✍» Германия в легком смущении наблюдал за тем, как Казах встает; все в нем застыло, когда он пригласил его на танец.
Но Герман этого и добивался, хоть и был поражен своим же желанием, так что осторожно вложил свою ладонь в руку парня и поднялся, позволяя обхватить себя и сам уложил вторую руку на плечо Каза. Тут же первое движение - в сторону. Германия подчинился, следуя этому пути, не особо задумываясь, как там правильно надо танцевать. Он, конечно, знал, как, но мозг отказывался соображать, все мысли занимала мелодия и партнёр напротив.
Тело двигалось само, постепенно входя в ритм музыки и подстраиваясь под нее. Все текло красивой волной, но одновременно и все испарилось, оставляя только этот поток вдохновения. Вперед, назад, в сторону, поворот. Оно кружило голову даже сильнее, чем алкоголь.
Немец закрыл глаза, в полном умиротворении продолжая танцевать, даже не смотря, как конкретно. И плохо — в этот же момент он спотыкается о свою же ногу и чуть ли не падает, если бы его в этот момент не держали. Шок, смущение, стыд. Герман уже было решил, что запорол все. Но отчаиваться было рано....

— Хорошо.

✍ И оно понеслось дальше; только теперь немец не уходил в себя, а наоборот, широко раскрытыми глазами смотрел в лицо партнеру, будто впитывая каждое мгновение. Дыхание перехватило и танец тек дальше, но намного быстрее и увереннее, и ничего им не мешало. И было уже все равно на тех, на кого обычно Герман косился в поисках одобрения; сейчас ему не нужно было одобрение. Он сам себе разрешил и был искренне счастлив кружить сейчас в этом танце страсти.
Несколько десяток нот и все окончилось также резко, как и началось. Началась другая музыка, и Герман, будто опомнившись, прекратил: с окончанием, повернувшись вокруг себя, остановился, серьезно смотря в глаза Казахстану. Но даже несмотря на резко вспыхнувший стыд от нескольких пар глаз на своей персоне, он улыбался. Он был рад, что он позволил себе это, даже совсем чуть чуть. И видимо, не он один был рад.
Спустя секунду выдохнул, отступил, но руку крылатого не отпустил; хотел что-то сказать или просто задумался, неясно.

✍ — Да, хорошо. — ответил Германия, будто сожалея; отпустил теплую ладонь и отшагнул назад, давая Казу пройти. В полной нерешительности он остался стоять посередине зала, смотря вслед уходящему. Будто всего покинуло, и всякий смысл ушел. Потому Герман в горечи сел за стол и придвинул свой бокал. Затем, не думая, выпил залпом.
Таким образом ушел и второй, и третий...

Всё кончилось так же резко, как и началось — кто-то подбежал, крики, чужие руки на плечах, и вот они уже по разные стороны друг от друга. Отчаянно вырываются, пытаясь ударить снова; гнев еще кипел, адреналин зажигал ненависть вновь и вновь, выпуская то, что копилось годами за масками приличия.
Тем не менее, держали его крепко. Ему удалось угомонить самого себя, и он снова стал таким же неприкасаемым, судя по всему, гордым. Расправил спину, что стало сигналом — его отпустили, поняв, что он уже оправился и больше в «атаку» не собирается. Казахстан спокойно глядел лицо пострадавшего от его рук Британию, и сам коснулся своего носа, который почти не чувствовал — ему тоже влетело, и очень сильно. И, решив, что этот человек больше его внимания не достоин, он резко развернулся и гордо прямо зашагал к уборной. Надо смыть это все недоразумение, пока его снова кто-нибудь не увидел.

Вода, холодная и свежая, окутала его лицо. Кровь струями текла вниз, смешиваясь с прозрачной водой, капала в раковину. Казахстан словно пытался вымыть прикосновения чужих кулаков со своего лица, тщательно стирая абсолютно всё. Нос еще болел, и касаться его было больно, но парень не обращал на это внимания. Важно было только то, что он по-справедливому наказал того, кто хотел обмануть не только окружающих, но и самого себя.
Вымывшись, он вытер лицо, все еще еле касаясь носа. В мыслях всплыл другой образ, воспоминания о драке отступили. Казахстан вышел в зал, оглядываясь. Он искал немца, которого после танца оставил сидеть тут.
И он его увидел — неизменно сидящего, на чем-то сосредоточенного. Казах прошагал к столу и коснулся плеча немца; тот вздрогнул, поворачиваясь, но тут же успокоился.

