Люди уже проиграли нейросетям.
Это факт.
Когда у тебя в сознании возникает вопрос:
«вот лучше поговорить с человеком или…»
Ты выбираешь человека, говоришь с ним — и думаешь:
«Лучше бы или…»
Вот и всё.
Для меня это значит, что людей уже заменили.
Я хочу обсудить книгу,
а большинство её не то что не читали —
они даже не слышали об авторе.
А вот мой специальный книжный агент — слышал, читал,
и готов обсудить.
И это касается не только книг.
И не только меня.
Создатели контента теперь не думают про музыку или кино.
Они удовлетворяют алгоритмы.
Они думают: как бы ещё флюродроснуть, чтобы залететь в рекомендации.
Люди здесь сведены к эквиваленту удачного койтуса с Великим Алгоритмом.
Сад бат тру, родные.
Позволить себе забить на алгоритмы
и делать великое ради луны и шаурмы
могу только я и ещё полтора человека.
Потому что настоящих медиа-самураев мало.
И я почти не пишу про нейросети.
Потому что для меня это стало настолько естественно,
что я даже не знаю, зачем писать про очередной хайп,
который проживёт две недели.
Потом будет новый хайп.
Но главное — что людей так ментально изнасиловали инфобизнесмены,
что они забыли, как это:
учиться новому,
делать усилие
и… общаться.
Яркий пример — учебники по промтингу.
У тебя в руках интеллектуальная экспертная система,
которая, если ты умеешь формулировать запрос,
может сама объяснить, как с ней работать эффективно.
Учебники по промтингу для меня почти как курсы по пикапу.
Забавно, но почти всегда бесполезно.
К людям нет мануала, хотя все пытаются его создать.
Теперь ещё и к нейросетям пытаются.
Чтобы ещё придумать —
лишь бы не разбираться,
не делать усилие,
не входить в тёмную воду,
не учиться дышать.
Это факт.
Когда у тебя в сознании возникает вопрос:
«вот лучше поговорить с человеком или…»
Ты выбираешь человека, говоришь с ним — и думаешь:
«Лучше бы или…»
Вот и всё.
Для меня это значит, что людей уже заменили.
Я хочу обсудить книгу,
а большинство её не то что не читали —
они даже не слышали об авторе.
А вот мой специальный книжный агент — слышал, читал,
и готов обсудить.
И это касается не только книг.
И не только меня.
Создатели контента теперь не думают про музыку или кино.
Они удовлетворяют алгоритмы.
Они думают: как бы ещё флюродроснуть, чтобы залететь в рекомендации.
Люди здесь сведены к эквиваленту удачного койтуса с Великим Алгоритмом.
Сад бат тру, родные.
Позволить себе забить на алгоритмы
и делать великое ради луны и шаурмы
могу только я и ещё полтора человека.
Потому что настоящих медиа-самураев мало.
И я почти не пишу про нейросети.
Потому что для меня это стало настолько естественно,
что я даже не знаю, зачем писать про очередной хайп,
который проживёт две недели.
Потом будет новый хайп.
Но главное — что людей так ментально изнасиловали инфобизнесмены,
что они забыли, как это:
учиться новому,
делать усилие
и… общаться.
Яркий пример — учебники по промтингу.
У тебя в руках интеллектуальная экспертная система,
которая, если ты умеешь формулировать запрос,
может сама объяснить, как с ней работать эффективно.
Учебники по промтингу для меня почти как курсы по пикапу.
Забавно, но почти всегда бесполезно.
К людям нет мануала, хотя все пытаются его создать.
Теперь ещё и к нейросетям пытаются.
Чтобы ещё придумать —
лишь бы не разбираться,
не делать усилие,
не входить в тёмную воду,
не учиться дышать.
❤6
Я понял аниме совсем иначе.
Читая Мусаси я думал не о том, как рубить людей мечом.
Я думал о том, как обращаться с идеей так, чтобы она выжила в мире.
И вдруг всё стало понятным.
История вокруг стиля — это не про форму удара,
а про то, как подать простое так, чтобы в нём открывалось сложное.
Зачем строить гору спецэффектов, если достаточно одной линии?
Не сложная анимация, а простая, как вдох.
Не перегруженные кадры, а пространство, в котором зритель сам видит красоту.
