Песня, которая просто существует
Продвигать её значит опровергнуть
https://band.link/thewall

У настоящих самозванцев не бывает синдрома самозванца.

Если тебе кажется, что ты самозванец — поздравляю, ты не самозванец.
Потому что настоящему САМОЗВАНЦУ НЕ КАЖЕТСЯ.
Он ТОЧНО ЗНАЕТ, КТО ОН, и старается не показать этого.
В этом и есть природа самозванца.

Нельзя быть случайно самозванцем.
Как нельзя быть случайно мошенником или случайно взломщиком.
Это выбор и путь.

Он знает, что не стоит рефлексировать, не сомневаться,
не спрашивает: «А вдруг я не на своём месте?»
Он просто сидит — на любом месте —
и его задача сидеть на нём долго.

Синдром самозванца — это побочный эффект совести.
Проверка системы на подлинность.

А вот использовать это в своих корыстных целях —
бессовестный поступок.

Так что если кто-то пытается сыграть на твоём комплексе самозванца —
будь уверен:
в комнате есть настоящий самозванец.
И это не ты.

Закурить не найдётся?
Не поза. Не вызов.
Тихий, безнадёжно-просветлённый крик жалости к себе.

Я не из тех, кто считает ЗОЖ героизмом.
ЗОЖ — просто бюджетная версия гедонизма,
для тех, кто не может позволить себе праздник каждый день.

Алкоголь, танцы, тусовки — да, весело.
И дорого, как ремонт в старом фонде:
всё требует времени, здоровья, денег
и минимального желания жить.

А у нас этого давно нет —
у нас дедлайны, отчёты и календарь,
который знает нас лучше, чем родители.

Мы — жертвы собственного планирования.
Делимся фото из спортзала и называем это «мотивацией».
Но это не круто —
это просто способ показать,
что мы ещё держимся.

Алкоголь — это праздность.
И в ней есть роскошь.
А жизнь на стрессе и достижениях —
это не успех, это бессрочная мобилизация.
Вечный бой за то, чтобы дожить до понедельника.

Неважно, тягаешь ли ты мешки или штангу —
всё равно не отдыхаешь,
просто меняешь вид груза.

Я не могу позволить себе алкоголь.
Ни времени, ни бюджета.
А где алкоголь — там танцы,
пьяные девчонки, приключения,
вся эта бессмысленная радость,
которая так неуместно выглядит на фоне Excel.

Здесь — женщины со сложными лицами.
Я вижу, как они считают калории в сельдерее.

СПАСИТЕ.

Закурить не найдётся?
Хоть дымом напомнить себе,
что я всё ещё жив,
а не просто хорошо отформатирован.

Любой факап можно обратить в песню.
И тогда это уже не факап —
а куплет с моралью,
рифма с последствиями.

Ошибся — значит, есть материал.
Потерял — значит, есть сюжет.
Облажался — значит, будет припев.

Всё, что роняешь, становится звуком.
Всё, что больно — превращается в строчку.
Музыка не про совершенство,
она про переработку хаоса в ритм.

Так что если снова всё идёт не по плану —
вдохни, запиши,
и пусть гремит.
https://band.link/hlopstop

Вот говорят, а чего ты сам не запоёшь
Надо учиться, вот делаем онлайн мастеркласс по вокалу.

Завтра будет лучше.
Завтра будет больше.
Эти мысли живут во мне, даже когда я думаю об ИИ и музыке.

Пока где-то спорят о честности генерации,
о том, можно ли доверять синтезу,
я думаю о другом.

О людях, которые давно уже не поют —
а просто выкрикивают себя в микрофон.
О рэперах, что несут дичь про тачки, вещества и самок собак,
с которыми, судя по рифме, у них и были самые искренние отношения.
Да простят им небеса эти мезольянсы...
О фонке, где бас звучит как пердёж под саундтрек безысходности.
О «инстасумках» и «моргенштормах» —
лиге звукового шит-шторма, где смысл
давно сбежал через автотюн.

И знаешь,
ни одна нейросеть не сделает хуже.
Она хотя бы училась у Пушкина и Шекспира,
а не у чата в Telegram.
Она не врёт, что “реальна” —
она просто делает музыку,
пока человек делает вид, что живёт.

Так тупо писать тексты,
как они, не могли даже первые LLM.
Потому что даже их случайные сбои
звучали честнее, чем современные хиты.

