Затравка.

Капля

Александра Геннадьевна Тахтырова принимала ванну и плевала в потолок, а Серафим Дмитриевич Тахтыров пытался ворваться к ней под различными шутливыми предлогами. Александра Геннадьевна все никак не могла доплюнуть до потолка, но заплевала и забрызгала водой кафельный пол и стены, так как во время плевания сильно подавалась телом вперед, а потом опять падала в воду. Она вся разнервничалась, но не оставляла это занятие, так как дала себе слово не вылезать из ванны, пока не достигнет желаемого.

Тем временем Серафим Дмитриевич, после бесполезных сюсюкающих просьб, перешел к угрозам и ругательствам, но Александра Геннадьевна не слышала его требовательных криков из-за плеска воды. Наконец, стремительно изогнувшись всем телом, Александра Геннадьевна с силой выдохнула воздух, и ее слюна прилипла к потолку.

А в это время Серафим Дмитриевич, после изнурительных ударов с разбегу о дверь, выбил ее и ворвался в ванную, но поскользнулся на каком-то плевке и упал, ударившись головой.

Александра Геннадьевна выволокла его и усадила на стул, а сама села ему на колени и стала так неприлично заигрывать, что Серафим Дмитриевич рассвирепел и даже решился поднять на нее руку. Александра Геннадьевна мгновенно уловила это и, слетев с колен мужа, молниеносно закатилась под кровать, а рука Серафима Дмитриевича, не найдя рожи Александры Геннадьевны, со всего размаху ударилась об пол, и Серафим Дмитриевич выбил себе два пальца.

Первую минуту, ошалев от боли, Тахтыров сидел смирно, а потом кинулся охлаждать распухшие пальцы. Для снятия нервного стресса он решил полежать в прохладной воде и, выпустив грязную, лег в пустую ванну, чтобы свежая вода постепенно омывала его тело.

Серафим Дмитриевич был невысокого роста и потому настолько хорошо умещался на дне ванны, что его можно было в ней хоронить. Когда вода поднялась ему до подбородка, он захотел изменить свое положение, но, как говорится, не тут-то было — он застрял и не мог пошевелить ни головой, ни ногами.

Серафим Дмитриевич здорово перепугался, так как понял, что обречен на постепенное утопление. Он принялся жалостно звать Александру Геннадьевну, чтобы она его освободила, но та, зная подлый характер Тахтырова, преспокойно лежала под кроватью и не высовывалась.

Прибывавшая вода залила Серафиму Дмитриевичу рот, и он лишился возможности кричать. Когда он совсем отчаялся, струя в кране внезапно выдохлась и оборвалась. Серафим Дмитриевич лежал, боясь шевельнуться, чтоб ему не натекло в нос, ожидая, когда кто-нибудь придет умыться. Но тут плевок Александры Геннадьевны, собравшись в каплю, сорвался с потолка и упал в ванну. Это и была та самая последняя капля, после чего вода затекла Серафиму Дмитриевичу Тахтырову в нос, заполнила легкие, и он захлебнулся.

#МихаилЕлизаров #русскаялитература #современнаяпроза
#чтиво #читати

Буду писать курсач на тему смарт контрактов. Вдруг у вас есть материалы о них интересные, присылайте в комменты или в лссссс

Я хз есть ли у меня тут в канале криптоэнтузиасты

https://music.yandex.ru/album/39730016?ref_id=9A0E5388-0149-4E61-8D4E-E6127AB23B79&utm_medium=copy_link
Альбом Джека стаубера добавили в ямузыку. Лайкайте пока снова не потерли