— А! Это ты. — протянул Германия, опираясь локтем о стол и подпирая щеку ладонью. — Я уж тебя потерял, Cassie... Что за выражение лица? Что-то случилось?
И тут Казахстан понял, что не может или, вернее, не хочет даже близко вспоминать, а тем более рассказывать, что произошло минутами ранее. Совершенно очевидно, что немец в неведении, сидел себе страдал ерундой, и лучше уж пусть он ничего не знает. Его нервная и хрупкая натура не выдержит.
— Нет, всё в порядке. — ответил Каз рассеянно, улыбнувшись, тут же кривясь из-за боли в носу. Герман, видимо, будучи в легком опьянении, ничего не заподозрил и поднялся из-за стола; только сейчас Казах заметил, что перед ним лежала шахматная доска. Играл сам с собой?
Германия поправил волосы и очки, хватая Казаха за руку. Выпалил, тихонько посмеиваясь:
— Идем на балкон. Ну идем! Там такой вид красивый, ты не представляешь! — и он потащил парня в сторону двери на балкон. — Шевелись, шевелись!
Казахстан только и успел, что прихватить с собой недопитый Германом бокал вина.

Легкий ночной ветер лился по ним, нежно теребя волосы и одежду. Германия поежился, но почувствовал невероятное облегчение — после шумного, душного зала этот небольшой участок казался таким успокаивающим. Он вдохнул полной грудью, позволяя мозгу отрезвиться на пару секунд. Казахстан оглянулся за спину, разглядывая свои крылья; казалось, можно просто взять и взлететь, улететь отсюда прочь, но тут был Герман — и его Казахстан уже точно не оставит. Теперь точно нет.
Немец очнулся, поворачиваясь к рядом стоящему. На лице его была улыбка.
— Ты какой-то слишком серьёзный. — вполне честно сказал он, хватаясь за шарф Каза. — Выпил бы со мной, стал бы веселее. А ты ушел куда-то, пришлось со скуки в шашки играть.
Германия остановился, взял руку Каза, в которой он держал бокал с вином, и поднес ее ближе к его рту. Казах упрямо отодвинулся.
— Нет уж, не хочу я. — ответил он резко, суя бокал в руки немцу. Этот только пожал плечами, облокачиваясь на перила балкона, почти залпом допивая остатки вина.
— И это были не шашки, а шахматы, Германия. — пробормотал Казахстан, тоже облокачиваясь на перила. В ответ Гера только усмехнулся:
— Вот я дурень-то! Опять перепутал! Вечно я все путаю! — выкрикнул он, начиная громко смеяться, прикрываясь рукавом.

Они вышли на улицу — находиться в здании уже не имело смысла им обоим. Герман огляделся — в здании он его не нашел, может быть... Да, он.
Германия с легкой улыбкой подбежал к скамейке; на ней сидел его отец. Рейх был молчалив, что было непривычно. Ведь на корпоративе он шумел больше всех, а тут вдруг... Затих. Совсем. Германия постарался поздороваться, потрясти, но тот только смотрел на него, не проронив и слова.
Немец решил, что у него уже просто нет сил говорить, настолько он устал «беситься». Тогда он просто достал телефон и стал заказывать такси. Доехать до дома надо, и младший очень сомневался, что отец сделает это самостоятельно.

Спустя время приехали такси, Германия сел внутрь вместе с Казахстаном и Рейхом. Один с одной стороны, другой — с другой, соответственно. И тронулись.
Путь был не близкий, прошло около получаса точно, и вот дом отца. Германия вышел с ним из машины, велев ждать, пообещав, что за ожидание доплатит. Он переживал, не мог ничего с собой сделать; папу надо поводить, а то споткнется еще; наверняка еле дорогу разбирает, хотя черт знает, что у него там перед глазами.
Германия провел Рейха до нужной двери, придерживая под руку. Открыл дверь своими ключами, которые на удивление у него были. Старший все еще молчал, наблюдая за его действиями и находясь где-то совершенно не здесь. Германа все мучало — что заставило его так задуматься? Или кто? Или он просто выдохся под ночь?

Что бы оно ни было, дверь открыта, Гера завел отца в квартиру и помог снять верхнюю одежду. Пока помогал, на него успела накинуться собака — Рекс, который, видимо, так сильно ждал хозяина, что уже озверел. Германию овчарка не пугала, он ее очень любил. Наклонился, потрепал по шее и голове, позволив класть на себя лапы. Выпрямился, оглядел Рейха, который уже, следуя своим мыслям, медленно пошагал куда-то, а Рекс — за ним. В таком молчании он и оставил этих двоих, закрывая за собой дверь и бегло спускаясь обратно к такси.
Казахстана решил забрать в свою квартиру. Тому долго ехать, а отдохнуть надо бы. Да и он был бы вообще не против поговорить еще, а может, еще дольше.