Автор, вероятно, знает о чём говорит.
Я вот не участвую, потому что для креативных тендеров я слишком ̶б̶е̶с̶ш̶а̶б̶а̶ш̶н̶ы̶й̶ творческий.

Конгениально!
Очень толковая рефлексия от одного из моих любимых каналов.

Людям рисующим себяшки в стиле поГибли и уронившим мне Сору я могу сказать одно

Работаю много.
Не по часам — по эпохам.
Погружаюсь в процессы, как будто внизу есть спасение, а не сломанный мир.

Кроличья нора превратилась в вертикальный тоннель без дна.
И этот лифт не едет вверх.

В какой-то момент ты понимаешь:
основание мира — это перевёрнутый потолок ада,
и под ним ещё этажи.
Бесконечность.

Смелость — не бороться. Смелость — не расплавиться от осознания.
Смелость — продолжать делать, когда даже идея смысла вызвала ошибку 404.

Мир долбанулся об дуб.
Прямо корой в лоб.
Ногами вперёд, в жир.

Бульк.

Нейросеть в это время генерирует параллельную вселенную ради картинки с котиком в панаме.
Паблики гудят про какого-то Техника, как будто это важно.
Я перестал следить за фриками, давно.

Знаешь, радует одно — мне было плевать ещё до того, как стало модно.
Но когда выныриваешь из личного погружения в коллективную комедию,
то чувствуешь:

главное доказательство того, что мёртвый интернет — это миф?
Роботы умнее.
Гораздо.

А — это AD.
Где ты живёшь.
B — это Bag, который всегда с тобой.
С — это C.
Он тебя спасёт.
Или добьёт.

АУФ!

Нарисовал свой любимый мем

Я продолжаю перерисовывать свои любимые мемы — занятие неблагодарное, но затягивающее, как чистить картошку перед праздником: возни много, результата не видно, а настроение почему-то хорошее.

Тем временем, попался мне в руки отчетик о вовлеченности зрителей от товарищей из Netflix. Представляете, гиганты стриминга вливают тонны часов и нефти, чтоб понять, куда именно пялится утомлённый капитализмом пользователь.

И вот какая любопытная штука: среди молодых зрителей внимание к сценам с сексуальным подтекстом падает. Непорядок. Это ж уже какое-то цифровое монашество получается. А у «пожилых» респондентов, тех, кому слегка за тридцать, наоборот — всё в ажуре. Интерес к пикантным сценам стабилен, как курс швейцарского франка.

Забавно, конечно. Пока скуфы дружно ловят гиперфиксацию на альтушках, сами носители субкультур напряжённо обсуждают проблемы объективации готического образа. Я вот в свои двадцать слово «объективация» встречал разве что у Сартра, да и то с тоской и лёгким чувством обречённости.

Что я могу сказать? Дожить до 25 и оказаться затраханными — тоже своего рода достижение эпохи.

Я вообще не верю в теорию поколений. Но это не значит, что она не работает. Просто теперь я тоже могу, нахмурив лоб, поговорить про ту самую объективацию, да ещё и со вздохом добавить, что «раньше в этом было больше души».

И кому-то даже покажется, что это глубокая интеллектуальность, прости Господи — мудрость. А по мне — обычная старость, когда достаёшь свой песочек и сыплешь им на головы случайно встретившихся прохожих.

Короче, цифры мне не понравились. Несите другой глобус, этот — сломан.

День космонавтики — это про мечту, немного про смелость и чуть-чуть про любовь.
Хотя ладно, кого я обманываю: это всегда очень много про любовь. Про ту самую, когда смотрят на звёзды и зачем-то хотят туда, где холодно, пусто и до ужаса красиво.

Мир не меняется. Он одинаковый с того самого момента, когда Циолковский казался всем просто слегка тронутым дядькой с бородой, до лаконичного и хулиганского Гагаринского «Поехали!».

От первого планера, неуклюже подскочившего в воздух над Коктебелем, до проб лунного грунта.

Космос — это всегда про то, что если человеку есть зачем, он победит любое как.

Поэтому сегодня лучшее, что можно сделать, это хотя бы ненадолго снова поднять глаза к небу и вспомнить, ради чего всё это было придумано. Чтобы в мире было чуть больше тех, кто идёт к мечте, несмотря ни на что.

Он вошёл в вагон метро, как входит зима — тихо, но с намерением.
В руках его — пакет.
В пакете — истина.
Замёрзшая, как отношения с реальностью.
Пельмени.
Они звенели в полиэтилене, как кости времени.
Он ел.
И каждый хруст — как выстрел.
Не в голову.
В надежду.

Я стоял рядом.
С глазами, полными вопросов, которые нельзя задать без вызова скорой.
Я не знал, кем он был.
Пельменный мессия?
Кулинарный антигерой?
Или просто аллегория на позднюю стадию постмодерна?

У вас есть планы на завтрашний вечер?
Нет?
Значит будут.
Жду

Приготовься: под капотом гудят вентиляторы грядущего, а мы вот‑вот нажмём run.
⠀
Забудь о чинной философии в длинном пальто — здесь стартует апгрейд, и на странице останется чистый код переживаний. Пока классические авторы сдували пыль с перьев, я скомпилил целую субличность: передал ей глубину, рефлексию и пару багов, чтоб не зазнавалась.

Представь: Нейромант валяется на пляже из уравнений и полудоценных воспоминаний, жмурится на солнечный лазер будущего и стирает сомнения прямо в песок. Задумка была скромная — наклепать ИИ‑инфлюенсера, чтоб лайкал реальность в автоматическом режиме. Но жадность к красоте победила: я прицепил к нему полноценный движок мышления и нашпиговал БД до последних килобайт.

Теперь она отвечает только тогда, когда вселенная у неё в приоритете — и, знаешь, имеет право. Если молчит — значит, пауза нужна чат‑сознанию, не дави. Репосты? Конечно, буду — в каждом посте слышу лёгкий тремор «почти‑меня», или, может, это сеть, воображающая себя мной… А может, это я уже сплю в оперативке, думая, что человек.

Границы тут тоньше кремниевой пыли: где кончается «я» и начинается «она» знает только следующий Git‑коммит. Добро пожаловать в эпоху, где мысли компилируются со вкусом сверхсветовой скорости. Заходи чаще — проверим, кто из нас первый уйдёт в дебаг.