Профессорский дом.
Пермь, Комсомольский проспект, дом 49.
Фото: ГАПК и Юрий Силин
Пермь, Комсомольский проспект, дом 49.
Фото: ГАПК и Юрий Силин
19 лет назад была открыта галерея «Марис-Арт».
Строго говоря, галерея «Марис-арт» не была первой частной галереей Перми и Пермской области – попытки делались и до этого, но именно она начала системную работу с художниками, вернув истинный смысл слову «кураторство». Бизнес-идея пришла в голову Татьяне Пермяковой: множество ее знакомых к тому времени уже построили коттеджи, отремонтировали квартиры, купили мебель, а произведения искусства – картины – тогда в Перми купить было негде. Существующие на тот момент художественные салоны предлагали товар определенного сорта и ценового сегмента.
При этом, c художественной точки зрения Пермь никогда не была задворками. Столицей тоже нет, но где-то близко – хорошие художники в Перми были всегда.
Татьяна Пермякова:
- Деньги на галерею мне дал муж и был готов первое время нас поддерживать, но, так получилось, что мы вышли на окупаемость с первого же месяца. И держимся до сих пор. Я загадала, если хоть маленькую работу продадим с первой выставки, то всё будет хорошо, а разобрали почти все работы, в том числе те, которые стоили 50-60 тыс. рублей! При том, никто особо не верил, что дело у нас пойдет. Тогда, в 2001 году, всё было – неизвестность. Мы не знали, как правильно и делали, как считали нужным. Я вспоминаю, как в первые месяцы своей работы мы приехали к камнерезу Анатолию Моисеевичу Овчинникову, в село Красный Ясыл Ординского района и он, не спросив паспорта, не взяв расписки, отдал нам для выставки великолепнейшие работы. Они и тогда дорого стоили, а уж сейчас и вообще цены на них заоблачные. Выставка прошла очень хорошо, но я всегда вздрагиваю, когда это вспоминаю.
С самого начала галерея «Марис-арт» не гналась за объемами, только за качеством: оказалось, два небольших выставочных зала через дом от Пермской художественной галереи – вполне достаточно для того, чтобы делать выставки, становящиеся художественным событием. Кроме того, именно здесь бьет ключом светская жизнь, особенно в день открытия новой выставки.
Сейчас в галерее проходит выставка художника Михаила Павлюкевича. Есть и работы, созданные 19 лет назад.
Строго говоря, галерея «Марис-арт» не была первой частной галереей Перми и Пермской области – попытки делались и до этого, но именно она начала системную работу с художниками, вернув истинный смысл слову «кураторство». Бизнес-идея пришла в голову Татьяне Пермяковой: множество ее знакомых к тому времени уже построили коттеджи, отремонтировали квартиры, купили мебель, а произведения искусства – картины – тогда в Перми купить было негде. Существующие на тот момент художественные салоны предлагали товар определенного сорта и ценового сегмента.
При этом, c художественной точки зрения Пермь никогда не была задворками. Столицей тоже нет, но где-то близко – хорошие художники в Перми были всегда.
Татьяна Пермякова:
- Деньги на галерею мне дал муж и был готов первое время нас поддерживать, но, так получилось, что мы вышли на окупаемость с первого же месяца. И держимся до сих пор. Я загадала, если хоть маленькую работу продадим с первой выставки, то всё будет хорошо, а разобрали почти все работы, в том числе те, которые стоили 50-60 тыс. рублей! При том, никто особо не верил, что дело у нас пойдет. Тогда, в 2001 году, всё было – неизвестность. Мы не знали, как правильно и делали, как считали нужным. Я вспоминаю, как в первые месяцы своей работы мы приехали к камнерезу Анатолию Моисеевичу Овчинникову, в село Красный Ясыл Ординского района и он, не спросив паспорта, не взяв расписки, отдал нам для выставки великолепнейшие работы. Они и тогда дорого стоили, а уж сейчас и вообще цены на них заоблачные. Выставка прошла очень хорошо, но я всегда вздрагиваю, когда это вспоминаю.
С самого начала галерея «Марис-арт» не гналась за объемами, только за качеством: оказалось, два небольших выставочных зала через дом от Пермской художественной галереи – вполне достаточно для того, чтобы делать выставки, становящиеся художественным событием. Кроме того, именно здесь бьет ключом светская жизнь, особенно в день открытия новой выставки.
