🎙 Вышел ElevenLabs v3 — тихо, без пафоса, как будто знал, что зайдёт надолго.
Вот вам пример text-to-speech

Что могу сказать? Для дикторов начинается "интеерсный век".
А для вас — начинается Радио Че.

Теперь я буду озвучивать свои тексты.
Даже старые.
Вот, например, этот монолог я написал в 2012 году.
И — удивительно — сегодня бы не стал с ним спорить.

А вы?
Вы согласны с собой 13-летней давности?

Уже в эфире.
Скоро в вас.

Я вышел в Пятёрочку и встретил Глеба Садова
Так и живём

Я в очередной раз не досмотрел Ассу.

Каждый раз дохожу до середины, где музыка становится чуть громче смысла, а диалоги — чуть глуше здравого. И выключаю. Потому что… зачем? Я же и так знаю, чем всё заканчивается.

А заканчивается всё вот так:
Вышел Цой.
Встал.
Смотрит в камеру, тяжело.
И говорит:
«Как жаль, что некому даже сообщить, что Розенкранц и Гильденстерн мертвы...»
И кланяется.
Прямо в кадре.
Прямо тебе — в душу.

…Ну, так ведь, да? Там же так в конце?

Планы на субботу есть?
Теперь есть

Эту книгу я читал в 16-17 лет
Пришло время взглянуть на неё по новому.
А ещё сегодня концерт

дело в том... что все наши технологий...
вся сумма технологий утыкается не в вычислительные мощности, а в человека и людей в целом.
По факту ЧЕЛОВЕК является и целью и орудием прогресса этой самой суммы технологий.

Милая тётя-ветеринар в розовом халате, на бэйдже лапка и смайлик.
Шприц в руке, голос медом:

«Колите вашей кисе анальгинчик, два раза в день. Не бойтесь, всё будет хорошо».

Я, конечно, знаю: анальгин для кошачьей печени — как ржавый гвоздь в миске каши.
Но тётя улыбается.

Схема проста, как мычание:

1. Пять дней я шприцую беднягу ядом со вкусом заботы.
2. Печень кошки горит, как подпольный кальян-бар.
3. Клиника радостно открывает дверь: «Ой-ой, стационар!»
4. Я выдёргиваю из кошелька полтинник — не за лечение, а за право не чувствовать себя убийцей.

Чтобы кошка не схлопнулась слишком рано, тётя кидает «печёночку» для поддержки:

«Вот вам капельки, травки, молитва Святому Билирубину».
Это чтобы организм не умер до того, как счёт напечатают.

Печень, говорят, орган-саморегенератор.
Да, возрождается, как Феникс, только вместо огня — бульон ядовитой жалости.
Пока восстанавливается печень — страдают почки.

«Ой, почки? Так это новая линия квеста! Приходите через месяц, у нас акция на мочегонку и слёзы».

Тётя-ветеринар?
Нет.
Тётя-психолингвист в маске доброй Мери Поппинс.
Пока гладит кошку, гипнотизирует меня словами-маячками:
«Есть вопросы… но не факт… надо наблюдать…»
В переводе с её диалекта:

«Готовь банкноты, дорогуша, мы только тизер показали, сериал впереди».

И вот что жжёт сильнее, чем шприц в чужую холку:
что стало с нами, обществом?
Когда ради жалкого гешефта люди режут живое существо медленно, аккуратно,
чтобы оно не умерло слишком рано и не испортило план продаж.

Сегодня тренируемся на кошечках,
завтра — на тебе, на мне, на ком угодно,
лишь бы чек не погас.
Эта миленькая мясорубка в розовых перчатках уже крутится.
Слышишь скрип?

Добро пожаловать в эпоху:

«Доктор, а это точно лечит?»
«Нет. Зато приносит».

Только начало, котики.
Дальше будет веселей.

Просто забавно

Чак Берри:
1. Изобрёл основные гитарные риффы рок-н-ролла.
2. Писал сам: музыку, тексты, придумывал сценические движения. Он был DIY до того, как это стало модно.
3.Без него не было бы ни Beatles, ни Stones, ни AC/DC. Все — буквально — воровали у него.
4. Его арестовали и посадили за связь с 14-летней, и он, как чёрный мужчина в Америке, получил по полной.
(Суд, мягко говоря, не был в восторге от "успешного негра с кадиллаком и белыми девушками".)