На столе Симоненко зазвонил один из трех телефонов. Судя по длинным назойливым звонкам, вызывала междугородняя. Симоненко поднял трубку:
— Восемьдесят девятый слушает.
— Товаришь полковник?
— Да
— Здравия желаю, товарищ полковник, это капитан Дубцов говорит из Днепропетровска.
— Слушаю вас.
— Товарищ полковник, тут у нас... в общем я вам доложить хотел... да вот не знаю с чего начать...
— Начните с начала, капитан.
— В общем, товарищ полковник, у нас вдоль маленьких домиков белых акация душно цветет. И здесь недалеко, полчаса от Днепропетровска, село Жупаница, одна хорошая девочка Лида на улице Южной живет.
— Так. Ну и что?
— Ее золотые косицы, товарищ полковник, затянуты, будто жгуты. А по платью, по синему ситцу, как в поле, мелькают цветы.
— Так.
— Вот. Ну вовсе, представьте, неловко, что рыжий пройдоха Апрель бесшумной пыльцою веснушек засыпал ее утром постель.
— Это кто?
— Да еврей один, спекулянт, гнусная личность. Но дело не в нем. Я думаю, товарищ полковник, не зря с одобрением веселым соседи глядят из окна, когда на занятия в школу с портфелем приходит она. В оконном стекле отражаясь, товарищ полковник, по миру идет не спеша, хорошая девочка Лида...
— Да чем же она хороша? — прижав трубку плечом к уху, полковник закрыл лежащее перед ним дело, стал завязывать тесемки.
— Так вот, спросите об этом мальчишку, что в доме напротив живет. Он с именем этим ложится, он с именем эим встает! Недаром ведь на каменных плитах, где милый ботинок ступал, "Хорошая девочка Лида!" с отчаянья он написал!
— Ну а почему вы нам звоните? Что, сами не можете допросить? У вас ведь свое начальство есть. Доложите Земишеву.
— Так в том–то и дело, товарищ полковник, что докладывал я! Два раза. А он как–то не реагировал. Может занят... может что...
— Ну а почему именно мне? Ведь вас Пузырев курирует.
— Но вы ведь работали у нас, товарищ полковник, места знаете...
— Знаю–то знаю, но что из этого? Да и вообще, ну написал этот парень, ну и что?
— Так, товарищ полковник, не может людей не растрогать мальчишки упрямого пыл!
— Да бросьте вы. Так, капитан, Пушкин влюблялся, должно быть, так Гейне, наверное, любил.
— Но, товарищ полковник, он ведь вырастет, станет известным!
— Ну и покинет, в конечном счете, пенаты свои...
— Но окажется улица тесной для этой огромной любви! Ведь преграды влюбленному нету, смущенье и робость — вранье! На всех перекрестках планеты напишет он имя ее. Вот ведь в чем дело!

Полковник задумался, потер густо поросшую бровь. Капитан тоже замолчал. В трубке слабо шуршало, и изредка оживали короткие потрескивания. Прошла минута.

— Говорите? — зазвенел близкий голос телефонистки.
— Да, да, говорим, — заворочался Симоненко.
— Говорим, говорим, — отозвался Дубцов. — Ну так, что ж делать, Сергей Алексаныч?

Симоменко вздохнул:
— Слушай, капитан... ну и пусть, в конце концов, он пишет.
— Как так?
— Да вот так. Пусть пишет. На полюсе Южном — огнями. Пшеницей — в кубанских степях. А на русских полянах — цветами. И пеной морской — на морях.
— Но ведь товарищ полковник, так он и в небо залезет ночное, все пальцы себе обожжет...
— Правильно. И вскоре над тихой землею созвездие Лиды взойдет. И пусть будут ночами светиться над нами не год и не два на синих небесных страницах красивые эти слова. Понятно?
— Понятно, товарищ полковник.
— А спекулянта этого, как его...
— Апрель, Семен Израилевич.
— Вот, Апреля этого передайте милиции, пусть она им занимается. Плодить спекулянтов не надо.
— Хорошо, товарищ полковник.
— А Земишеву привет от меня.
— Обязательно передам, товарищ полковник.
— Ну будь здоров.
— Всего доброго, товарищ полковник.

#чтиво #читати #ВладимирСорокин #русскаялитература #современнаяпроза

1914

На левую руку рикши, между плечом и локтем, англичане, нынешние хозяева острова, надевают бляху с номером. Есть простые номера, есть особенные. Старику сингалезу, рикше, жившему в одной из лесных хижин под Коломбо, достался особенный, седьмой номер.


#чтиво #читати #Бунин #русскаялитература #классическаяпроза

1914

Да, только благодаря Востоку и болезням, полученным мной на Востоке, благодаря тому, что в Африке я убивал людей, в Индии, ограбляемой Англией, а значит, отчасти и мною, видел тысячи умирающих с голоду, в Японии покупал девочек в месячные жены, в Китае бил палкой по головам беззащитных обезьяноподобных стариков, на Яве и на Цейлоне до предсмертного хрипа загонял рикш, в Анарадхапуре получил в свое время жесточайшую лихорадку, а на Малабарском берегу болезнь печени, — только благодаря всему этому я еще кое-что чувствую и думаю.


#классическаяпроза #Бунин #русскаялитература #чтиво #читати