Ripatorium (18+)
Photo
…реальность надломилась.
Не воспоминания об Аргенте или золотых залах Творцов.
ЖАРА. Сухая, обжигающая, выжигающая всё влажное из лёгких и глаз. Воздух, которым невозможно дышать, пропитанный запахом серы, расплавленного металла и горелой плоти. Он… дышит им. Его грудь поднимается и опускается в тяжёлом, хриплом ритме. На лице — другой шлем. Тяжёлый, неудобный, серый, с широким синим стеклом, которое теперь покрыто царапинами и трещинами. Фильтры хрипят, пытаясь охладить хотя бы струйку воздуха, но во рту — железный привкус. Пыль. Пепел. Кровь. Она течёт по его подбородку, стекает в горло, которое уже обожжено этим адским дыханием. Он сплёвывает. Тёмная, густая слюна с кусочками чего-то твёрдого ударяется о внутреннюю поверхность шлема.
Его щека… рваная. Сквозь дыру в броне и плоти тупо ноет. Новый подарок от когтей. Недавний. Он мешает сжать челюсть.
В руках — вес. Знакомый, родной. Двухствольный дробовик. Стволы ещё тёплые. Запах пороха сладок на фоне вони ада. Магазин… пуст. Давно. Сколько? Неважно.
Он запер себя здесь. Добровольно. Портал закрылся за его спиной с тихим шипением. Он остался. Чтобы считать. Чтобы мстить.
Голос в его голове ,а его собственный? бубнит числа. Тридцать тысячи… семьдесят? Нет, сбился. Надо начинать сначала. С единицы. Каждого убитого. Каждого разорванного.
Он говорил это вслух. Шептал. Кричал. Чтобы не забыть речь. Чтобы не забыть, кто он. Чтобы заглушить другой голос, который шептал о тишине дома, о холодке простынь, о смехе…
Нельзя.
Нельзя думать так.
Только числа.Только убийства.
Он брёл по лаве и пеплу, ковыляя. Глаза, налитые кровью и яростью, зацепились за труп. Его трофей. Демон-солдат. Выпотрошенный. Кишки, тёмно-фиолетовые и блестящие, вывалились наружу кольцами. От них шёл тот самый, омерзительный и чудесный запах — протухшей свинины и озона. Это был запах страдания. Затяжного, мучительного. Какого он хотел для них всех. Чтобы они пожалели. Чтобы они поняли.
Они должны заплатить. Они должны все быть разорваны. Убиты. Уничтожены.
Мысли потекли в крик. Английские слова, грубые, матерные, солдатские, сливались в рычащий поток, вырываясь из его пересохшего горла вместе с брызгами крови. Рваная щека перестала болеть. Её просто не было.
Где-то… шорох.
Недобитый.
Инстинкт морпеха,отточенный годами в этом аду, сработал быстрее мысли. Рука метнулась к животу, под ярко-зелёную, исцарапанную броню, где зияла другая рана — от когтей, вспоровших сталь и плоть. Он обхватил дробовик так, чтобы в случае чего — огреть прикладом. Последний аргумент.
–…30 070… Они должны заплатить… Их надо… РАЗОРВАТЬ.
Он снова проговорил это. Вслух. Безумие стало его второй кожей. Он ел их плоть, чтобы выжить. Пил их кровь. Закономерно ли это? Наверное, мать отругала бы…
Мысль, острая и живая, пронзила броню ярости. И была немедленно сожжена.
Он наклонился к трупу. Патроны. В подсумках у солдата должны быть…
Боль.
Острая, жгучая, знакомая. Клыки. Вонзились в руку. В то самое предплечье. Имп. Недобитый. Притаившийся.
Тихий, сдавленный вой вырвался из его горла. В глазах, за синим стеклом, промелькнули звёзды искр из глаз. Какие звёзды?.. Он же далеко от Марса…
И тогда — щелчок.
Не в ушах. В сознании. В самой глубине, там, где хранилось всё, что он потерял, и всё, что он приобрёл взамен.
Боль отступила. Не потому что её не стало. Потому что её затопило. Затопило чем-то первобытным, кристально чистым. Не адреналином. Не волей к жизни.
Яростью
Не слепой.Не животной.
ПРАВЕДНОЙ.
Гневом того,кого ограбили. У кого отняли всё. Кто ненавидит не потому, что его научили, а потому, что иного выбора не осталось. Чистая, концентрированная, всепоглощающая НЕНАВИСТЬ.
Он не помнил, как отцепил тварь. Рёв, вырвавшийся из его обожжённых лёгких, был звуком рвущегося титана. Одна рука — могучая, в разодранной перчатке — схватила существо. Не для изучения. Для казни.
Не воспоминания об Аргенте или золотых залах Творцов.
ЖАРА. Сухая, обжигающая, выжигающая всё влажное из лёгких и глаз. Воздух, которым невозможно дышать, пропитанный запахом серы, расплавленного металла и горелой плоти. Он… дышит им. Его грудь поднимается и опускается в тяжёлом, хриплом ритме. На лице — другой шлем. Тяжёлый, неудобный, серый, с широким синим стеклом, которое теперь покрыто царапинами и трещинами. Фильтры хрипят, пытаясь охладить хотя бы струйку воздуха, но во рту — железный привкус. Пыль. Пепел. Кровь. Она течёт по его подбородку, стекает в горло, которое уже обожжено этим адским дыханием. Он сплёвывает. Тёмная, густая слюна с кусочками чего-то твёрдого ударяется о внутреннюю поверхность шлема.
