Я не вижу надежных доказательств того, что какие-то переговоры между США и Ираном действительно ведутся.

Соединенные Штаты уничтожили тех, с кем они могли бы договариваться, — в том числе одного из самых опытных иранских переговорщиков, Али Лариджани. Человека, который имел не только навыки диалога с Вашингтоном, но и реальную возможность влиять на принятие решений в Тегеране.

США или Израиль сделали ставку на ликвидацию тех, кто мог бы стабилизировать Иран в средней и долгосрочной перспективе. Из тех, кто еще не под ударом, остались разве что представители условного лагеря реформаторов, связанные с бывшими президентами Рухани и Хатами.

Возвращаться к прежнему статус-кво иранское руководство больше не желает. Потому что этот статус не дает надежных гарантий безопасности.

Нет никакой уверенности, что через полгода США и Израиль не повторят попытку уничтожить политическую систему Ирана — ограничителей не будет ни со стороны международных организаций, ни со стороны внутренней оппозиции Трампу.

Цель, ради которой сейчас продолжаются боевые действия, — это прекращение постоянного военного присутствия США в регионе и создание условий, при которых местные государства сами не захотят возвращать это присутствие после завершения активной фазы конфликта.

Задача — перестроить всю структуру международных отношений на Ближнем Востоке, которая сложилась еще под занавес холодной войны с односторонним доминированием Америки на пространстве от Атлантики до Индийского океана.

В самих аравийских монархиях никогда не было полного единства ни по отношению к Ирану, ни по отношению к Америке. Тесное сближение с США в вопросах безопасности было вынужденным шагом: экономики этих стран недостаточно диверсифицированы, население слишком мало, а значительная его часть — мигранты. Стратегической глубины у них просто нет.

События 1990 года в Кувейте показали, что своими силами такую безопасность не обеспечить. Но это сотрудничество с иной культурой и религией всегда вызывало внутреннюю оппозицию. Одним из проявлений этого раскола стала в прошлом поддержка радикальных террористических структур — как ответ на чрезмерное сближение с Вашингтоном.

Сейчас, когда США принесли интересы аравийских монархий в жертву сотрудничеству с Израилем и узким интересам Трампа, все больше групп элит настаивают на диверсификации внешней политики. Старая модель показала свою несостоятельность.

С одной стороны, Иран действительно ослаб: его экономическая и военная мощь подорвана действиями Израиля и США. С другой — списывать его со счетов нельзя.

Среди элит аравийских монархий нет единства. Одни считают, что ослабленный Иран можно терпеть без смены режима: следующие 20–30 лет он будет занят внутренними проблемами. Другие полагают: Тегеран ослаб, но опасен. Значит, нужно сделать ставку на сотрудничество с США и Израилем и добить Иран.

Им возражают: падение Ирана приведет к потоку беженцев, фрагментации территории, появлению вооруженных группировок. Это станет огромным обременением для всей региональной безопасности.

Дискуссии носят жаркий характер и затрагивают экзистенциальные вопросы для аравийских монархий: как существовать дальше, какой регион нам нужен и какие правила игры позволят защитить наши интересы в долгосрочной перспективе, не допустив нового разрушительного конфликта.

Сейчас в США ситуация страшнее, чем в 60-е. Тогда был Даллас, 22 ноября 1963-го года — пролог гражданской войны. Сегодня эта тень висит уже над Трампом.

Есть конкретное решение Верховного суда от 20 февраля. Формально — по тарифам. По существу же Верховный суд, который последние годы устранялся от оценок Трампа, четко сказал: он — угроза американской демократии.

Трамп воспринял это болезненно. Потому что это был не просто юридический эпизод — правящий класс испугался. И тогда Трамп пошел на пролом. Перешел Рубикон. И теперь он себе сжег мосты окончательно — ему некуда возвращаться.

Импичмент — это цветочки. На нем висят четыре уголовных дела, в сумме тянущих лет на триста. Демократы еще в 2021–2022 годах всерьез хотели его посадить. Так что его президентство вполне может закончиться тюремным сроком. Это не теория — это план, который просто отложили.

Все разговоры о том, что Трамп мог бы объявить победу и отойти в сторону, — это английская провокация.

Байден попробовал уйти красиво с Афганистаном — и надорвался. Полтора триллиона долларов зарыли, репутация рухнула, и демократы проиграли выборы.

А что стало с теми, кто «отошел»? Буш-младший тихо катается на велосипеде под Далласом, и все о нем забыли. Не случайно. Он понял, что за ним тоже могут прийти.

Времена, когда американские президенты уходили на виллы писать мемуары, прошли. Теперь каждый понимает: выходишь из игры — получаешь сполна.