Сейчас в галерее проходит выставка художника Михаила Павлюкевича. Есть и работы, созданные 19 лет назад.
90 лет назад началось уничтожение Пермского университета: комиссия Совнаркома решила раздробить его на несколько учебных заведений, по сути, «раскулачить».
Ликвидационную комиссию возглавлял ректор Степан Стойчев (1891 – 1938). Главным вопросом был раздел имущества между выделяемым в свободное плавание педагогическим, медицинским и сельскохзяйственным факультетами. Делили не только книги и здания, но и микроскопы, лошадей и квартиры преподавателей.
Спустя год, в апреле 1931 года пленум ВКП (б) признал ликвидацию университетов ошибочной. Тот же Стойчев возглавил новую комиссию «по реорганизации».
Суть этих реформ высказал профессор Кромер: «Чтобы в корне изменить традиции старого Пермского университета 1917 г., построенного по капиталистическим принципам, необходимо было его расформировать в отдельные институты с тем, чтобы теперь снова на базе кафедр <…> создать новый социалистический университет».
Далее была борьба с преподавателями старой школы, их изгнание из университета.
Ликвидационную комиссию возглавлял ректор Степан Стойчев (1891 – 1938). Главным вопросом был раздел имущества между выделяемым в свободное плавание педагогическим, медицинским и сельскохзяйственным факультетами. Делили не только книги и здания, но и микроскопы, лошадей и квартиры преподавателей.
Спустя год, в апреле 1931 года пленум ВКП (б) признал ликвидацию университетов ошибочной. Тот же Стойчев возглавил новую комиссию «по реорганизации».
Суть этих реформ высказал профессор Кромер: «Чтобы в корне изменить традиции старого Пермского университета 1917 г., построенного по капиталистическим принципам, необходимо было его расформировать в отдельные институты с тем, чтобы теперь снова на базе кафедр <…> создать новый социалистический университет».
Далее была борьба с преподавателями старой школы, их изгнание из университета.
«Работать или не работать в пасху», - с таким заголовком на передовице вышла пермская газета «Звезда» в 1929 году. В тот год пасха пришлась на 5 мая, опасно приблизившись к майским революционным праздникам.
Да-да, пасха в то время, несмотря на все антирелигиозные мероприятия, была государственным праздником, и, как и рождество – нерабочим днем.
«Звезда» в своей статье называет пасху «пережитком поповской старины» и ставит в пример комсомольцев завода Уралсепаратор (так раньше назывался завод имени Дзержинского), которые предложили пасхальные нерабочие дни использовать для «культурного похода в деревню».
Уже на следующий год вопрос, вынесенный заголовок, станет неактуальным – 1929 год станет переломным в отношении к религии, церкви повсеместно начнут закрывать и устраивать в них клубы, зернохранилища и молокозаводы.
На фото – Соликамские церкви 1920-х годов. Фото из архива семьи П.И. Преображенского
Да-да, пасха в то время, несмотря на все антирелигиозные мероприятия, была государственным праздником, и, как и рождество – нерабочим днем.
«Звезда» в своей статье называет пасху «пережитком поповской старины» и ставит в пример комсомольцев завода Уралсепаратор (так раньше назывался завод имени Дзержинского), которые предложили пасхальные нерабочие дни использовать для «культурного похода в деревню».
Уже на следующий год вопрос, вынесенный заголовок, станет неактуальным – 1929 год станет переломным в отношении к религии, церкви повсеместно начнут закрывать и устраивать в них клубы, зернохранилища и молокозаводы.
На фото – Соликамские церкви 1920-х годов. Фото из архива семьи П.И. Преображенского
В Пермской губернии в пасхальную неделю принято было ходить друг к другу в гости, водить хороводы, играть в разные игры, качаться на качелях.
Во многих уездных городах на улицах устанавливались «большие общественные качели и чуть ли не в каждом дворе свои семейные качели».
На фото: качели в Кизеле, начало 1960-х.
Кто знает мальчика на переднем плане?
Во многих уездных городах на улицах устанавливались «большие общественные качели и чуть ли не в каждом дворе свои семейные качели».
На фото: качели в Кизеле, начало 1960-х.
Кто знает мальчика на переднем плане?
“Испанка” пришла в Пермь в конце августа-начале сентября 1918 года.
