​​Меня давно смущали портреты Толстого на папиросах. Он выступал против табака, и зная характер писателя — особенно в преклонном возрасте — трудно себе представить, чтобы он соблазнился контрактом на продажу своего лица ради каких бы то ни было целей.

Я написал в музей в Ясной Поляне, и вот что мне ответил сотрудник Александр Муляр:

«Действительно, есть такая история с портретами Толстого на папиросных упаковках и на рекламных плакатах.

Что ж, популярность Л. Н. Толстого была столь велика, что представители табачного бизнеса не гнушались использовать его имя для своих собственных целей и вопреки здравому смыслу помещали его изображения на своей продукции. Большинство из них появились, вероятно, после 1910 г., на волне популярности, связанной с его уходом. В это время образ Толстого, бывшего в оппозиции к правительству, начинает широко использоваться на этикетках спичечных коробок, писчей бумаги, галстуках, перочинных ножах и т. п.

Едва ли табачные фабриканты, как и все прочие производители этой «конторщины», эти вопросы регулировали с ним и его семьей. Сам Толстой всегда с юмором относился к своему «печатному облику» и не откликался ни на многочисленные карикатуры и шаржи в прессе, ни на этикетки с его портретами.

Обстоятельства появления конкретного рекламного листка нам не известны. Но на память приходят две истории, связанные с использованием образа Толстого для популяризации табачных изделий.

Врач и по совместительству секретарь писателя Душан Петрович Маковицкий в своем дневнике 1 июня 1906 г. отмечает, что „еврейская фабрика сигар просит позволения назвать сорт сигар именем Л. Н.“. Речь шла о письме Э. Розенталя из Нью-Йорка. Сведений об ответном письме в Америку Розенталю нет. Вероятнее всего, Толстой на это письмо не ответил. Удивляться не приходиться. Такое бывало, когда в Ясную присылали совершенно пустые, бессодержательные, или провокационные письма.

Вторая история относится к осени 1908 г., когда весь цивилизованный мир отмечал юбилей писателя. Откликнулись и работники питерской табачной фабрики „Оттоман“. К 80-летию Льва Николаевича они прислали поздравительное письмо и ящик папирос в красиво исполненных упаковках с его портретным изображением. В поздравительном письме сообщалось: „Не нам, обыкновенным людям, судить о Ваших трудах, признанных всем миром, и в течение долгих лет будивших народное сознание, восхищавших и убеленную сединами старость и пылкую юность. Мы только можем чувствовать сердцем всю ту правду жизни, всю глубину и мудрость, которыми блещут Ваши сочинения, и, чувствуя это, мы преклоняемся перед Вами как перед мировым гением“.

Но преподнося такой своеобразный подарок, и видимо понимая, что восьмидесятилетнему старцу папиросы не особенно нужны, они аккуратно оговаривались: „Это лучшее, чем может похвалиться наша фабрика“, „мы берем смелость... выпуская в продажу единственный раз папиросы с Вашим именем и Вашим портретом“. По тексту послания очевиден благожелательный контекст такого оригинального подарка. Толстой отнесся к нему снисходительно и, поблагодарив табачников, отослал папиросы обратно.

На поздравление Л. Н. Толстой ответил следующим образом:

Ясная Поляна. 3 сент. 1908 г.
„Получил ваше милое письмо и подарок. Очень сожалею, что не могу принять его, так с тех пор, как уже более 20 лет оставил куренье, как дело вредное, всегда предостерегал всех от этой дурной привычки и печатно и изустно. Пожалуйста, поверьте мне, что мой отказ принять подарок нисколько не уменьшает мою благодарность вам за ваши добрые чувства ко мне. Прекрасный присланный вами ящик, в который были положены коробки с папиросами, я оставлю у себя как память о вас, для размещения моих бумаг; самые же папиросы возвращаю назад. Одну коробку с папиросами жена моя взяла для помещения в музей, в который она собирает все относящиеся до меня предметы. Повторяю мою просьбу не принять это возвращение в дурную сторону“.

Подарочная коробка от папирос впоследствии использовалась для хранения Толстым бумаг, упаковка от папирос с портретом писателя сохранилась и находится в фондах Государственного музея Толстого».

​​«Анатолий живет очень скромно и пишет роман про старый газетный лист, наклеенный под обоями. От лица листа Анатолий пишет о коммунальной квартире, в которой никто не живет. Зато сам Анатолий живет в коммунальной квартире. И в каждой соседней комнате тоже живет по писателю: кроме комнаты, которую занимает хозяин Феликс Демьянович. Хотя если чуть шире взглянуть на вещи, то получится, что и Феликс Демьянович своего рода писатель.

Каждый день Анатолий встает в семь утра без будильника, тщательно делает зарядку и садится за стол. Он глядит на пустой экран и ничего не пишет. Ему мешают писать. Все его мысли посвящены одному вопросу: это вопрос туалетной бумаги в общем туалете. Она то возникает сама собой в огромном количестве, то исчезает без следа. Никогда не знаешь, к чему готовиться, входя в туалет. И эта непредсказуемость его сильно нервирует. Казалось бы, чего проще – купи индивидуальный рулон и ходи в туалет с ним. Но для Анатолия этот вариант слишком сложный. Да и к тому же он боится покупать рулон в магазине. Анатолия буквально сжирает заживо стыд при одной мысли о таком действии.

Анатолий догадывается: между главным героем его романа, газетным листом, и туалетной бумагой есть какая-то связь. Вернее, в этом есть символизм. Провидение не случайно подсовывает ему коллизию с бумагой, но пока Анатолий не может собрать этот пазл. Когда соберет, роман будет в кармане».

Публикуем «Шкалик» — полуфантастический рассказ Антона Секисова из первого номера «Правил жизни». По сюжету писатель находит пузырек водки, который помог написать его лучший текст.

Книга для чтения на ночь: https://ru.bookmate.com/books/Vt5t4kXO?utm_campaign=users_referral&utm_medium=referral&utm_source=direct_link&utm_content=iPhone&username=cafelatte02928