— Если уж жрать культуру, то только из золотой тарелки, да? — она прищурилась так, будто в её взгляде одновременно сидели хитрость и старая усталость, — Если уж говорить о вечном, то, не дай небо, не с козой у костра, а сразу с Аристотелем в Александрийской библиотеке… да?

— А ты говоришь так, будто это преступление, — тихо парировал я.

— Да никакого преступления, — махнула она рукой. — Просто забавно. Люди так хотят беседовать о жизни… но только в склепе. Только среди мрамора, запаха пыли и аккуратно выложенных костей чужой мудрости.

— В склепе? — переспросил я.

— А что такое Рим? — она повернулась ко мне, улыбаясь чуть слишком печально,
— Это кладбище. Красивое, дорогое, ухоженное кладбище. Люди так любят выбирать красивую смерть… лишь бы не неловкую, некрасивую жизнь.

— Ничего не понимаю, — признался я.

— Нечего понимать, — сказала она. — Это чувствовать надо. Все эти храмы, эти колоннады, этот мрамор от Парфенона до Колизея — всё это вспышка мёртвого огня. Потом он гаснет, а мы ходим вокруг и говорим: «Ах, как прекрасно».
Как будто красота свечения — это сама жизнь.

— И города тоже? — спросил я.

— Город любой возьми, — кивнула она. — Европейский. Любой.
Все они — одно большое кладбище. Каменные склепы, ангелы, обнимающие кресты, на фасадах. Тебе правда не было холодно в таких храмах?
Особенно в Любеке.
Такие храмы не строят для жизни.
Они строят для смерти.
Для ожидания.
Для смирения.

— А что же тогда жизнь? — спросил я почти шёпотом.

Она посмотрела куда-то дальше горизонта.

— Жизнь — это табор, — сказала она. — Табор, где вместо статуи курицы — настоящая курица, которая мешается под ногами. Где дети плачут, женщины ругаются, старики поют и кашляют одновременно.
Табор идёт, пока где-то на горизонте горит Александрийская библиотека.
Табор проходит мимо падения Рима.
Табор уходит из Константинополя, когда османы входят в город.
Табор идёт через тысячелетия — не меняясь.

Она вздохнула. Легко. Как будто сама была из этого табора.

— Потому что жизнь, — закончила она, — не величественна по форме.
Она величественна по сути.

https://rutube.ru/video/8db670429923b9a219323a9f80933465/

Добавить особенно нечего, отличный эфир, стоит послушать

Вот есть такие песни, где текст говорит за себя лучше описаний
Слушаем везде
band.link/forwhatissing

Как в кино
На самое дно
Всё предрешено
Ничего не решено
По полам
Распределено
По слогам
Вина и вино
Что там?
Всё в хлам
Всем делам
По словам

Чувства как струны
Натянуты
Чтобы петь
Каждой секундой
Существования
Чтобы ожить
В конце
Повествования…

Через строчку
Поставить точку
Слова как косточку
Выплюну в форточку
Пишу ритмом в лесенку
Спой со мной мою песенку

Чувства как струны
Натянуты
Чтобы петь
Каждой секундой
Существования
Чтобы ожить
В конце
Повествования…

Много раз Питер
Не стерпеть ветер
Не согреет свитер
Не помню литер
Снова вокзал, вечер
Ловлю попутный ветер

Ещё вчера, сегодня
До вечера
Пленка засвечена
Маски сброшены
И карты разложены
Ты семь восьмых
или четыре четверти
Был влюблён
В конце
третьей четверти

Чувства как струны
Натянуты
Чтобы петь
Каждой секундой
Существования
Чтобы ожить
В конце
Повествования…

Я всегда это говорил

Если ваша вечеринка не похожа на это, даже не пытайтесь...

Crazy Gringo - поёт грустную песню о том, как мало людей знают где найти крутую музыку.
А она здесь:
https://music.yandex.ru/artist/14061352

Альфабанк сделал рекламу
Я решил пофлексить с неё
Вы любите классику?

Я просто люблю тако...

В целом так

Меня часто спрашивают, почему я не продаю промпты и обучение ИИ?

Потому что промпт сегодня живёт меньше, чем сторис.
Ты только красиво сверстал “методичку по Midjourney”,
а завтра выходит условная NannoBanana,
меняется логика, смещаются рычаги,
и твой “универсальный рецепт” превращается в музейный экспонат.
Пыльный. Но гордый.

Я это проходил столько раз,
что могу по памяти перечислять сезоны.
Stable Diffusion — чекпойнты — новые UI.
Focus. Flux.
Midjourney со своей религией.
Sora с другой физикой.
Veo с третьей.

Вчера ты разговаривал с моделью как с художником.
Сегодня — как с оператором.
Завтра — как с монтажным столом,
который внезапно научился снимать сам.

И каждый раз меняется язык.

Поэтому я не продаю промпты.
Промпты — это расходник.
Это как продавать спички во время дождя:
да, можно.
Но странно...

И я не продаю обучение “как пользоваться ИИ”.
Не потому что я принципиальный.
А потому что честно:
большинство курсов учат не думать, а повторять.

Они обещают стабильность там,
где её нет и не будет.
Там, где каждую неделю меняется гравитация.

Что я умею на самом деле?

Я умею быстро читать новую модель,
как читают незнакомый инструмент в руках:
где у неё сила,
где слабость,
где она врёт,
а где случайно делает гениально.

Я умею перестраиваться за секунду,
потому что я никогда не женился на одном интерфейсе.
Я не “в Midjourney”.
Не “в Sora”.
Не “в Veo”.
Я — в задаче.

Мой навык не в том,
чтобы знать правильные слова.

