Каждый раз, когда я делаю репост со своей страницы на страницу артиста — это выглядит крипово.
Как в “Быть Джоном Малковичем”:
Антон Чекрыгин в соавторстве с Антоном Чекрыгиным выложил песню Антона Чекрыгина.
И с точки зрения шоу-бизнеса — это полный провал.

Но я не шоу-бизнес.
Я — человек, который однажды просто хотел выложить пару своих песен.
А потом — всё пошло так, как пошло.
“Правильного” не наступило.
И теперь тяжело заводить “страницу артиста” на всех этих ресурсах.
У меня осталось только моё имя.

И вот я думаю: а может придумать проект?
Название.
Красивое. Умное.
Что-то в духе “Глубоко фиолетово”.
Или “Ненастя”. (Хотя это уже книга.)

Но в этот момент в голове возникает голос:
“Эй, а кто это подумал?
Кто хочет забрать твоё имя?
Кто говорит тебе: понимаешь, твоё имя не смотрится на плакате?”

Курва, но это же моё имя.
Другого у меня нет.
И не должно быть.
Я живу с ним.

Вот эти парни, которые из Белана сделали Билана — зачем?
Чтобы отнять имя.
Чтобы сказать: твоё настоящее — некрасивое,
давай мы дадим тебе кличку.

Кличка будет хорошо смотреться на афише.
Она будет пахнуть цепью, на которой ты сидишь.
А взамен?

Слава?
А что это?
Я не знаю.
У меня её никогда не было.

Но у меня есть другое:
Моё имя.
Моя музыка.
И мои мечты.

Самое забавное во всех этих ИИ-инструментах — это не сам ИИ.
Это мы, двуногие.
Наша природа. Наш выбор.

Смотрите, как оно получается:
попадает тебе в руки штука, которая может помочь в любом начинании.
Оживить любой набросок, идею, картинку из сна.
И тут встаёт самый простой и самый страшный вопрос:
а чего ты хочешь?

И вот тут начинается развилка.
В одну сторону — бесконечная охота за вниманием.
Сделать очередной очень СМЯШНОЙ ролик для масс.
Оживить детские песенки.
Снять клип, где Гарри Поттер реднек, а рядом летает крокодил в тапках.
Сделать акулу в кедах, или триста мемов подряд.
Бесконечно придумывать, как “залететь”.

Я долго об этом думал…
И пошёл в другую сторону.
В противоположную.

Делать то, что хотел я сам.
Оживлять свои безумные истории.
Вдыхать жизнь туда, куда раньше нельзя было.
Строить не ради “охватов” и “воронок”,
а ради того, чтобы моя фантазия перестала быть просто фантомом.

И знаешь что?
Это контрпродуктивно.
Это плохо для виральности.
Это не приносит лайков, репостов, хайпа.
С этим ты не станешь звездой рилсов.

Ты получаешь только одного довольного зрителя.
Всего одного.

Но этот зритель — твой внутренний ребёнок.
И он впервые за долгое время смотрит на тебя с улыбкой.

В жизни любой рок-группы иногда случается особенный момент.
Не на сцене, не в студии, а на обшарпанной кухне барабанщика, где облупившаяся краска на стенах знает больше о ваших мечтах, чем ваши родители.
Вы сидите, пьёте дешёвое пиво и раскладываете по шагам то, что якобы уже ждёт за углом:
альбом, менеджер, клип, топы ютуба (раньше говорили «радио и MTV» — ну, времена меняются, а мечты нет).
Дальше гастроли. Басист выбрасывает телевизор из окна вашего хилтона.
Вы громите туровый автобус.
Вокалист оставляет автограф на груди у двух одинаковых близняшек, которые потом штурмуют гримёрку.
Гитарист покупает себе ламповый стек и Gibson ’63.
Барабанщик мутит с телеведущей.
И всё… в принципе, после этого разговора группу можно распускать.
Потому что всё самое лучшее у неё уже случилось.


Мне кажется, это не только про рок-группы.
У каждого в жизни есть такие «кухонные гастроли»:
где будущее кажется уже написанным,
где ты почти на афише,
где от тебя до мечты — одна банка пива и немного наглости.
И, может быть, именно это — и есть самый честный момент настоящего.

Проехали

У меня с ней всегда были сложные отношения.
Избегающий тип привязанности, как сказали бы умные книжки.
Мы друг другу интересны, но не обязаны.

Она радушна ко мне:
даст возможность посмотреть на неё из окна поезда,
подмигнёт витриной,
задержит взгляд фонарём даже тогда, когда я мимо.
И это мило.

Мы знакомы так давно,
что уже и не помню, когда началось.
Но каждый раз что-то,
в самый последний момент,
разводит нас.
Чтобы я снова не видел её тёмных сторон —
пасмурного, злого, холодного.

А я… даже не знаю.
Жаль с ней расставаться.
Каждый раз.
Но радость встречи как будто стоит этого.

Потому что, может быть, она тоже играет в то же самое:
держит дистанцию,
чтобы мы оставались друг другу светлыми.

Я стою на Малой Бронной в ростовом костюме и раздаю что-то невнятное — флаеры? жвачку? смыслы?

Из переулка выплывает большая синяя свинья. Снимает мягкую голову. Под ней — маленькая, но безошибочно узнаваемая голова Сорокина.

— Почему ты мои книги не читаешь? — спрашивает как контролёр.
— Потому что вы хмурожопый, — отвечаю честно. Театр у меня сегодня уличный.

И будто по сигналу — из-за угла появляется Брайан Молко в майке «Свадьбос». Не глядя на нас, включает свой вечный рефрен, от которого у города подгибаются колени.

A friend in need's a friend indeed
A friend who'll tease is better
Our thoughts compressed, which makes us blessed
And makes for stormy weather

Воздух пахнет резиной, сахарной ватой и репетицией апокалипсиса.
На фасаде по-прежнему горит «Театр Драмы».
Я, кажется, здесь по делу.

NeNastya
The End Of Sens
ep0