(Ладно, вы хотели русской имперской поэзии, их есть у меня; это Василий Майков, 773-й — как раз русско-турецкая война, Румянцев переправляется через Дунай, вот это вот всё.

Какой ужасный ветр навеял
Тебя, кровавая война?
Раздор тебя меж смертных всеял,
И ты Алектой рождена.
Когда исходишь ты из ада,
Побегнет прочь от всех отрада,
И сквозь сгущенных серой туч
Не светит солнца ясный луч.

Ты яд на землю изливаешь,
Плоды ужасные родишь,
Меж царств союзы разрываешь,
Народы мучишь и вредишь:
Твои советы все суть вредны,
Дела и пагубны, и бедны;
Твой глас колеблет целу твердь,
Твой взор изводит люту смерть.

Ты гонишь ратаев прилежных
К оружию с обильных нив,
Лишаешь мыслей безмятежных,
Сердца их гневом вспламенив;

Наполня ум вражды и злобы,
Ведешь из храмин их во гробы
И из объятий нежных рук
На тысящи несносных мук.

Ты жен с мужьями разлучаешь,
Отцов лишаешь их детей,
Любовниц верных огорчаешь,
Друзей отъемлешь у друзей;
Ты всем несносны скорби деешь,
Младенцев сущих не жалеешь,
Ниже прекраснейших девиц;
Ты санов не щадишь, ни лиц.

Когда ты бранною трубою
Сзываешь войски на поля,
Предъидет смерть перед тобою,
Багрится кровию земля,
Тлетворны ветры вслед тя дуют,
И все стихии вдруг бунтуют,
Разверст там ада зрится зев,
Там все являет божий гнев.

Где ступишь ты, там всё сгорает
И превращается во прах,
Там тьма безвинных умирает,
Везде отчаянье и страх,
Везде рыдание и слезы,
На пленных тяжкие железы,
На победителях их кровь;
Там страждут дружба и любовь.

Несчастные там жены стонут,
Лишась мужей своих навек,
Мужья, за них сражаясь, тонут
Среди своих кровавых рек.
Сама природа тамо страждет,
Убивством всякий воин жаждет,
Из коих весь составлен строй,
Убийца каждый там герой <...>

О страх, о лютая премена,
Земля злодействами полна,
Везде кровавые знамена
Несет с победами война,
Спокойство смертных возмущает,
Прекрасны зданья обращает,
Труды премножества людей,
Во обиталища зверей.

Там многа сила облегает
Отвсюду укрепленный град,
Уже подземна изрыгает
На воздух преужасный ад,
Претемный облак к небу всходит:
Не дождь на землю производит
Сия ужаснейшая мгла,
Но мертвых воинов тела.

Лежат растерзанные члены,
Там труп, а там с главой рука,
И сквозь разрушенные стены
Течет кровавая река;
Несчастный смертных род в ней тонет,
Земля под тяжестию стонет
Возвышенных из трупов гор,
Речет, взводя на небо взор:

«На то ли, боже, извлеченны
Тобою смертные из тьмы,
Чтоб были так ожесточенны
У них все чувства и умы,
Чтоб кровь свою реками лили
И чтоб зверям подобны были?
Не с тем ты, боже, создал свет,
Дабы он был исполнен бед.

Ты свят, ты праведен, незлобен,
Ты щедр, ты царствуешь вовек,
Тебе, во всем тебе подобен
Быть должен всякий человек.
Простри свои святые длани,
Смири неправедные брани,
Мяте́жи скоро утиши
И гордых мышцы сокруши» <...>)

(«Русскую культуру» у них отменяют, ах ты божечки-кошеки!

Как будто вы имеете об этой русской культуре хоть какое-то представление за пределами дюжины вызубренных цитат.)

(Привет 2 (двум) Анонимам.

Спасибо!)

...вдруг понял, что нынешняя война — первая в истории, которая будет целиком описана и отрефлексирована женщинами.

https://t.iss.one/RottenKepkenChannel/16103

Я это писал 2 с небольшим месяца назад — во многом наугад, мне тогда не доставало ни связей, ни, главное, контента.

Но угадал. Это первая война, где женский голос весомее мужского.