И пусть мальчик или девочка
Из села на окраине грёбанного ничего
сгенерируют свою песню,
пусть поделятся тем, что у них внутри.
Даже если это будет шаблонно —
это хотя бы будет настоящее.

Меня это не пугает.
Я слышал всё —
от харднойза до Десятникова.
И в этом мы с ИИ похожи:
мы оба слушали достаточно,
чтобы не бояться нового звука.

Я знаю этого парня.
Он не сможет деградировать сильнее кальян-рэперов.
Пусть так.
Место найдётся всем.
И всему.

И будет честно.
Потому что честно — это то, что у тебя внутри.
Это не заберут машины, и не симулирует нейросеть.

На крыше разрушенного завода, где ветер играет ржавыми прутьями и сквозь дыры в бетоне пробивается рассвет,
мы пили кофе из старого термоса.
Металл ещё держал тепло, а пар растворялся в воздухе, как иллюзия разговора.

— Сон — уже и есть пробуждение, — сказал он, глядя куда-то в сторону города, где не горели окна.

— А пробуждение — это тоже сон, — ответил я.

Он кивнул:
— Вот-вот. Ты всё понимаешь прекрасно.

— Да, что ничего не понимаю, — уточнил я.

Он усмехнулся:
— А это уже первый признак просветления.

— Или затемнения, — заметил я — Затемнение — это же иная форма просветления, — сказал я, и он поднял взгляд от чашки.

— Две стороны одной монеты, — произнёс он.

— Как инь и ян. Где просветлеваешь, а где-то темнеешь, — сказал я.

Он тихо рассмеялся:
— В точку. А ещё — где темнеет, там и свет рождается.

Мы сидели на краю крыши, где ветер уносил обломки старых бумажек,
и он сказал с улыбкой:
— Так что перед тем, как просветлиться, нужно решительнейшим образом затемниться!

— Точно, — ответил я. — Путь темноты — путь к свету, не иначе.

— В темноту назад и вниз.

— Да.

— А потом наверх и вперёд к свету, — добавил он, будто подводя итог, и воздух между нами стал прозрачнее.

— Если чтобы упасть нужно взлететь,
значит, чтобы взлететь, нужно упасть? — спросил я.

— Всё верно, — сказал он, не глядя. — Взлететь можно только упав перед этим.

— Значит, если хочешь взлететь, нужно старательно падать?

Он улыбнулся, глядя на небо, где ветер гнал тучи, как неотправленные мысли:

— Это единственный путь наверх.

Мы пили молча.
Кофе остыл.
Мир вокруг дышал — как будто и вправду только что проснулся.

Матрица. Реальная история.
(я продолжаю тестировать технологии)

— Кто может отличить фейк?
Спросили на одной лекции.
Я руку не поднял.

Не потому что не знал,
а потому что уже тогда понимал —
достаточно знать, как это делается,
чтобы осознать: тебя можно обмануть.

Я разбирался в графике,
в монтаже, в цифровых трюках,
и понимал — если захотят,
поверю и в то, чего не было.

С тех пор многое изменилось.
Теперь я знаю точно —
не отличу.

Но делаю иначе.
Когда вижу вирусное видео,
я не думаю настоящее ли это.
Я думаю:
а как бы я это сделал?

А потом — делаю.

Недавно увидел, как учителя
ругаются на ChatGPT.
Решил: окей,
давайте я покажу, как выглядит фейк,
если в нём хоть чуть-чуть правды.

band.link/pretender
Влюблённость — это часто мощнейший бэдтрип.
Тебя швыряет от эйфории до клинической ломки,
а реальность тихо наблюдает со стороны,
ждёт, когда закончится действо.

Лет пятнадцать назад мне очень нравилась одна девушка.
До смерти — в прямом, не метафорическом смысле.
Так, что в случае отказа кто-то непременно должен был погибнуть.
Она, я, может, весь мир.
До конца и чуть далее.

Она видела, что я не приму отказа.
И, чтобы избежать ненужных жертв,
пошла на воистину Соломоново решение.
Сказала:

— Давай так.
Я не люблю тебя.
Я не особо хочу тебя.
Но если в тебе этого хватит на двоих —
Давай. Сделаем. Вид.

И тогда я понял,
что с человеком могут случиться две настоящие трагедии:
если он не получит желаемое —
и если он его получит.

Особенно если —
с условием,
со звёздочкой,
и мелким шрифтом,
который никто не читает,
пока не наступает утро.