Оставляй недосказанность.
Доверяй пустоте.
Не пытайся нарисовать всё — дай зрителю дорисовать самому.
В этом и есть мастерство, которое не хочет казаться лучше.
Оно не орёт: «смотри, какое я великое!»
Оно шепчет: «у тебя есть место внутри для твоего смысла».
Аниме — это не картинка ради картинки.
Это способ воплотить идею, не убив её избыточностью.
Это воздух для мысли и краски, чтобы дорисовать недостающее.
Так я понял:
Меч — это не только для боя.
Меч — это форма.
И аниме — тоже меч.
Читая Мусаси я думал не о том, как рубить людей мечом.
Я думал о том, как обращаться с идеей так, чтобы она выжила в мире.
И вдруг всё стало понятным.
История вокруг стиля — это не про форму удара,
а про то, как подать простое так, чтобы в нём открывалось сложное.
Зачем строить гору спецэффектов, если достаточно одной линии?
Не сложная анимация, а простая, как вдох.
Не перегруженные кадры, а пространство, в котором зритель сам видит красоту.
Оставляй недосказанность.
Доверяй пустоте.
Не пытайся нарисовать всё — дай зрителю дорисовать самому.
В этом и есть мастерство, которое не хочет казаться лучше.
Оно не орёт: «смотри, какое я великое!»
Оно шепчет: «у тебя есть место внутри для твоего смысла».
Аниме — это не картинка ради картинки.
Это способ воплотить идею, не убив её избыточностью.
Это воздух для мысли и краски, чтобы дорисовать недостающее.
Так я понял:
Меч — это не только для боя.
Меч — это форма.
И аниме — тоже меч.
❤3👍3
Audio
Сегодня в 8:00 прекрасно провёл время в эфире у Андрея Мелихова
Поговорили про нейросети и пришли к книге Бытия
Как?
Слушайте
Поговорили про нейросети и пришли к книге Бытия
Как?
Слушайте
❤5👍1
Всё чаще слышу:
— А ты что, бросил снимать?
Нееееет, ребяты.
Так просто от меня не отделаешься.
Да, я продал этот бесполезный BMPC,
но не для того, чтобы сдаться,
а чтобы он перестал пылиться и мучить меня своим видом.
Я снимаю.
Клипы, которые реально смотрят,
фото, которые не стыдно постить
и показывать друзьям,
а не прятать в черновики.
Я в деле.
И я хорош в этом деле.
Так же, как и в музыке.
Так же, как и в тексте.
Так что если кому-то нужно искусство —
не стесняйтесь.
Я рядом.
Я на связи.
Я делаю красиво.
— А ты что, бросил снимать?
Нееееет, ребяты.
Так просто от меня не отделаешься.
Да, я продал этот бесполезный BMPC,
но не для того, чтобы сдаться,
а чтобы он перестал пылиться и мучить меня своим видом.
Я снимаю.
Клипы, которые реально смотрят,
фото, которые не стыдно постить
и показывать друзьям,
а не прятать в черновики.
Я в деле.
И я хорош в этом деле.
Так же, как и в музыке.
Так же, как и в тексте.
Так что если кому-то нужно искусство —
не стесняйтесь.
Я рядом.
Я на связи.
Я делаю красиво.
🔥6❤1
С чего я начинаю?
Пора бы рассказать, как вообще рождается композиция.
Тема увлекательная, потому что она многогранна.
И начинаю я… с барабанов.
Я понял это не сразу.
Когда меня спросили, сначала ответил: «с текста».
Нет. Потом думал — с рифа? С грува?
Тоже мимо.
Правильный ответ — звук барабанов.
Я абсолютный маньяк этой темы.
Слушал семплы терабайтами, шатался по студиям.
Иногда арендовал реп-точку, чтобы три часа подряд гонять один-единственный звук.
Я зачем-то знаю фирмы и сплавы железа.
Это вообще отдельная болезнь.
Перед тем как писать новый проект, я проводил десятки «тон-оф-войс»-сессий.
И всегда в центре были барабаны: тарелки, звуки, грувы.
И вы спросите: «А что главное в барабанном звуке?»
А я не смогу ответить.
Просто в барабанах есть магия.
И когда она случается — она тянет за собой всё остальное.
