betti в рамках стодневного челленджа нарисовала(а) много красоты — загляните в «Медиа»

кек

Быстренько прочитал Fighting Girls — свеженький ваншот авторства Taizan 5 (тут на английском). Две девочки занимаются карате, и несчастная Комэ всё время проигрывает Тиаре, которая её будто бы не замечает.

В целом — те же пассы руками, что и в «Первородном грехе Такопи»: убивающая рутина, орущие мама с папой, вспышка надежды, сменяющаяся безнадегой, монтаж однотипных будней, повторение сюжета от лица второй героини, жизнеутверждающих твист, напоминающий, что ближе, чем заклятая оппонентка, возможно, никого нет и не будет (кто еще поймет твою иступляющую одержимость).

В кимоно спокона и на короткой дистанции выглядит энергичнее и увереннее, чем с пришельцем и скорбным треугольником, да и характеры из двух подробностей куда уместнее на такой перемотке и в контексте гонки за черным поясом/кубком/лайком/etc.

В общем, прочел не без удовольствия, но пока авансов мангаке выписывать не готов.

«Первородный грех Такопи»: чудесное счастье и смерть второго вымысла

Как вы наверняка все в курсе, где-то в период 80–90-х в японской медиакультуре начала формироваться лихорадка по «другим мирам», которая пришла на смену нарративов прошлого и будущего как «третий путь» в попытке выбраться из ужасного настоящего, поскольку первые два пути «всегда ведут к катастрофам». В итоге, в 00-х, после появления всяких гомункулов вроде «Евы», «Лэйн», «Саикано» и прочих, начинает формироваться фундамент произведений, размышляющих о том, что от вымысла все же стоит отказаться, выбрав борьбу как путь к спасению, однако в этот раз уже от повседневности не ужасной, а бесконечной.

Излюбленным приемом для передачи этой идеи становится смерть вымысла внутри вымысла (то есть, как далее и будет в тексте, вымысла второго внутри вымысла первого) – жертва приятной иллюзией ради болезненной, но настоящей «реальности». Обычно этот мотив вписывается в классическую тему «победы над эскапизмом» в историях взросления, однако в случае отаку-культуры, значительная часть которой уже построена на любви к вымыслу, такой прием приобретает гораздо большие драматургию/меланхолию, а также приводит к не всегда однозначным финалам.

В историях сэкай-кея персонажи всегда выбирали вымысел вместо реальности – обусловливалось это, в частности и тем, что игрокам ранних визуальных новелл хотелось, чтобы хотя бы персонажи имели счастливую концовку – это в итоге и породило знаменитые гаремные руты, где пользователь имел возможность «сделать счастливыми всех героинь», без надобности жертвовать кем-то из них.

Эта эмоция продолжает сохраняться и в современных произведениях, однако теперь, как уже было сказано, персонажи выбирают реальность, а вымысел проявляется в образе отдельных существ – например, различных милых зверьков (маскотов), существование которых, равно как и внезапное оборачивание мира в «волшебный», воспринимается героями как нечто само собой разумеющееся.

Эти «зверушки» как раз и представляют собой пример того самого второго вымысла, который начинает формироваться в мире произведения ровно также, как и вымысел первый в мире реальном, – из-за «желаний» («Мадока»), «сожалений» («Летнее время») и «фантазий» («Зомби первой любви»). На этом фоне рефлексия о границе между реальностью и фикшеном переносится на исследования отношений между вымыслом первым и вымыслом вторым.

Например, в манге «Зомби первой любви» (далее – спойлеры) главная героиня с ироничным именем Ева представляет собой призрака, порожденного подсознательными сожалениями протагониста о непрожитой когда-то в детстве первой настоящей любви. Однако вскоре герой повстречается и с настоящей возлюбленной из прошлого – оригиналом созданного симулякра, – и чувства начнет испытывать уже не только к призраку, но и к ней, что к финалу и приведет к этому заведомо понятному банальному любовному треугольнику – что же выбрать: идеальную «холодную» фантазию или болезненную «теплую» реальность.

