Времена разные
С альбома Глубоко Фиолетово, который выйдет 19го августа
Пресейв
band.link/deeplypurple

Интересное чувство — озвучить все свои стихи.
До этого мне казалось, что у меня выходит… ну так себе.
Профессиональные поэты (как бы жутко и смешно это ни звучало)
разбирали меня на винтики:
форма не та, ритм хромает, дыхание не ложится на метр.

Я слушал, кивал, и в какой-то момент подумал:
а что если проблема не в форме, а в том, что она чужая?

Читая одного автора, я вспомнил о свободном стихе.
Не как о случайном наборе слов,
а как о форме, у которой нет хлыста в руках.
И подумал — а что если?
А давай.

И случилась магия.
Такая же, как когда Муди Уотерсу впервые поставили запись его голоса.
Он тогда работал на плантации, где-то в дельте Миссисипи,
и вдруг услышал —
себя.

Я тоже впервые услышал себя,
как будто кто-то вернул мне мой собственный тембр,
который я всё это время терял между чужими советами.

И я спросил:
— Простите, это я?

И реальность ответила, без театра,
без декораций,
просто ответила:
— Да. Это ты.

Значимая часть этих стихов теперь в виде альбом в приложении
И следующего, который выходит 19го августа
Пресейв важен для меня и удобен для вас
band.link/deeplypurple

Была такая история. Собралась компания, разношёрстная, международная и там оказался один японец. Ну, ясен пень, сразу стало интересно, как этот японец воспринимает наши, так сказать, местные реалии. Но дело не в этом. Был там молодой писатель. Такой, знаете, амбициозный, с огоньком в глазах и желанием всех удивить.
И вот решил он, что японский гость – идеальная аудитория для его сочинений. Сочинял он, разумеется, в стиле, как ему казалось, подлинно японском – с сакурой, самураями и прочим.

А японец, человек воспитанный, вежливый, но долго не выдерживал этого натиска. Сначала отмалчивался, потом отнекивался, мол, не тот случай, чтобы судить.
Но писатель был настойчивый, вот как клей, цепкий такой.
И однажды японец, видимо, сдался, но сделал это по-самурайски: с достоинством и в последний момент.
Вопрос от нашего писателя был прямой: «Ну, как тебе мои рассказы в японском стиле?»

И японец отвечает: «Знаешь, твой рассказ меня так вдохновил, что я сам решил попробовать написать что-то в русском стиле».
Тут все замолкли, замерли.
И японец начинает: «Однажды встретились два богатыря, Вася и Ваня. Встретились и, как положено, выпили водки. Выпили, водки не хватило, пошли за добавкой, но тут на город напал Змей Горыныч.
Выпили с ним водки, но, поняв, что не договорятся, победили его. А потом пошли снова водку пить, и весь город с ними. Праздник, одним словом.
А Змей Горыныч побеждённый один в лесу пил, с горя».

Вот это отличный пример общения стереотипами.
Мы легко принимаем чужие стереотипы, потому что они укладываются в наше представление о другой культуре.
Но как только дело касается нас самих, всё становится намного интереснее.

У меня, кстати, был подобный случай.
В Гамбурге один настырный немец захотел обсудить со мной фильмы Звягинцева. А я, честно говоря, не фанат этого торговца протухшими стереотипами.
Но немец был неприклонен, ему хотелось глубины, трагедии и вот этого всего.
Ну, я ему говорю: «Хорошо, давай поговорим о группе Rammstein. Отличная группа и язык по их песням можно учить».
И тут я вижу, как у него глаза округляются и сразу как-то желание общаться на эту тему у него пропало.

Вот так и бывает – нам нравится обсуждать стереотипы о других, потому что это безопасно и весело.
А когда дело доходит до нас самих, вдруг выясняется, что стереотипы – это неприятная штука.
Особенно когда тебя ими смиряют.

В лютую годину, когда песни пишутся ради 10–15 секунд, залетающих на ТикТок, я пишу альбомами.
Потому что я мечтал не о кринж-танцах.
Я слушал музыкантов и мечтал об альбомах — как о сложном, цельном диалоге со слушателем.
Возможно, делать так сегодня — это ошибка.
Но точно не компромисс.
И это для меня важно.
Если миру нужен крючок на пятой секунде — пусть ловит.
У меня — длинный разговор, где последний трек отвечает первому.
https://music.yandex.ru/album/37757144?utm_medium=copy_link&ref_id=2b600e14-3d58-467e-a8cf-d704584094ed

Каждый раз, когда я делаю репост со своей страницы на страницу артиста — это выглядит крипово.
Как в “Быть Джоном Малковичем”:
Антон Чекрыгин в соавторстве с Антоном Чекрыгиным выложил песню Антона Чекрыгина.
И с точки зрения шоу-бизнеса — это полный провал.