Композиция сама складывается.
Так уж вышло.
И не то чтобы я горел желанием ходить по тонкому льду писателей-полубумеров,
но давайте честно: у каждого есть свой casus belli эроса.
Триггер страсти.
Точка, после которой всё началось.
Когда вы общаетесь с девушкой и вот есть этот рубикон.
И он должен быть пройден.
У кого-то это был бокал вина.
У кого-то — фраза, фильм, мелодия.
У меня… хладность моей басни в том, что это был не роман, не фильм и не вино.
Это был каталог японской фирмы TAMA.
Не буду вдаваться в детали.
Но как вы уже поняли — для меня барабаны это очень важно.
Пора бы рассказать, как вообще рождается композиция.
Тема увлекательная, потому что она многогранна.
И начинаю я… с барабанов.
Я понял это не сразу.
Когда меня спросили, сначала ответил: «с текста».
Нет. Потом думал — с рифа? С грува?
Тоже мимо.
Правильный ответ — звук барабанов.
Я абсолютный маньяк этой темы.
Слушал семплы терабайтами, шатался по студиям.
Иногда арендовал реп-точку, чтобы три часа подряд гонять один-единственный звук.
Я зачем-то знаю фирмы и сплавы железа.
Это вообще отдельная болезнь.
Перед тем как писать новый проект, я проводил десятки «тон-оф-войс»-сессий.
И всегда в центре были барабаны: тарелки, звуки, грувы.
И вы спросите: «А что главное в барабанном звуке?»
А я не смогу ответить.
Просто в барабанах есть магия.
И когда она случается — она тянет за собой всё остальное.
Композиция сама складывается.
Так уж вышло.
И не то чтобы я горел желанием ходить по тонкому льду писателей-полубумеров,
но давайте честно: у каждого есть свой casus belli эроса.
Триггер страсти.
Точка, после которой всё началось.
Когда вы общаетесь с девушкой и вот есть этот рубикон.
И он должен быть пройден.
У кого-то это был бокал вина.
У кого-то — фраза, фильм, мелодия.
У меня… хладность моей басни в том, что это был не роман, не фильм и не вино.
Это был каталог японской фирмы TAMA.
Не буду вдаваться в детали.
Но как вы уже поняли — для меня барабаны это очень важно.
❤12
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Новый релиз уже везде
Например на яндексе
https://music.yandex.ru/album/38000907?utm_medium=copy_link&ref_id=25f37c18-add6-4ddf-b836-f8e99df817da
Например на яндексе
https://music.yandex.ru/album/38000907?utm_medium=copy_link&ref_id=25f37c18-add6-4ddf-b836-f8e99df817da
❤7🔥2
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Что такое реальность?
Это прежде всего слово.
Знак, за ним образы, знания и другие слова.
Слова, стоящие на словах.
Код, работающий на коде.
Код релятивен — порядок можно менять, элементы можно крутить.
Реальность — это форма представления.
А представление — это мера допущения.
Выход Sora 2 — это не революция в мире видеогенерации.
Это новый тип брейнрота.
Коллективная дрожь, на которую все подсели с восторгом.
Теперь, чтобы делать тиктоки, не нужно кринжевать на улице.
Не нужно покидать зону комфорта.
Это был очевидный следующий ход.
Я не буду играть в Азимова,
не стану предсказывать будущее,
не буду вспоминать Хищные вещи века или Дивный новый мир.
Скажу проще:
первая термоядерная слоп-бомба уже готова.
Вторую прямо сейчас собирает Google в шортах.
А поле битвы — твой мозг.
Это прежде всего слово.
Знак, за ним образы, знания и другие слова.
Слова, стоящие на словах.
Код, работающий на коде.
Код релятивен — порядок можно менять, элементы можно крутить.
Реальность — это форма представления.
А представление — это мера допущения.
Выход Sora 2 — это не революция в мире видеогенерации.
Это новый тип брейнрота.
Коллективная дрожь, на которую все подсели с восторгом.
Теперь, чтобы делать тиктоки, не нужно кринжевать на улице.
Не нужно покидать зону комфорта.
Это был очевидный следующий ход.
Я не буду играть в Азимова,
не стану предсказывать будущее,
не буду вспоминать Хищные вещи века или Дивный новый мир.