(Я могу сколько угодно ехидничать, объясняя, почему русские проигрывают информационную войну, но давайте по правде: вот был город Мариуполь, потом пришли русские, и города нет, а 50 — по последним сообщениям уже не 22, а 50 тысяч — местных жителей убито.

И вот я смотрю на фотографии, где такие стандартные советские дворики, такие же, как были у меня на Светлановском или на улице Ольги Форш, и там во дворах могилы, куда наспех закапывали всех, бабушек, детей, сантехников, прохожих и просто неизвестную бабу — и какая нахрен пропаганда тут вообще возможна, вот как вообще это можно оправдать?!

Вы/мы превратили город, о котором я ещё полгода назад знал лишь то. что там живут двое отличных аниме-переводчиков — вы/мы превратили этот город в аналог Пискарёвкого мемориального кладбища; и что мне ехидничать над вашей бездарностью — как будто если бы вы были талантливы, то вы/мы смогли бы отмыться.)

(И когда разнообразная московская шваль, обчитавшись шпенгеров-юнгеров, начинает заводить разговоры про неких мужчин, которые обвешиваются оружием и выходят в поле на честной бой — эта московская шваль очевидно врёт: нет никаких мужчин, есть русские, которые с безопасного расстояния бомбардировали прячущихся в подвалах безоружных людей.

И вот это и есть война, другой нет: с безопасного расстояния по безоружным.)

ФБ напомнил иллюстрацию Кэйсукэ Сэридзавы.

Мой личный символ принципиальной возможности перевода с любого языка на любой — было бы что переводить.

(Только сейчас понял и несколько офигел.

«Старшую сестру», которая первый раз вышла в 955-м, я сейчас читаю в редакции/издании 963-го (там легко заметить признаки изменения — скажем, настойчивый интерес к сельхозу); и с ней всё понятно — это продолжение ещё дореволюционного «морального сёдзё» Чарской.

Но.

Но ведь в том же 963-м выходит фантастическая «Лёлишна из третьего подъезда» пермяка Льва Давыдычева — первый (да, я знаю, что сейчас закричите про «Москва-Петушки», но они будут написаны лишь в 970-м) советский постмодерн — с нахальным проламыванием четвёртой стены, с игрой с читателем и прочими атрибутами.

И вот как в один год совмещалась постчарскость с постмодерном — я представить себе просто не могу, ну не укладывается в голове!!)

#детлит

(Олег Ладыженский:

Ты держись, они говорят,
Держись,
Это жизнь, старик, это жизнь.
Я держусь, отвечаю,
Ещё держусь,
Это жуть,
Это точно жуть.

Как сказать, говорят, однозначно не всё,
Ты, старик, цитируй Басё,
Спой про шарик, про голубой,
Как телят ведут на убой,
Мы в какой-то степени вместе с тобой.

Хорошо, киваю, благодарю,
Мы почти родня по календарю.

А вон те молчат, да и те молчат,
Иногда откроют короткий чат,
Где и от молчания горячо,
Чую, рядом к плечу плечо.
Как сосед по разрушенному этажу,
Не держись, говорит - держу.

Мы ползем по гибнущим этажам,
То нас в холод бросает,
То в дрожь,
То в жар.
Этажи, они говорят, этажи?
Это жизнь, старик,
Это жизнь.

Говорят, без умолку говорят,
Словно милостыней дарят.

В темном небе Молох возносит жезл,
Это жесть, мне слышится.
Это жесть.
Этот шарик, он жестяной,
Как тротилом, набит войной.
Вот рванул заряд,
вот летит снаряд,
Ты держись, они говорят.
Ты ж босыми пятками по ножу...
Кто-то рядом молчит: держу.)

Проворонил, эх!

(Привет Михаилу Алексеевичу.

Спасибо!)

Поскольку надо как-то отметить

4️⃣0️⃣0️⃣0️⃣

— то вот вам, во-первых и для испугу, моя противная морда в чисто ленинградском антураже.

А во-вторых, вы, конечно. можете дать мне денег по следующим адресам:

Сбер: 5469 0155 5062 8045
Tinkoff: 5213 2438 9861 7061

(Привет Олжасу.

Спасибо!)

(Привет Марии Владимировне.

Спасибо!)

(Привет Виктору Викторовичу.

Спасибо!)

(Привет Семену.

Спасибо!)