Кайфуем с друзьями у костра

Нужно много времени, чтобы стать молодым.
Да, смешно звучит — но я наконец дошёл до этого уровня DLC,
где «молодость» — это не возраст, а способность не сходить с ума без причины.

Чтобы научиться отпускать.
Вдыхать.
Выдыхать.
Не цепляться за каждую драму как за семейную реликвию.

Чтобы простить.
И не умереть от собственного перфекционизма.
Чтобы отдыхать без чувства, что ты «потратил время».

И не париться о том, насколько ты крут.
Или не крут.
Потому что — спойлер — большинству всё равно,
а те, кому не всё равно спасибо им в любом случае.

Соответствуешь?
Не соответствуешь?
Да Господи, в моменте это вообще не важно.
Важно другое —
когда просыпаешься и знаешь, зачем.

Итоги подводить пока не будем —
оставим это календарному Новому году,
когда все притворяются, что начнут новую жизнь.

Пообещаю себе 100 песен.
Для начала.
Для разгона.
Для новой главы,
яркой — потому что иначе зачем всё это, правда?

И да — спасибо тем, кто с мной.
Это важно.

Продолжаем.
Куда?
А какая разница.
Просто продолжаем.

Так и живём

Опять с нейросетями своими
Замки, барабаны...

Я в командировке...

Что хочется видеть с утра.
А музыка к этому посту будет 22 ноября
https://band.link/BeChe

Что хочется видеть и слышать с утра.

Команда дня

Запах.
Первое, что встретило меня в сочинском рабочем помещении — не свет, не шум,
а именно он.

Тот самый влажный, густой, яркий запах,
который я знаю с детства
так, как знают родные голоса.

Запах нашей виранды.
Запах тёплого дерева и соли,
который почему-то живёт во мне глубже,
чем любые воспоминания.

И сразу вспыхнуло то странное чувство,
когда в Питере падает снег,
а мы собираем спелый гранат.

Это другой грув.
Другой такт.
Южный вибрато, который не спрашивает,
а просто входит в тебя,
как тёплый ветер с моря.

Поэтому — да,
сегодня раздам немного южного вэйба.
С ноткой чёрного моря,
которое умеет хранить
и соль, и память, и взгляд в сторону горизонта.
Можно слушать где удобно
https://band.link/BeChe

В журналах не печатают
Может делать свой?

Два дня я пытаюсь прийти в себя от этих новостей.
Мейджоры всё-таки задушили Udio и Suno — прямо как и следовало ожидать.
Не элегантно, не красиво, не умно.
По-административному.
С той же грацией, с какой слон топчет калькулятор.

Честной игры не будет.
Честной конкуренции — тоже.
Люди в индустрии давно поняли:

проигрывать машинам больно,
а признавать поражение — смертельно.

Технологии стали слишком хороши.
Слишком быстры.
Слишком честны в своей эффективности.
Слишком беспристрастны, чтобы можно было прикрыть своё уязвимое человеческое эго словами:

«Мы лучшие. Мы творцы. Мы незаменимы.»

Нет.
Не незаменимы.

И теперь единственное, что может сделать индустрия —
бегать по кругу, визжать,
запрещать, банить, выплёскивать воду вместе с ванночкой,
и шить на ходу новые священные законы — хоть из скотча, хоть из страха.

Но мы-то знаем правду.

Один алгоритм может сделать больше,
чем вся музыкальная индустрия за последние двадцать лет.

Это не спасёт никого.
Не защитит авторов.
Не сохранит статус-кво.
Не остановит сингулярность.

Можно прятать правду под пресс-релизами,
можно уводить взгляд,
можно рассказывать себе сказки о «человеческом гении».
Но правда уже под кожей.
Ползёт по нервам.

Всё превратится в цирк на конской тяге —
как сейчас в шахматах,
где игроки уже не играют в шахматы,
а соревнуются в умении доказать, что они не машина.

Мы держим ногу на тормозе так сильно,
что уже забыли, куда вообще хотели ехать.
Мы боимся не сингулярности —
мы боимся смотреть на неё.
Боимся увидеть себя в зеркале,
которое не льстит и не врёт.

С Адама мы прячемся под кустом,
думая, что нас не найдут.
Что если сидеть тихо и делать вид, что мир прежний,
мир пожалует нам пощаду.

Но не спрячемся.

И этот красный свет на горизонте —
не закат.
Это просто светящаяся кнопка “Continue?”,
которую мы слишком боимся нажать.