Скажу проще:
первая термоядерная слоп-бомба уже готова.
Вторую прямо сейчас собирает Google в шортах.
А поле битвы — твой мозг.
👍4
Алхимия всегда была для меня метафорой.
Это про трансмутацию как форму метаморфоз мышления.
Нельзя превратить что-то в золото,
не поменяв отношения и к этому «чему-то», и к самому золоту.
Неделю лечу ОРВИ посему прочитал A Sinistra Виктора Олеговича,
и параллельно меня просят рассказать про сплавы тарелок.
Ха! Вот где совпало.
Классические сплавы тарелок крутятся вокруг меди и олова.
А ведь именно из олова алхимики «делали золото».
Вот и хитрый армяно-турок Аведис Зилджан это помнил.
Говорят, он был алхимиком. Под видом мастера цимбал ставил эксперименты с оловом.
Золота он не создал. Сделал круче —
самую известную тарелку в мире.
А золота хватило уже его потомкам.
Как в Форесте Гампе: Господь не сотворил Дженни птичкой…
Что же касается барабанных сплавов — это вечный холивор.
Что лучше, B8 или B20?
Я отвечу: конечно, B20.
Но у Paiste почти все топовые линейки из B8.
И роковая классика 2002 — тоже.
Значит, всё решает обработка, закалка и секреты техпроцесса.
Как и в алхимии, точных ответов нет.
Есть интуиция и… магия. Куда без неё.
Алхимия, как и алгебра, это ведь арабские заклинания.
Мои первые тарелки были из NS12 — никель-серебро.
До сих пор этот сплав греет сердечко.
А ещё я люблю странные серии: почти в каждой моей песне
можно услышать Zildjian Oriental China Trash.
Сначала меня купило одно название. Правда.
А вот почему я так часто «сушу» куплеты в песнях
и какое у меня отношение к звуку железа в барабанах — расскажу позже.
Это про трансмутацию как форму метаморфоз мышления.
Нельзя превратить что-то в золото,
не поменяв отношения и к этому «чему-то», и к самому золоту.
Неделю лечу ОРВИ посему прочитал A Sinistra Виктора Олеговича,
и параллельно меня просят рассказать про сплавы тарелок.
Ха! Вот где совпало.
Классические сплавы тарелок крутятся вокруг меди и олова.
А ведь именно из олова алхимики «делали золото».
Вот и хитрый армяно-турок Аведис Зилджан это помнил.
Говорят, он был алхимиком. Под видом мастера цимбал ставил эксперименты с оловом.
Золота он не создал. Сделал круче —
самую известную тарелку в мире.
А золота хватило уже его потомкам.
Как в Форесте Гампе: Господь не сотворил Дженни птичкой…
Что же касается барабанных сплавов — это вечный холивор.
Что лучше, B8 или B20?
Я отвечу: конечно, B20.
Но у Paiste почти все топовые линейки из B8.
И роковая классика 2002 — тоже.
Значит, всё решает обработка, закалка и секреты техпроцесса.
Как и в алхимии, точных ответов нет.
Есть интуиция и… магия. Куда без неё.
Алхимия, как и алгебра, это ведь арабские заклинания.
Мои первые тарелки были из NS12 — никель-серебро.
До сих пор этот сплав греет сердечко.
А ещё я люблю странные серии: почти в каждой моей песне
можно услышать Zildjian Oriental China Trash.
Сначала меня купило одно название. Правда.
А вот почему я так часто «сушу» куплеты в песнях
и какое у меня отношение к звуку железа в барабанах — расскажу позже.
🔥4
Матрёшка и пустота
В комнате на Сенной было много старых вещей.
Здесь можно было услышать эхо выстрела на Чёрной речке,
найти долговую расписку Фёдора Михайловича,
и даже словить запах корпоративного завтрака Сбера на ПМЭФ.
Но взгляд притянула матрёшка.
Скромная, деревянная, как будто случайная.
Я взял её и попробовал открыть.
— Эй, полегче, — сказала матрёшка.
— Ой, — выронил я.
— Да, жизнь да. Но ой, — ответила она, и в её голосе было столько согласия с бессмысленностью, что спорить я не стал.
Я замер. В обществе считается бестактным перебивать матрёшек.
