#orphluca #lucapheus #art

– Посмотрим, – Ответил Орфей, хихикнув и уже поворачиваясь к указателю. Но прежде чем двинуться, он на мгновение положил руку Луке на спину. – Идём. Следующий поезд уже скоро.

#orphluca #lucapheus #take #hc

Хэдканон: Отсутствующий в реальности

У Луки есть особенность, которая сводит Орфея с ума тихим, холодным ужасом. Когда Лука чем-то увлечен – рассказывает, спорит, язвит, жестикулируя и закинув голову, – он полностью выпадает из окружающего пространства. Он не видит ступенек, столбов, открытых люков, низких притолок. Он погружён в мир идей и эмоций, а его тело – не более чем небрежно прицепленный к ним агрегат.

Орфей давно это заметил. Когда они идут по улице, и Лука, увлечённый чем-то, отдаляется на пару шагов, рука Орфея не хватает его за шиворот или за руку. Она просто находит его – касается локтя, пальцами обхватывает запястье, ложится на поясницу – и мягко, но неумолимо возвращает в свою зону, в радиус вытянутой руки. Он не держит Луку за руку на людях – это было бы слишком и это вывело бы Луку из его мыслей и задело бы его гордость.

Лука, горячо доказывая что-то, пятится к фонарному столбу – ладонь Орфея мягко, но твёрдо упирается ему в лопатку, меняя траекторию.
Лука, размахивая руками, не замечает крутой бордюр – пальцы Орфея кратко смыкаются на его предплечье, одёргивая назад в нужный момент.
Лука задирает голову, глядя на вывеску, и не видит ступеньку вниз – рука Орфея ложится ему на поясницу, страхуя и направляя.

Лука первое время ворчал: «Я не слепой, в конце концов!», но после пары реально предотвращённых синяков и ссадин привык. Теперь он лишь иногда фыркает, иногда бормочет «душитель», но никогда по-настоящему не сопротивляется.

#orphluca #lucapheus #take #hc

😂: и опять, и опять делюсь коммишкой

#orphluca #lucapheus #art

Хэдканон: Сонная катастрофа.

Засыпают они всегда по одному сценарию. Лука, измотанный, укладывается первым. Совсем как кот, устраивающийся на ночлег, он находит точку ниже подушки, ложится на бок и сворачивается калачиком, прижимаясь спиной к боку Орфея.

Орфей ложится позже, читая при свете лампы, давая тому время успокоиться. Только когда дыхание Луки становится глубоким и ровным, Орфей выключает свет и осторожно поворачивается к нему. Он не обнимает его, а просто кладёт руку на подушку рядом с его головой, ладонью вверх – молчаливое предложение, сделанное тогда, когда отказ уже невозможен. Чаще всего к утру его пальцы находят пряди чьих-то волос...

К утру картина всегда меняется кардинально. Осторожное расстояние исчезает, как будто во сне Лука проводит тихий, методичный захват территории. Орфей просыпается от приятной тяжести и легкого онемения в руке, которую он не решается пошевелить. Лука лежит на нем пластом, раскинув конечности, как морская звезда, уткнувшись лицом в его грудь. Его дыхание ровное и глубокое, а лицо, обычно напряженное или дерзкое, сейчас совершенно безмятежно, поглотив чужое личное пространство как свою законную добычу.

Орфей же, проигравший в битве за комфорт, чувствует себя победителем. Его рука затекла, под грудной клеткой ноет, но он не шевелится. Он только смотрит. В эти минуты Орфей изучает его: расслабленные черты лица, тень ресниц, беззвучно шевелящиеся губы. Это единственное время, когда он позволяет своему взгляду быть таким откровенно одержимым, жадно впитывая детали.

Орфей никогда не будит его и не пытается высвободиться. Он терпит все неудобства позы и смотрит на спящее лицо, на котором нет ни дерзости, ни напряжения, а только безмятежная, глубокая усталость. Это его тихая привилегия – видеть Луку полностью разоружённым и доверяющим ему настолько, что даже во сне ищет точку максимального контакта. Он будет лежать так, пока будильник или собственный дискомфорт Луки не прервут эту хрупкую, негласную форму объятий.

#orphluca #lucapheus #take #hc

– Ну, смотри, – Голос Луки звучал вполголоса, но с привычной дерзкой ноткой. Его пальцы, обычно испачканные в графите и машинном масле, сейчас казались удивительно ловкими и чистыми над клавишами. Он сыграл простую, певучую мелодию, всего несколько нот. – Видишь? Ничего сложного. Твои писательские пальцы должны справиться.

Орфей стоял рядом, склонив голову, внимательно следя за движением его рук.

– Они созданы для того, чтобы выводить слова, а не ноты, – Пробормотал он, но сел рядом и позволил Луке взять свою руку и разместить её над клавишами.