В Перми к тому времени работал бактериологический институт, возглавляемый профессором Владимиром Здравосмысловым (1869 – 1944). Ученые немедленно приступили к изучению “испанской болезни” – так ее стали называть. Профессор Здравосмыслов называл ее “в высшей степени интересной по небывалой быстроте своего распространения и массовому захвату той или иной местности”.
Газеты того времени писали, что «многие семьи лежат в повалку. Скот падает от голода, так как его некому кормить. В полях местами стоит неубраный хлеб».
Позднее “испанка” получит название “испанского гриппа” и только в 2000-е годы появятся новые данные об этой болезни.
Профессор Здравосмыслов почти сто лет назад, в 1922 году писал: испанская болезнь похожа на инфлюэнцу (так раньше называли грипп), но это не она.
Профессор основывается не только на на клинической картине и симптомах, которые, к слову, очень напоминают поведение Covid-19: внезапность нарастания общих болезненных припадков и их интенсивность, глубокое потрясение всего организма, сонливость, резкая боль в мышцах, резкий упадок сил и общая расслабленность. Основным методом исследований был бактериологический и бактериоскопический, включая опыты на животных. Микробы не в крови, а на поверхности бронхов и легких – еще один важный вывод профессора.
Сборник Пермского бактериологического института 1922 года можно почитать тут - https://e.gorkilib.ru/node/237396
В Перми к тому времени работал бактериологический институт, возглавляемый профессором Владимиром Здравосмысловым (1869 – 1944). Ученые немедленно приступили к изучению “испанской болезни” – так ее стали называть. Профессор Здравосмыслов называл ее “в высшей степени интересной по небывалой быстроте своего распространения и массовому захвату той или иной местности”.
Газеты того времени писали, что «многие семьи лежат в повалку. Скот падает от голода, так как его некому кормить. В полях местами стоит неубраный хлеб».
Позднее “испанка” получит название “испанского гриппа” и только в 2000-е годы появятся новые данные об этой болезни.
Профессор Здравосмыслов почти сто лет назад, в 1922 году писал: испанская болезнь похожа на инфлюэнцу (так раньше называли грипп), но это не она.
Профессор основывается не только на на клинической картине и симптомах, которые, к слову, очень напоминают поведение Covid-19: внезапность нарастания общих болезненных припадков и их интенсивность, глубокое потрясение всего организма, сонливость, резкая боль в мышцах, резкий упадок сил и общая расслабленность. Основным методом исследований был бактериологический и бактериоскопический, включая опыты на животных. Микробы не в крови, а на поверхности бронхов и легких – еще один важный вывод профессора.
Сборник Пермского бактериологического института 1922 года можно почитать тут - https://e.gorkilib.ru/node/237396
Двести лет назад, в 1820 году, был освящен теплый храм Пермского кафедрального собора, где теперь находится Пермская художественная галерея.
Летописец Перми Владимир Трапезников (1874-1937) пишет, что в храме был поставлен мраморный иконостас, изготовленный Екатеринбургской гранильной фабрикой для пермского вице-губернатора Ивана Борноволокова, который был первым в истории прокурором региона и вторым председателем пермской казенной палаты.
По словам Трапезникова, тот заказал его для своего поместья, но был обвинен во взяточничестве и все его имущество было конфисковано, в том числе и иконостас.
Современные исследователи, в частности ученый Шилов, считают, что Борноволокова незаслуженно оболгали, но факт остается фактом: по решению императора Александра I этот иконостас отправили в пермский кафедральный собор.
Трапезников сообщает также, что после ликвидации собора в 1930-е годы, “по небрежности руководителей музея, мрамор был растащен”.
Летописец Перми Владимир Трапезников (1874-1937) пишет, что в храме был поставлен мраморный иконостас, изготовленный Екатеринбургской гранильной фабрикой для пермского вице-губернатора Ивана Борноволокова, который был первым в истории прокурором региона и вторым председателем пермской казенной палаты.
По словам Трапезникова, тот заказал его для своего поместья, но был обвинен во взяточничестве и все его имущество было конфисковано, в том числе и иконостас.
Современные исследователи, в частности ученый Шилов, считают, что Борноволокова незаслуженно оболгали, но факт остается фактом: по решению императора Александра I этот иконостас отправили в пермский кафедральный собор.
Трапезников сообщает также, что после ликвидации собора в 1930-е годы, “по небрежности руководителей музея, мрамор был растащен”.