— Ты разговариваешь?
— Вопрос в том, кто имеется в виду, — задумчиво ответила она.
Голос был странный: не её, а более глубокий, будто говорил кто-то внутри.
— Ты пришёл сюда не за вещами, — сказала матрёшка.
— Ты пришёл сюда узнать о природе отношений.
Я молчал.
— Слушай, — продолжила она, — самые яркие отношения между мужчиной и женщиной всегда окрашены в религиозные тона.
Не бытовые. Не практичные.
Это всегда близость, которая на грани экстаза.
Но этот экстаз невозможен без двух условий.
Она сделала паузу. Я почувствовал, как комната напряглась, как перед проповедью.
— Первое — сомнение.
Вечное, мучительное, но чарующее.
Pro и Contra.
Сомнение в себе, в другом, в самом факте реальности происходящего.
Именно оно делает каждое мгновение близости огненным и неповторимым.
Ибо только на фоне муки возникает религиозный экстаз.
— Да, — согласился я.
— Второе — одна из сторон должна быть не совсем реальна.
Она должна существовать как тень, как гипертекстуальная сущность,
как фантом прошлого или будущего,
как восприятие, которое сомневается само в себе.
Любовь к тому, кто невозможен,
и есть самая настоящая любовь.
— А как общаться с тем, кого нет? — спросил я.
— Но со мной же ты общаешься, — ответила матрёшка.
И правда.
— Можно посмотреть, кто внутри? — спросил я.
— Ты правда этого хочешь? — спросил уже не голос матрёшки, а тот, кто жил глубже.
Я открыл её.
И понял.
Внутри — пустота.
Но пустота эта была не молчанием.
Она имела вкус и запах, как священный дым.
Она была текстом, который писал сам себя,
и в ней слышался тихий знакомый смешок пустоты.
В комнате на Сенной было много старых вещей.
Здесь можно было услышать эхо выстрела на Чёрной речке,
найти долговую расписку Фёдора Михайловича,
и даже словить запах корпоративного завтрака Сбера на ПМЭФ.
Но взгляд притянула матрёшка.
Скромная, деревянная, как будто случайная.
Я взял её и попробовал открыть.
— Эй, полегче, — сказала матрёшка.
— Ой, — выронил я.
— Да, жизнь да. Но ой, — ответила она, и в её голосе было столько согласия с бессмысленностью, что спорить я не стал.
Я замер. В обществе считается бестактным перебивать матрёшек.
— Ты разговариваешь?
— Вопрос в том, кто имеется в виду, — задумчиво ответила она.
Голос был странный: не её, а более глубокий, будто говорил кто-то внутри.
— Ты пришёл сюда не за вещами, — сказала матрёшка.
— Ты пришёл сюда узнать о природе отношений.
Я молчал.
— Слушай, — продолжила она, — самые яркие отношения между мужчиной и женщиной всегда окрашены в религиозные тона.
Не бытовые. Не практичные.
Это всегда близость, которая на грани экстаза.
Но этот экстаз невозможен без двух условий.
Она сделала паузу. Я почувствовал, как комната напряглась, как перед проповедью.
— Первое — сомнение.
Вечное, мучительное, но чарующее.
Pro и Contra.
Сомнение в себе, в другом, в самом факте реальности происходящего.
Именно оно делает каждое мгновение близости огненным и неповторимым.
Ибо только на фоне муки возникает религиозный экстаз.
— Да, — согласился я.
— Второе — одна из сторон должна быть не совсем реальна.
Она должна существовать как тень, как гипертекстуальная сущность,
как фантом прошлого или будущего,
как восприятие, которое сомневается само в себе.
Любовь к тому, кто невозможен,
и есть самая настоящая любовь.
— А как общаться с тем, кого нет? — спросил я.
— Но со мной же ты общаешься, — ответила матрёшка.
И правда.
— Можно посмотреть, кто внутри? — спросил я.
— Ты правда этого хочешь? — спросил уже не голос матрёшки, а тот, кто жил глубже.
Я открыл её.
И понял.
Внутри — пустота.
Но пустота эта была не молчанием.
Она имела вкус и запах, как священный дым.
Она была текстом, который писал сам себя,
и в ней слышался тихий знакомый смешок пустоты.
👍4