мы тратим себя впустую.

Вы любите рамен?

Я вот люблю. Для меня это не признак бедности, не способ быстро заткнуть голод или экономия на более достойной пище. Рамен — это отдельный культурный феномен. Он — как искусство в повседневности, как маленький ритуал среди хаоса. И за это — спасибо Момофуку Андо.

Когда я учился в университете, на первом этаже в холле стоял старый, потрёпанный корейский вендинговый автомат. Когда-то он обещал зерновой кофе за доплату. Позже, когда у меня появился собственный автомат, я узнал, что это была ложь — никаких зёрен там не было, только растворимый суррогат, подслащенный воспоминаниями о настоящем вкусе. Но тогда меня больше привлекал другой напиток, скрытый в меню автомата — куриный бульон. Он был словно эхо советского наследия, "Галина Бланка" — пища панка, как говорили тогда. Меня всегда занимал вопрос: кто вообще берёт этот бульон?

Однажды я пересёкся с Лю, китайцем, который учился на параллельном факультете. Обычный на вид парень, немного застенчивый, всегда тихий. Мы встретились случайно, когда я снова стоял у автомата и разглядывал эту загадочную кнопку. Я, как обычно, заговорил ни о чём:

— Лю, как думаешь, кто берёт бульон?

Он усмехнулся, не дожидаясь, что этот разговор начнёт он сам:

— Ну, я, например.

Я удивился:

— Неужели вкусно?

— Хочешь попробовать? — спросил он, как будто это был вопрос о погоде. Я не мог отказаться от такого предложения. Мы договорились встретиться позже.

Осень затягивала холодом, листья падали, словно календарные листы с последними тёплыми днями. В тот день я опять всё проспал, как всегда, и, конечно, не успел поесть. Поджав плечи от ветра, я направился в корпус, когда увидел Лю у того самого автомата.

— Помнишь, я обещал научить тебя есть бульон по-настоящему? — с улыбкой спросил он, как будто ждал этого момента с нетерпением.

Мы заказали два бульона. Он вытащил пачку рамена *Анаком*, разломал её по-братски — половина мне, половина себе. Затем добавил немного глутамата в каждый стакан. Лю вел себя так, будто это был древний ритуал, доступный лишь избранным.

— Сначала выпиваешь бульон, — сказал он с уверенностью знатока, — потом ешь рамен.

Это было удивительно вкусно, особенно в тот момент, когда я осознал, что, возможно, это первая еда за весь день. Смешанный с простым бульоном, рамен раскрывался — простое наслаждение, понятное и очевидное, но настолько правильное в своей скромности.

Мы сидели на широком подоконнике между этажами, наш ужин был символичным. Чокнулись стаканами с бульоном, как будто это было что-то большее, чем просто перекус в университетской суете. В тот момент я понял: мне нравится рамен, а ещё больше мне нравится находчивость Лю — его взгляд на простые вещи, на этот диалог культур, который расцветал в самых неожиданных местах. Это был один из тех моментов, когда чувствуешь, что учишься чему-то важному, чему-то настоящему, что далеко за пределами университетских аудиторий.

С тех пор я часто ел так: бульон из автомата, рамен, немного глутамата. Это было в сто раз полезнее, чем сосиски в тесте или чебуреки из кафе "Дзен", который прятался в нашем корпусе, где дым от жареного мяса всегда зависал тяжёлой пеленой.

Я не пропал
Я сосредотачиваюсь

#Lee
Если весь мир — театр, как
мать твою, можно было быть, а не казаться?