Сегодня наконец-то дослушаю «Палаццо Мадамы» — осталось всего несколько глав. Очень рада! Эта книга заполняет всё пространство и давит объёмом
На фото — окрестности Белорусской. Каждый раз открываю здесь что-то новое. Локация изучена на 15%
На фото — окрестности Белорусской. Каждый раз открываю здесь что-то новое. Локация изучена на 15%
❤19🔥14
Если с импрессионистами всё более-менее понятно — просто идёшь по прямой в Галерее искусства стран Европы и Америки и любуешься, то со старыми мастерами всё оказалось сложнее.
Чтобы ориентироваться в главном здании, нужно понимать:
а) что именно ты хочешь увидеть
б) в каком зале это находится
в) охватить всё за одно посещение не получится
А в залах спрятаны шедевры великих мастеров — Рубенса, ван Дейка, Пуссена, Рембрандта, Буше
Теперь ловлю билеты на экскурсию, чтобы узнать об этих работах больше
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤13
«Палаццо Мадамы», Лев Данилкин
Казалось бы, чем меня могла заинтересовать биография Ирины Антоновой, директора Пушкинского музея? До этой книги я почти ничего не знала ни о ней, ни о других музейных директорах. Но интересное всё-таки нашлось.
Во-первых, Ирина Антонова прожила 98 лет, и её биография сама по себе выглядит иллюстрацией советской эпохи. Не типичной, а потому особенно любопытной.
В детстве она жила в Берлине, училась в школе при посольстве, во время войны работала на заводе и медсестрой. В советские годы посетила больше 40 стран — редкая привилегия.
Во-вторых — история музея. Я не знала, что в Пушкинском после войны хранилась Дрезденская галерея. Коллекцию вернули в 1955 году в ГДР по политическим соображениям. А вот «Золото Трои» так и осталось в музее.
В 1974 году в Пушкинском выставляли «Мону Лизу». Событие уникальное — картина выезжала из Лувра только дважды — в США и Японию. На обратном пути из Японии её и перехватили, чтобы привезти в Москву. Почти детективная история.
Но не просто так я читала эту книгу тааак долго — 2,5 месяца точно. Моя главная претензия — повторы. Одни и те же события перетекают от главы к главе, не добавляя ничего нового. Вторая — избыточные подробности. Наверное, они важны для точности биографии, но меня как читателя жутко утомляли.
При этом в книге интересная структура — Данилкин изучает личность ИА с разных сторон и строит биографию на противоречиях. Если какая-то глава вам покажется комплементарной, не спешите с выводами. В следующей —автор покажет героиню совсем другой.
И вишенка на торте: после 560 страниц плотного текста у меня так и не появилось ощущения, что я поняла, каким человеком была Ирина Антонова. Возможно, эффект намеренный, всё-таки образ железной леди должен оставаться нерушимым.
Казалось бы, чем меня могла заинтересовать биография Ирины Антоновой, директора Пушкинского музея? До этой книги я почти ничего не знала ни о ней, ни о других музейных директорах. Но интересное всё-таки нашлось.
Во-первых, Ирина Антонова прожила 98 лет, и её биография сама по себе выглядит иллюстрацией советской эпохи. Не типичной, а потому особенно любопытной.
В детстве она жила в Берлине, училась в школе при посольстве, во время войны работала на заводе и медсестрой. В советские годы посетила больше 40 стран — редкая привилегия.
Во-вторых — история музея. Я не знала, что в Пушкинском после войны хранилась Дрезденская галерея. Коллекцию вернули в 1955 году в ГДР по политическим соображениям. А вот «Золото Трои» так и осталось в музее.
В 1974 году в Пушкинском выставляли «Мону Лизу». Событие уникальное — картина выезжала из Лувра только дважды — в США и Японию. На обратном пути из Японии её и перехватили, чтобы привезти в Москву. Почти детективная история.
Но не просто так я читала эту книгу тааак долго — 2,5 месяца точно. Моя главная претензия — повторы. Одни и те же события перетекают от главы к главе, не добавляя ничего нового. Вторая — избыточные подробности. Наверное, они важны для точности биографии, но меня как читателя жутко утомляли.
При этом в книге интересная структура — Данилкин изучает личность ИА с разных сторон и строит биографию на противоречиях. Если какая-то глава вам покажется комплементарной, не спешите с выводами. В следующей —автор покажет героиню совсем другой.
И вишенка на торте: после 560 страниц плотного текста у меня так и не появилось ощущения, что я поняла, каким человеком была Ирина Антонова. Возможно, эффект намеренный, всё-таки образ железной леди должен оставаться нерушимым.
