90 лет назад началось уничтожение Пермского университета: комиссия Совнаркома решила раздробить его на несколько учебных заведений, по сути, «раскулачить».

Ликвидационную комиссию возглавлял ректор Степан Стойчев (1891 – 1938). Главным вопросом был раздел имущества между выделяемым в свободное плавание педагогическим, медицинским и сельскохзяйственным факультетами. Делили не только книги и здания, но и микроскопы, лошадей и квартиры преподавателей.

Спустя год, в апреле 1931 года пленум ВКП (б) признал ликвидацию университетов ошибочной. Тот же Стойчев возглавил новую комиссию «по реорганизации».

Суть этих реформ высказал профессор Кромер: «Чтобы в корне изменить традиции старого Пермского университета 1917 г., построенного по капиталистическим принципам, необходимо было его расформировать в отдельные институты с тем, чтобы теперь снова на базе кафедр <…> создать новый социалистический университет».

Далее была борьба с преподавателями старой школы, их изгнание из университета.

«Работать или не работать в пасху», - с таким заголовком на передовице вышла пермская газета «Звезда» в 1929 году. В тот год пасха пришлась на 5 мая, опасно приблизившись к майским революционным праздникам.

Да-да, пасха в то время, несмотря на все антирелигиозные мероприятия, была государственным праздником, и, как и рождество – нерабочим днем.

«Звезда» в своей статье называет пасху «пережитком поповской старины» и ставит в пример комсомольцев завода Уралсепаратор (так раньше назывался завод имени Дзержинского), которые предложили пасхальные нерабочие дни использовать для «культурного похода в деревню».

Уже на следующий год вопрос, вынесенный заголовок, станет неактуальным – 1929 год станет переломным в отношении к религии, церкви повсеместно начнут закрывать и устраивать в них клубы, зернохранилища и молокозаводы.

На фото – Соликамские церкви 1920-х годов. Фото из архива семьи П.И. Преображенского

В Пермской губернии в пасхальную неделю принято было ходить друг к другу в гости, водить хороводы, играть в разные игры, качаться на качелях.

Во многих уездных городах на улицах устанавливались «большие общественные качели и чуть ли не в каждом дворе свои семейные качели».

На фото: качели в Кизеле, начало 1960-х.

Кто знает мальчика на переднем плане?

“Испанка” пришла в Пермь в конце августа-начале сентября 1918 года.
В Перми к тому времени работал бактериологический институт, возглавляемый профессором Владимиром Здравосмысловым (1869 – 1944). Ученые немедленно приступили к изучению “испанской болезни” – так ее стали называть. Профессор Здравосмыслов называл ее “в высшей степени интересной по небывалой быстроте своего распространения и массовому захвату той или иной местности”.
Газеты того времени писали, что «многие семьи лежат в повалку. Скот падает от голода, так как его некому кормить. В полях местами стоит неубраный хлеб».

Позднее “испанка” получит название “испанского гриппа” и только в 2000-е годы появятся новые данные об этой болезни.
Профессор Здравосмыслов почти сто лет назад, в 1922 году писал: испанская болезнь похожа на инфлюэнцу (так раньше называли грипп), но это не она.
Профессор основывается не только на на клинической картине и симптомах, которые, к слову, очень напоминают поведение Covid-19: внезапность нарастания общих болезненных припадков и их интенсивность, глубокое потрясение всего организма, сонливость, резкая боль в мышцах, резкий упадок сил и общая расслабленность. Основным методом исследований был бактериологический и бактериоскопический, включая опыты на животных. Микробы не в крови, а на поверхности бронхов и легких – еще один важный вывод профессора.

Сборник Пермского бактериологического института 1922 года можно почитать тут - https://e.gorkilib.ru/node/237396

Двести лет назад, в 1820 году, был освящен теплый храм Пермского кафедрального собора, где теперь находится Пермская художественная галерея.

Летописец Перми Владимир Трапезников (1874-1937) пишет, что в храме был поставлен мраморный иконостас, изготовленный Екатеринбургской гранильной фабрикой для пермского вице-губернатора Ивана Борноволокова, который был первым в истории прокурором региона и вторым председателем пермской казенной палаты.

По словам Трапезникова, тот заказал его для своего поместья, но был обвинен во взяточничестве и все его имущество было конфисковано, в том числе и иконостас.

Современные исследователи, в частности ученый Шилов, считают, что Борноволокова незаслуженно оболгали, но факт остается фактом: по решению императора Александра I этот иконостас отправили в пермский кафедральный собор.

Трапезников сообщает также, что после ликвидации собора в 1930-е годы, “по небрежности руководителей музея, мрамор был растащен”.