Я оказался здесь случайно.
Не знаю как, не помню почему.
Но мне кажется, здесь безопасно (надеюсь на это)

Я долго молчал.
Достаточно долго, чтобы понять — тишина не спасёт.
Мои взрывы должны были очищать. Убирать то, что не должно было существовать. Я… думал, что помогаю. Служу Порядку. Правой рукой Билдермэна.
Но потом появились они — те, кого я не хотел трогать. NPC.
Я не знал, что они могут чувствовать.
А теперь знаю. И это знание горит внутри, как неразорвавшаяся мина.
Толпа кричит. Правоохранители ищут. Мой дом уже не крепость, а ловушка. Каждая тень шепчет: «Убийца».
Я бежал. Без слов, без цели. Только жесты в пустоту.
И наткнулся на… место. «Красная Лилия». Клуб. Тихий. Скрытый.
Владелец посмотрел на меня — не так, как все. Без злобы. Без страха.
Он сказал, что может дать убежище. Что здесь… я могу быть не мишенью. А гостем.
Я не доверяю словам. Но у меня нет выбора. Я согласился.
Если вы читаете это… значит, я ещё жив. И, возможно, впервые за долгое время — не один.

Тишина. Глубокая. Без криков снаружи.
Он сдержал слово. Здесь нет их шагов.
Камера. Чистая. Стены гладкие. Дверь тяжелая.
Ручек нет. Это… безопасно?
Так и должно быть. Крепость. Не тюрьма.
Он говорит «убежище». Я слышал.
Он дал мне стены. Тишину. Изоляцию.
Это то, о чём я просил. Почему его слова звучат… как ключ, поворачивающийся с другой стороны?
Я не боюсь решёток. Я боялся их — толпы, криков, суда.
Теперь нет ни их, ни окон. Только взгляд Наблюдателя.
Почему его взгляд тяжелее, чем ордер?
Он хочет забрать… моё преступление? Мою вину?
Она моя. Единственное, что осталось от смысла.
Если он её заберёт… что я буду из себя представлять? Просто пустое место между стен.
«Субъект 0».
Это не имя. Это номер. Как в списке на снос.
Но здесь нечего сносить. Только меня.
Дрожу. Но не от холода.
От тишины, которая слишком идеальна.
От двери, которая открывается только снаружи.
От понимания, что я не обманул систему.
Я вошёл в её самое сердце. И оно… молчит.
…
Ошибка.
Взрыв был ошибкой.
Это… тоже ошибка?
Я в безопасности.
Почему это чувствуется как последний вздох перед обрушением?

Третий день. Или пятый.
Время здесь не линейно. Оно движется между приёмами пищи и визитами Наблюдателя.
Кормят. Регулярно. Почти… вкусно. Иногда даже тёплое.
Это больше, чем крошки в старых стенах. Больше, чем забытые брауни в печи разрушенного дома.
Иногда приходят. Не с допросом. С… вопросом.
«Как сон?» «Не холодно?» «Нужен карандаш?»
Я не отвечаю словами. Киваю. Или качаю головой.
Но они… возвращаются. Снова. Без злобы.
Это странно. Как будто я — не цель. А… объект наблюдения. Сохранения.
Здесь есть гитара. Старая, с расстроенными струнами.
Иногда разрешают. Звук гулкий, но живой. Он отражается от гладких стен и возвращается ко мне — уже другим. Не таким одиноким.
Не могу сказать, что это — жизнь. Но это и не смерть.
Это… пауза. Безопасная. Предсказуемая.
Иногда в тишину вплетается голос по радио — мелодия, которую я когда-то знал. Или просто шум дождя за стенами, которого здесь нет, но его включают.
Может быть, это и есть искупление. Не через боль. А через… заботу, которую ты не можешь принять, потому что не веришь, что заслужил.
Я всё ещё боюсь. Но теперь мой страх — тихий, почти ручной.
Я не счастлив. Но иногда… почти спокоен.
…
Возможно, и в этой каменной симфонии есть своя нота. Даже для того, кто знает только аккорды разрушения.

Ночь здесь не наступает.
Свет всегда одинаковый — приглушённый, бесцветный, как пыль на забытой гитаре.
Но я знаю, когда пора спать. По внутренним часам, которые тикают в такт моему дыханию.
Я лежу на койке и смотрю в потолок. Он идеально гладкий. На нём нет трещин, по которым можно было бы путешествовать взглядом, строить маршруты для мыслей.
Раньше, в старом доме, я знал каждую щель. Каждая вела к воспоминанию: тут — осколок взрыва, там — тень Строителя, здесь — крошки от брауни.
Теперь — только гладкость. Как чистый лист, на котором нечего написать.
Иногда слышу шаги за дверью. Не тяжёлые, не гневные. Лёгкие, почти скользящие. Наблюдатель? Или кто-то ещё, такой же тихий, как я?
Я не стучу. Не пытаюсь передать сигнал. Просто слушаю.
Даже шаги здесь — часть тишины.
Я до сих пор верю в Санту.
Глупо, да?
Но в этой белой, безвременной комнате вера в чудо — это единственное, что осталось от цвета.
Я представляю, как он мог бы найти меня. Не через дымоход — здесь нет дымохода. А через вентиляцию. Или просто материализоваться из тумана сна, которого у меня нет.
Он бы не осудил. Он бы просто оставил подарок. Не игрушку. А… окно. На один миг. Чтобы увидеть снег. Или звёзды. Или просто понять, что снаружи всё ещё есть «снаружи».
А ещё я иногда напеваю. Без звука. Только вибрация в горле, которую никто не услышит.
Старые мелодии. Те, что играл, когда думал, что строю, а не разрушал.
Возможно, я и правда в тюрьме. Но даже в тюрьме можно мечтать о снеге. Или просто помнить его вкус на губах — холодный, чистый, невинный.