Мой навык —
в том, чтобы находить правильные вопросы.

Что ты хочешь сказать?
Как это должно ощущаться?
Где здесь ритм?
Где воздух?
Что зритель поймёт за полсекунды?

Вот это — вечнее любого --stylize 250.

Так что если ты хочешь купить у меня PDF с промптами,
я, скорее всего, тебя разочарую.

А если тебе нужен человек,
который в новых инструментах не паникует,
а запускает процесс,
то, возможно, мы говорим на одном языке.

Потому что я не продаю карты.
Я продаю навигацию в тумане.

И да —
туман не закончится.
Это теперь погода.

Много смотрю слежу за тем, что делают вокруг, некоторыми работами грех не поделиться
Источник гуглиться с подписи на видео.

Я долго считал философское образование бесполезным.
Не потому что «философия — фигня»,
а потому что я видел только её музейную версию.

Философия в вузе — это обычно человек в поношенном пиджаке,
с усталым взглядом,
который сам давно не верит ни в Платона, ни в студентов,
ни в то, что жизнь вообще имеет смысл,
но по инерции продолжает читать лекции
и принимать зачёты за бутылку коньяка.

В этот момент философия выглядит как кладбище идей,
а не как инструмент мышления.
Так я думал до тех пор,
пока не встретил нетипичных носителей философского образования.
Не преподавателей.
Не людей, которые принимают экзамены.
А людей других профессий,
у которых философия — в базе.
Они не любят отсвечивать.
У них нет кафедр.
Они не спорят на кухнях.
Их лекции не стоят в расписании —
они стоят слишком дорого, чтобы быть массовыми.
И вот тогда у меня всё встало на место.
Меня как-то спросили:
пригодилась ли мне философия?
Вопрос, который обычно задают люди
с прикладным образованием.
Фундаментальное образование вообще сложно оценить
в коэффициенте полезного действия.
Это не дрель, не Excel и не сертификат.

Это не навык,
который продаётся напрямую.

Это архитектура мышления,
которая позволяет продавать всё остальное.

Когда ты говоришь
«у меня философское образование»,
большинство представляет себе
того самого вузовского препода
с апатией к жизни
и ощущением, что его максимум —
поставить зачёт за бутылку.
Никто не представляет себе
ушлого политического консультанта
на Tesla
в Brioni.

А зря.
Brioni он носит не потому,
что «любит дорогую одежду».
У таких людей вообще есть вкус,
и он редко совпадает с витриной ЦУМа.
Он носит Brioni,
потому что Brioni — часть российского политического дискурса.
Так же как правильные паузы,
правильные слова,
правильные вопросы
и правильное молчание.

90% людей с философским образованием
уверены, что их потолок —
кафедра,
полставки
и вечная обида на мир.

Это положение дел устраивает всех.
Особенно остальные 10%.
Потому что пока одни
рассказывают студентам про Канта,
другие используют Канта как инструмент.
Пока одни спорят о смысле жизни,
другие конструируют реальность,
в которой этот смысл будет
упакован,
продан,
встроен в повестку
и начнёт управлять поведением людей.

Философия — это не профессия.
Это операционная система.
Она бесполезна,
если читать её как литературу.
Она смертельно серьёзна,
если использовать её
для понимания власти,
языка,
влияния
и человеческих слабостей.

Но как и бельё agent provocateur:
важно не только, что это,
но и кто это носит.

Фокус — это дорого.
И проблема даже не в деньгах.

Проблема в том, что фокус — это сложно.

Фокус требует:

отказа,
выбора,
ответственности,
и готовности признать, что ты не для всех.

А когда ты не тянешь фокус,
самый простой выход —
придумать сказку поинтереснее.

И тут на сцену выходит теория поколений.
Как и большинство подобных теорий,
она одновременно и работает, и нет.

Потому что классификация вообще нужна
не для понимания мира,
а для контейнерной обработки данных.

Это нормальный инженерный приём:
разложить хаос по коробкам,
подписать коробки
и перестать думать о том, что внутри.

Если маркетолог говорит о теории поколений
и реально на неё опирается —
это почти всегда означает одно:

его продукт производится на конвейере
и продаётся на конвейере.

И ему с этим нормально.

Там не нужна точность.
Там не нужна глубина.
Там не нужна ответственность.

Не важно, какими стикерами вы помечаете пакеты —
«зумеры», «миллениалы», «альфа», «бета».
Важно только одно:
в этом бизнесе ошибка в попадании не критична.

Можно работать по площадям.
Можно промахнуться.
Можно попасть не туда.
Можно компенсировать объёмом.

Это не грех.
Это нормальная практика.

Проблема начинается тогда,
когда эту практику выдают за мышление.

И для таких задач будут появляться
всё новые и новые теории.
Не потому что мир стал сложнее,
а потому что никто не хочет
брать фокус на себя.

Эти теории не объясняют реальность.
Они оправдывают отсутствие фокуса.

Вопросы начинаются в другом месте.

У тех, кто:

делает уникальный продукт,
работает штучно,
вкладывает смысл,
строит не конвейер, а мастерскую,

и при этом пытается
продавать этот продукт по площадям.

Вот тут теория поколений
перестаёт быть инструментом
и превращается в самообман.

Потому что уникальный продукт
нельзя таргетировать по возрасту.

Его можно только узнавать.

Фокус — это не про деньги.
Фокус — это про честность.

Честность с собой —
о том, что ты делаешь
и для кого именно.

Если ты не готов к этому разговору —
всегда можно сказать,
что «это просто другое поколение».

Это удобная фраза.
Очень тёплая.
Очень безопасная.

И совершенно бесполезная
для тех,
кто на самом деле работает с реальностью.