Его щека… рваная. Сквозь дыру в броне и плоти тупо ноет. Новый подарок от когтей. Недавний. Он мешает сжать челюсть.
В руках — вес. Знакомый, родной. Двухствольный дробовик. Стволы ещё тёплые. Запах пороха сладок на фоне вони ада. Магазин… пуст. Давно. Сколько? Неважно.
Он запер себя здесь. Добровольно. Портал закрылся за его спиной с тихим шипением. Он остался. Чтобы считать. Чтобы мстить.
Голос в его голове ,а его собственный? бубнит числа. Тридцать тысячи… семьдесят? Нет, сбился. Надо начинать сначала. С единицы. Каждого убитого. Каждого разорванного.
Он говорил это вслух. Шептал. Кричал. Чтобы не забыть речь. Чтобы не забыть, кто он. Чтобы заглушить другой голос, который шептал о тишине дома, о холодке простынь, о смехе…
Нельзя.
Нельзя думать так.
Только числа.Только убийства.
Он брёл по лаве и пеплу, ковыляя. Глаза, налитые кровью и яростью, зацепились за труп. Его трофей. Демон-солдат. Выпотрошенный. Кишки, тёмно-фиолетовые и блестящие, вывалились наружу кольцами. От них шёл тот самый, омерзительный и чудесный запах — протухшей свинины и озона. Это был запах страдания. Затяжного, мучительного. Какого он хотел для них всех. Чтобы они пожалели. Чтобы они поняли.
Они должны заплатить. Они должны все быть разорваны. Убиты. Уничтожены.
Мысли потекли в крик. Английские слова, грубые, матерные, солдатские, сливались в рычащий поток, вырываясь из его пересохшего горла вместе с брызгами крови. Рваная щека перестала болеть. Её просто не было.
Где-то… шорох.
Недобитый.
Инстинкт морпеха,отточенный годами в этом аду, сработал быстрее мысли. Рука метнулась к животу, под ярко-зелёную, исцарапанную броню, где зияла другая рана — от когтей, вспоровших сталь и плоть. Он обхватил дробовик так, чтобы в случае чего — огреть прикладом. Последний аргумент.
–…30 070… Они должны заплатить… Их надо… РАЗОРВАТЬ.
Он снова проговорил это. Вслух. Безумие стало его второй кожей. Он ел их плоть, чтобы выжить. Пил их кровь. Закономерно ли это? Наверное, мать отругала бы…
Мысль, острая и живая, пронзила броню ярости. И была немедленно сожжена.
Он наклонился к трупу. Патроны. В подсумках у солдата должны быть…
Боль.
Острая, жгучая, знакомая. Клыки. Вонзились в руку. В то самое предплечье. Имп. Недобитый. Притаившийся.
Тихий, сдавленный вой вырвался из его горла. В глазах, за синим стеклом, промелькнули звёзды искр из глаз. Какие звёзды?.. Он же далеко от Марса…
И тогда — щелчок.
Не в ушах. В сознании. В самой глубине, там, где хранилось всё, что он потерял, и всё, что он приобрёл взамен.
Боль отступила. Не потому что её не стало. Потому что её затопило. Затопило чем-то первобытным, кристально чистым. Не адреналином. Не волей к жизни.
Яростью
Не слепой.Не животной.
ПРАВЕДНОЙ.
Гневом того,кого ограбили. У кого отняли всё. Кто ненавидит не потому, что его научили, а потому, что иного выбора не осталось. Чистая, концентрированная, всепоглощающая НЕНАВИСТЬ.
Он не помнил, как отцепил тварь. Рёв, вырвавшийся из его обожжённых лёгких, был звуком рвущегося титана. Одна рука — могучая, в разодранной перчатке — схватила существо. Не для изучения. Для казни.
❤2🕊1
Ripatorium (18+)
…реальность надломилась. Не воспоминания об Аргенте или золотых залах Творцов. ЖАРА. Сухая, обжигающая, выжигающая всё влажное из лёгких и глаз. Воздух, которым невозможно дышать, пропитанный запахом серы, расплавленного металла и горелой плоти. Он… дышит…
Рывок. Тело импа описало в воздухе короткую дугу и впечаталось в ближайший ржавый сталактит с таким звуком, будто лопнул перезрелый фрукт. Он не остановился. Подошёл. Удар прикладом. Ещё. И ещё. Камнем, кулаком, краем брони — он не просто убивал. Он стирал. Разрывал хитиновый панцирь, вырывал клочья плоти, погружался в тёплую, липкую внутренность, пока та не начинала хрипеть и захлёбываться в собственной крови.
– НО ЭТОГО МАЛО! ЕЩЁ! ОНИ ДОЛЖНЫ ВСЕ… БЫТЬ… УНИЧТОЖЕНЫ… УБИТЬ… ВСЕЕЕЕЕХ!
И этот вопль, запертый в прошлом, этот клокочущий шквал абсолютного уничтожения — КРУПИЦА ЕГО — нашёл выход в настоящем.
– НО ЭТОГО МАЛО! ЕЩЁ! ОНИ ДОЛЖНЫ ВСЕ… БЫТЬ… УНИЧТОЖЕНЫ… УБИТЬ… ВСЕЕЕЕЕХ!
И этот вопль, запертый в прошлом, этот клокочущий шквал абсолютного уничтожения — КРУПИЦА ЕГО — нашёл выход в настоящем.
❤3🕊2