Но я не шоу-бизнес.
Я — человек, который однажды просто хотел выложить пару своих песен.
А потом — всё пошло так, как пошло.
“Правильного” не наступило.
И теперь тяжело заводить “страницу артиста” на всех этих ресурсах.
У меня осталось только моё имя.

И вот я думаю: а может придумать проект?
Название.
Красивое. Умное.
Что-то в духе “Глубоко фиолетово”.
Или “Ненастя”. (Хотя это уже книга.)

Но в этот момент в голове возникает голос:
“Эй, а кто это подумал?
Кто хочет забрать твоё имя?
Кто говорит тебе: понимаешь, твоё имя не смотрится на плакате?”

Курва, но это же моё имя.
Другого у меня нет.
И не должно быть.
Я живу с ним.

Вот эти парни, которые из Белана сделали Билана — зачем?
Чтобы отнять имя.
Чтобы сказать: твоё настоящее — некрасивое,
давай мы дадим тебе кличку.

Кличка будет хорошо смотреться на афише.
Она будет пахнуть цепью, на которой ты сидишь.
А взамен?

Слава?
А что это?
Я не знаю.
У меня её никогда не было.

Но у меня есть другое:
Моё имя.
Моя музыка.
И мои мечты.

Самое забавное во всех этих ИИ-инструментах — это не сам ИИ.
Это мы, двуногие.
Наша природа. Наш выбор.

Смотрите, как оно получается:
попадает тебе в руки штука, которая может помочь в любом начинании.
Оживить любой набросок, идею, картинку из сна.
И тут встаёт самый простой и самый страшный вопрос:
а чего ты хочешь?

И вот тут начинается развилка.
В одну сторону — бесконечная охота за вниманием.
Сделать очередной очень СМЯШНОЙ ролик для масс.
Оживить детские песенки.
Снять клип, где Гарри Поттер реднек, а рядом летает крокодил в тапках.
Сделать акулу в кедах, или триста мемов подряд.
Бесконечно придумывать, как “залететь”.

Я долго об этом думал…
И пошёл в другую сторону.
В противоположную.

Делать то, что хотел я сам.
Оживлять свои безумные истории.
Вдыхать жизнь туда, куда раньше нельзя было.
Строить не ради “охватов” и “воронок”,
а ради того, чтобы моя фантазия перестала быть просто фантомом.

И знаешь что?
Это контрпродуктивно.
Это плохо для виральности.
Это не приносит лайков, репостов, хайпа.
С этим ты не станешь звездой рилсов.

Ты получаешь только одного довольного зрителя.
Всего одного.

Но этот зритель — твой внутренний ребёнок.
И он впервые за долгое время смотрит на тебя с улыбкой.

В жизни любой рок-группы иногда случается особенный момент.
Не на сцене, не в студии, а на обшарпанной кухне барабанщика, где облупившаяся краска на стенах знает больше о ваших мечтах, чем ваши родители.
Вы сидите, пьёте дешёвое пиво и раскладываете по шагам то, что якобы уже ждёт за углом:
альбом, менеджер, клип, топы ютуба (раньше говорили «радио и MTV» — ну, времена меняются, а мечты нет).
Дальше гастроли. Басист выбрасывает телевизор из окна вашего хилтона.
Вы громите туровый автобус.
Вокалист оставляет автограф на груди у двух одинаковых близняшек, которые потом штурмуют гримёрку.
Гитарист покупает себе ламповый стек и Gibson ’63.
Барабанщик мутит с телеведущей.
И всё… в принципе, после этого разговора группу можно распускать.
Потому что всё самое лучшее у неё уже случилось.


Мне кажется, это не только про рок-группы.
У каждого в жизни есть такие «кухонные гастроли»:
где будущее кажется уже написанным,
где ты почти на афише,
где от тебя до мечты — одна банка пива и немного наглости.
И, может быть, именно это — и есть самый честный момент настоящего.