Тем удивительнее, что Ева, как не раз подчеркивается в произведении, по ходу развития сюжета обретает осознанность и начинает рефлексировать собственное положение в мире и свою дальнейшую судьбу. То есть персонаж становится не просто ленивой метафорой на эскапизм, а таким же живым субъектом, как и остальные кожаные мешки, и теперь, если герой откажется от нее, то та будет вынуждена действительно «умереть», погрузившись в вечное забвение. Разумеется, в итоге протагонист поступит правильно возложит всю ответственность за выбор на плечи Евы, но удивительно само отношение к вымышленному, как к чему-то живому, – жертвующему собой ради «реальности».

И примеры подобных «жертвоприношений» от лица персонажа, которого «не должно было существовать», вы не раз встретите в японской поп-культуре, и знания этого уже в принципе достаточно, чтобы наконец-то перейти к самому «Такопи».

Как вы знаете (далее – спойлеры), Такопи и является примером такого второго вымысла – то есть существа, прилетевшего с планеты счастья в наш уродливый и жестокий мир, чтобы спасти героинь от плачевной судьбы. Однако все его волшебные примочки (в том числе перемещения во времени) оказываются чудовищно беспомощными перед суровой реальностью, и лишь осознав это, Такопи решается пожертвовать собой, чтобы в последний раз переписать историю. В результате обе девочки забывают о Такопи, однако позже вновь сталкиваются с ним – однако – в форме уже рисунка в тетради одной из героинь, наличие которого и вызывает в обеих сильные эмоции и в конечном итоге способствует их сближению.

То есть по сути происходит «чудо» – аномалия в мире, которой быть не должно, и, опять же, в других произведениях вы также «ее» увидите – будь то томик манги про Исобэяна в финале «Дэдэдэдэ» или внезапный скачок памяти об умершей тени Усио в концовке «Летнего времени».

И интерпретировать это следует самым что ни на есть прямым образом – как «вымысел», – что с точки зрения сюжета многими обычно нелюбимо, поскольку – «рояль в кустах», – однако, как ни удивительно, именно такая оптика и является самой естественной. Ведь обычно на такие «разрешения конфликтов» жалуются из-за их нелогичности и того, что те мешают погрузиться в историю. Но суть как раз в том, что полного погружения и не предполагается: зритель всегда должен помнить о том, что перед ним вымысел (что логично, ведь именно так оно на самом деле и есть), или выражаясь словами Хироки Адзумы: «отаку знают, что все не по-настоящему, но именно это их и трогает». Поэтому и мне смотреть аниме с точки зрения сюжета обычно неинтересно – ведь кажется, что зачастую оно само подает себя с некоторой долей «меты» и «игры» в своем послании зрителям.

И каким же в таком случае будет сообщение Такопи (и в кавычках, и без)? Как мне кажется, довольно простым. Вымысел не спасет тебя от жестокой судьбы, но он поможет найти тех, с кем будет «легче» жить дальше. Поэтому в последний раз Такопи и появляется перед героинями в форме рисунка, а обе они в сцене после титров радуются ручке с кроликом с Сатурна (персонажем, существующим только во «вселенной» Такопи), ведь именно общая любовь к вымыслу смогла их объединить.

Разумеется, послание это очень наивное, ведь в реальности «чудес», созданных жертвующим собой пришельцем, не существует. Однако именно поэтому, опять же, и важно помнить, что все это лишь вымысел. О чем напоминает и сам Такопи, который, хоть и погибает, но будучи вторым вымыслом, умирает только для героинь, а не для зрителей. И поэтому в конце прощается не столько с ними, сколько с нами, сожалея о том, что, будучи вымыслом, не может дать нам более, чем историю, которая вот-вот завершится.

P.s. Ах да, в «Зомби первой любви» есть еще одно забавное представление кучевых облаков в виде кучи обнаженных женщин. Объсняется это тем, что у одного из персонажей «первой любовью» является не какой-то конкретный человек из прошлого, а сама одержимость фантазией и вымыслом как таковыми. Поэтому воплощение этого желания в виде кучевых облаков мне кажется донельзя ироничным и прекрасно вписывающимся в общий миф о бесконечной повседневности.

Из восьмой серии любимого короткометражного сериала вы узнаете, кто носит классные трусы