«Кадавры» Алексея Поляринова вышли в новом оформлении. Только посмотрите на эту обложку — мне захотелось перечитать роман
«Кадавры» остаются в моём топе 2024 года, и пока устойчиво держатся на пьедестале русскоязычной прозы. А недавно пронеслась новость: роман переведут на английский и издадут в США и Великобритании
Но вообще я очень жду новую книгу Алексея. С выхода предыдущей прошло почти два года, а новостей о новом романе всё нет🥱
«Кадавры» остаются в моём топе 2024 года, и пока устойчиво держатся на пьедестале русскоязычной прозы. А недавно пронеслась новость: роман переведут на английский и издадут в США и Великобритании
Но вообще я очень жду новую книгу Алексея. С выхода предыдущей прошло почти два года, а новостей о новом романе всё нет
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤11🥰10🔥8
Сходила на презентацию «Гурий» Камеля Дауда, чтобы в очередной раз восхититься работой переводчиков
Передать стиль автора, найти подходящие слова для того, что не переводится, не ошибиться в названиях крошечных деревень, сохранить ритм и поэтичность текста — и, думаю, это далеко не весь список того, над чем трудятся переводчики💔
Книгу я уже дочитываю — осталось примерно сто страниц. Но перед отзывом ещё вернусь с историей скандала, который сопровождает роман во Франции и Алжире🥰
Передать стиль автора, найти подходящие слова для того, что не переводится, не ошибиться в названиях крошечных деревень, сохранить ритм и поэтичность текста — и, думаю, это далеко не весь список того, над чем трудятся переводчики
Книгу я уже дочитываю — осталось примерно сто страниц. Но перед отзывом ещё вернусь с историей скандала, который сопровождает роман во Франции и Алжире
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Скандал вокруг «Гурий»
Чтобы понять суть конфликта, кратко расскажу о главной героине романа. Это молодая алжирка, которая во время гражданской войны 1990-х получила тяжёлое ранение в шею и лишилась возможности говорить. Через её историю Камель Дауд рассказывает о травме целого поколения женщин, переживших войну.
После выхода романа алжирка Саада Арбане заявила, что узнала в главной героине себя. И не просто узнала. Саада — реальная жертва гражданской войны, и бывшая пациентка жены Камеля Дауда, которая была её психиатром. По словам адвокатов, они нашли в романе около 30 совпадений с биографией Саады: от обстоятельств нападения и шрама на шее до деталей её жизни.
Саада утверждает, что Дауд и его жена несколько раз просили разрешения использовать её историю, но каждый раз получали отказ. Сейчас во Франции продолжается судебное разбирательство: суд должен решить, где проходит граница между литературой и вторжением в частную жизнь.
В Алжире история получила немного другое развитие. Там Дауда преследуют не только из-за возможного использования личной информации, но и за тему гражданской войны. Писателя осудили по закону, связанному с Хартией мира и национального примирения, которая ограничивает публичное использование темы национальной трагедии. Заочно ему назначили три года тюрьмы.
Если все обвинения Саады справедливы, получается, Дауд дал голос человеку, который не хотел говорить. И здесь рождается много вопросов:
Где заканчивается творчество и начинается чужая история? Что важнее — свобода писателя или право человека распоряжаться собственным прошлым? И существует ли современная литература вне контекста, который её окружает?
Расскажите, что думаете об этом и может ли такая информация повлиять на ваше решение читать книгу?
Чтобы понять суть конфликта, кратко расскажу о главной героине романа. Это молодая алжирка, которая во время гражданской войны 1990-х получила тяжёлое ранение в шею и лишилась возможности говорить. Через её историю Камель Дауд рассказывает о травме целого поколения женщин, переживших войну.
После выхода романа алжирка Саада Арбане заявила, что узнала в главной героине себя. И не просто узнала. Саада — реальная жертва гражданской войны, и бывшая пациентка жены Камеля Дауда, которая была её психиатром. По словам адвокатов, они нашли в романе около 30 совпадений с биографией Саады: от обстоятельств нападения и шрама на шее до деталей её жизни.
Саада утверждает, что Дауд и его жена несколько раз просили разрешения использовать её историю, но каждый раз получали отказ. Сейчас во Франции продолжается судебное разбирательство: суд должен решить, где проходит граница между литературой и вторжением в частную жизнь.
В Алжире история получила немного другое развитие. Там Дауда преследуют не только из-за возможного использования личной информации, но и за тему гражданской войны. Писателя осудили по закону, связанному с Хартией мира и национального примирения, которая ограничивает публичное использование темы национальной трагедии. Заочно ему назначили три года тюрьмы.
Если все обвинения Саады справедливы, получается, Дауд дал голос человеку, который не хотел говорить. И здесь рождается много вопросов:
Где заканчивается творчество и начинается чужая история? Что важнее — свобода писателя или право человека распоряжаться собственным прошлым? И существует ли современная литература вне контекста, который её окружает?
Расскажите, что думаете об этом и может ли такая информация повлиять на ваше решение читать книгу?