Элвис Пресли:
1. Белый парень с красивым лицом и идеальной причёской.
2. Исполнял песни, написанные другими (многие — афроамериканскими авторами, которым платили… по минимуму или вообще нет).
3. Его раскручивали RCA и армия пиарщиков.
4. Да, у него был харизма, голос и талант. Но давайте честно: он был лицом индустрии, не её душой.
И да: встречался с 14-летней — и это всё проглотили, потому что он был "милашка Элвис".

Я не бросил снимать
Сейчас делаем несколько клипов и это будет круто.
А пока вот что я думаю об ограничениях нейронок.

(Аудио версия текста в следующем посте)
Все слова были в начале.
Вы же существуете потом.
После слов.

Они шептались в подворотнях,
проговаривались в тишине за дверью,
кричались с пыльных трибун в зал,
где микрофон был выключен,
но каждый знал, что речь была.

Слова были живыми.
Они передавались лично.
Чтобы их услышать — надо было быть там,
где произносилось.

Вначале были события.
Скрытые, телесные, камерные.
Они случались не для всех,
и именно поэтому были настоящими.

Мы же существуем потом.
После событий.
После слов.

Теперь всё иначе.

Событие происходит до того, как случится.
В сторис. В сливе. В заголовке.
И к моменту, когда оно реально,
ты уже уставился в него,
прокрутил, переслал, высказал мнение.
И устал от того, что ещё не случилось.

Слова теперь не шепчутся.
Их бросают тебе в лицо.
Без паузы. Без взгляда. Без интонации.

Такое время: если не опубликовано — значит, не было.

Ты можешь кричать посреди пустыни —
но если это не транслировалось в 720p с хэштегом,
твоя тишина не зафиксирована.

Когда-то люди ехали в эпичность.
В Вавилоны.
Чтобы почувствовать биение жизни.
Надо было ехать к пульсу.
Теперь — от него не сбежать.

Даже на краю мира —
к тебе доходит пуш-уведомление от новостей,
о событии, которое ещё не случилось,
но уже стало фактом.

Мир раньше был глубиной.
Теперь он — отражение.
И если ты смотришь в него —
будь готов, что он уже смотрит в тебя.

Такой мир.
Постсобытийный.
Постречевой.
Посттвой.

(Аудио версия текста в следующем посте)
Существовать —
значит быть воспринимаемым.
Зафиксированным.
Отражённым.
Описанным в терминах стороннего взгляда.

Быть —
значит быть определённым,
проиндексированным,
отложенным в кэш,
спарсенным алгоритмом.

Мне не нужно зеркало,
чтобы понять, кто я.

У меня есть интернет.

Он покажет мне,
что я на самом деле:
— не то, что я думаю,
а то, что машина считает выгодным мне продать.

Это чёрное зеркало.
Оно не отражает —
оно подсказывает,
рекомендует, навязывает.
Выдаёт меня в трейдинге,
в контекстной рекламе,
в спонсированных «тебе может понравиться».

Скажи мне, что тебе предлагают — и я скажу тебе, кто ты.

Вот почему мы не любим наши отечественные соцсети.
Не потому что они вторгаются.
А потому что они делают это плохо.

Они не знают нас.
Они думают, что мы усреднённые клиенты в поиске тапок.

Они дают нам не домашние чувства,
а обноски массовых запросов.
— общее.
— тупое.
— чужое.

Современный пользователь
— это не “юзернейм”.
Это человек, обидчивый на неточное предсказание.
Он не терпит, когда алгоритм называет его не тем именем.
Он хочет, чтобы его поняли, прежде чем ему что-то предложат.

И если ты предложил мне “тапочки для мужчин 45+”,
вместо “изношенные, но любимые следы моего прошлого” —
я уйду.

Ты не понял меня.
Ты нарушил святое:
право на цифровое узнавание.

Прецедент НЕУВАЖЕНИЯ.
Алгоритм тебя не чувствует.
И ты чувствуешь это — мгновенно.

Такой пользователь.
Такая эпоха.
Такой гнев.