– Слова, ноты – всё едино. Это же тоже система, – Парировал Лука, и его зелёные глаза, яркие даже в полутьме, сверкнули азартом. Его указательный палец коснулся тыльной стороны ладони Орфея, направляя его к нужной клавише. Прикосновение было намеренно медленным. – Вот сюда. Си. А теперь сюда...

Каждое касание длилось дольше необходимого. Подушечкой большого пальца он провёл по сухожилиям на запястье Орфея, «проверяя постановку руки», а его мизинец как бы случайно зацепился за мизинец Орфея, когда тот взял аккорд.

– Концентрируйся, – Сказал Лука, но это было лицемерием чистой воды. Он сам не концентрировался ни на чём, кроме тепла чужой кожи под своими пальцами, кроме едва уловимого дыхания Орфея у своего виска.

– Ты делаешь это специально, – Констатировал Орфей, не глядя на него. В его ровном голосе прозвучала тёплая усмешка.

– Что именно? – Лука сделал вид, что не понимает, но его губы растянулись в лукавой, почти невидимой улыбке. Он позволил кончикам своих пальцев пройтись по костяшкам Орфея, прежде чем снова «поправить» их положение на клавишах. – Я просто исправляю технику. Ты же хочешь научиться?

– Хочу, – Согласился Орфей и, наконец, повернул к нему голову. Его карие глаза в этот момент казались невероятно тёплыми. Он перевернул ладонь, поймав в свою руку наставнические, но слишком задержавшиеся пальцы Луки. – Но, кажется, мой учитель больше увлечён другим предметом.

Лука хотел отшутиться, вырвать руку с привычным дерзким комментарием, но слова застряли в горле. Потому что Орфей поднёс его ладонь к своим губам. Поцелуй был лёгким, почти воздушным, но настолько неожиданным и интимным, что Лука почувствовал, как по его щекам разливается жар.

– Орф... – Начал Лука, и голос его предательски дрогнул. Он попытался отвести взгляд, но не смог.

Орфей не отпускал его руку. Он поднял глаза, и его взгляд теперь был тёплым, тёмным и настойчивым. Он снова поцеловал его руку, выше, на внутренней стороне запястья, где бился быстрый, сбившийся пульс. Затем его губы коснулись тонкой кожи на сгибе локтя, оставленного открытым закатанным рукавом рубашки.

Лука не дышал. Весь его дерзкий, язвительный мир сузился до этого медленного, неумолимого продвижения вверх по его руке. До прикосновения губ к его плечу, к ключице, к шее... Каждый поцелуй был тихим, влажным вопросительным знаком, на который у его тела был только один ответ – молчаливое, полное согласие.

Орфей уже был так близко, что Лука чувствовал его дыхание на своей коже. Их взгляды встретились. Всё, что оставалось – это закрыть ничтожное расстояние между их губами. Лука непроизвольно приподнял подбородок, его ресницы дрогнули...

В этот момент за дверью кабинета раздались тяжёлые, неторопливые шаги и сухой, отрывистый кашель. Лука отпрянул, как ошпаренный, с такой силой, что спина его ударилась о клавиши, вызвав громкий, диссонирующий гул. Орфей отстранился мгновенно, приняв безупречно нейтральное выражение лица, но в его глазах ещё плясали отблески только что пойманного мгновения.

Дверь приоткрылась. На пороге стоял Альва Лоренц, в своём привычном лабораторном халате, со строгим взглядом из-под очков. Он обвёл комнату взглядом, остановившись на пианино.

– Лука? Я ждал тебя в лаборатории с расчётами, – Произнёс изобретатель, и в его голосе не было гнева, лишь лёгкая вопросительная нота.

– Я... я просто... показывал Орфею основы, – Выдавил Лука, заставляя голос звучать ровно. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, его должно быть слышно через всю комнату. – Мы почти закончили.

– Вижу, – Альва медленно кивнул. Его взгляд перешёл на пианино, на ноты, на почтительную позу Орфея. Казалось, он что-то взвешивает, но в итоге лишь махнул рукой. – Не затягивай. Эти опыты не потерпят невнимательности.

– Сейчас же, сэр,– Поспешно согласился Лука.

Как только дверь закрылась за спиной учителя, Лука выдохнул, будто сбросив тяжесть, и прислонился к пианино. Он посмотрел на Орфея, который сидел всё так же спокойно, лишь в уголке его рта играла та самая, едва уловимая улыбка.

– Ты сумасшедший, – Прошипел Лука, но в его голосе уже не было паники, лишь смущённое облегчение и нарастающее, раздражающее тепло, которое разливалось от того места на тыльной стороне ладони, где всё ещё горело прикосновение губ Орфея.

#orphluca #lucapheus #take #hc