В представлениях о развитии талантов долгое время существовал удобный взгляд: если ребёнок показывает способности, то его надо срочно выявить и направить к интенсивной многочасовой узконаправленной практике. Всё, что от нее отвлекает – ограничить.
Чем раньше и радикальнее это будет сделано, тем выше его шансы стать победителем в своей области. Если не хочет – заставить, сам же потом спасибо скажет. И вознаградит своими победами родителей и педагогов.
Но масштабное исследование, статья о котором только что опубликована в журнале Science, ставит этот взгляд под сомнение.
Группа учёных под руководством Арне Гюллиха проанализировала данные о развитии более 34 000 человек, достигших высших уровней в своих сферах. Рассмотрели данные олимпийских чемпионов, ведущих шахматистов, известных композиторов и лауреатов Нобелевской премии.
Основной вывод исследования заключается в том, что факторы, ведущие к успеху в юности, и факторы, ведущие к мировому уровню во взрослом возрасте, принципиально отличаются.
Во-первых, выяснилось, что вундеркинды и взрослые таланты – разные люди. Например, лишь около 10% тех, кто входил в мировую десятку лучших шахматистов-юниоров, впоследствии вошли в десятку лучших взрослых игроков.
Во-вторых, большинство тех, кто достиг мирового уровня, не выделялись удивительными результатами в молодости. Их прогресс был медленным и постепенным по сравнению со сверстниками, которые в это время блистали.
Они не ограничивали себя с детства одной областью, а набирались опыта в разных видах спорта, научных дисциплинах и видах искусства.
Авторы считают, что такое разнообразие создаёт «капитал обучения» – умение учиться, способность практиковать не из-под палки, находить ценную информацию в соседних, казалось бы, не связанных областях, смотреть на вещи с неожиданных сторон.
Это дает базу для новаторских идей и подходов, а также делает человека в целом более развитым.
Если же ребёнка лишили детства и жёстко натаскивали, не давая развиваться естественным образом, он рискует во взрослом состоянии столкнуться не с триумфом, а с экзистенциальным тупиком. Он не готов к обычной жизни, плохо ориентируется вне своей сферы и не способен к изменениям. Начинаются профессиональные болезни, травмы и проблемы с психикой.
При провале, возрастном спаде результатов или необходимости сменить деятельность возникает кризис идентичности. Человек не знает, кто он, если не прежний выдающийся ребёнок, гений и чемпион. Давление ожиданий и страх не соответствовать статусу приводят к психосоматическим расстройствам.
Выходит, что системы раннего отбора и интенсивной узкой подготовки совсем не помогают тем, чей потенциал раскрывается позже. Зато разрушают тех, кого они «вовремя обнаружили».

Возможность разностороннего развития и разнообразный опыт для ребенка гораздо ценнее натаскивания. Да и для взрослого, надо заметить в скобках.
Это исследование – приговор соревновательной и достигаторской системе ранней специализации для одаренных детей. Вундеркинды – это больше про эго взрослых, которые используют детей как инструменты для подпитывания собственных амбиций.

Многие вещи у ребенка открываются скачком, хлопком. Это появление можно сравнить с распаковкой архива. Способность управлять своим телом, говорить, ориентироваться в пространстве и предметах, само восприятие мира именно в таком виде и кодировке – это фантастически масштабные и сложные умения. И они в краткий срок выпрыгивают целиком, сразу с почерком и индивидуальными особенностями. Умение жить в виде человека ребёнок получает сразу. И он вовсе не чистый лист – на всёх его проявлениях уже есть яркий отпечаток индивидуальности.
Мы привыкли не удивляться такому положению вещей, но, если глянуть непредвзято, оно достойно изумления.
Есть приятный период, когда всё как бы в подарок. Мы обживаемся в своих телах и инвентаризируем умения.
Дети очень любят друг у друга спрашивать: «а вот так можешь?» – и демонстрировать какую-нибудь фишку, которой только что научились.

Так они тестируют себя и других, обнаруживая, что один может одно, другой – другое, а третье может каждый и всякий.
Есть разные взгляды на то, откуда это богатство на нас сваливается. Кто-то считает, что это лотерея, кто-то – что таланты «раздают» высшие силы (почему-то не заморачиваясь справедливым распределением), мне же более логичным кажется, что это наш собственный труд, только вложенный во время предыдущих заходов в эту реальность.
То, что мы уже умели раньше, нам дается относительно легко. Общечеловеческие вещи вообще «выдаются» из общей базы.
Как бы то ни было, в определенных пределах нам всё легко.
Но вот, если вы заметили, стоит подрасти и взяться за освоение и познание чего-то принципиально для нас нового, требуется совсем другое время и количество усилий.

В сказке «Вершки и корешки» медведю кажется, что его вершки репы растут слишком медленно. Он их подтягивает своей медвежьей лапой. Итог – ботва помялась и завяла. В чем медведь был неправ? Конечно, полезно дать репе свет, пространство и полив, убрать сорняки и насекомых-вредителей, оградить от разрушительных стихий.
Но не нужно тянуть. Ростки не взойдут лучше из-под палки.

Вот так и дети.
Чтобы талант проявился, ему дают время и почву. Но резко дергать неполезно. У личности при рождении есть собственная программа, свой моторчик интереса к жизни и развитию. Особенно у таланта.
Достаточно поддерживать возможность развиваться, быть собой и заниматься тем, что присуще возрасту.
А если маленький человек особенно тянется к какой-то области – давать ему возможности, инструменты, книги, учителей и тренеров. Но не жертвовать при этом самим ребенком в угоду алчному божеству амбиций. Уходить от педагогов, склонных давить и ломать, и не позволять им калечить своё дитя. Они в лучшем случает отобьют охоту и пережгут мотивацию, а в худшем – сломают ребенку жизнь.

И, кстати, далеко не каждому интересно надрываться ради некоего сверх-успеха. Тем более, подменять свою жизненную миссию бессмысленными соревнованиями. Мы что, рождаемся, чтобы как скаковые лошади или бойцовые собаки участвовать в тотализаторе? (Кстати, и они – не за этим). Зачем до такой степени рваться на пьедестал? Стал ли на нем кто-то особо счастливым?

Мы приходим с прежними наработками – но для очередного этапа развития. В конце концов, мы рождаемся, чтобы жить. Во все стороны жить, получать опыт, выполнять миссию, а то и просто протягивать свои листики, корешки, усики к солнцу, воздуху и почве. Кто-то хочет экстремальный опыт, но кому-то он давно не требуется. Кто-то выбирает ошибочный путь – но не ради самих ошибок, а ради того, чтобы их научиться распознавать и в дальнейшем избегать. Кто-то ищет призов, а кто-то от них отказывается – как, например, Перельман.
Уровень счастья и удовлетворённости жизнью зависит не от дипломов, премий и кубков, а от мира с самим собой.
При каких условиях этот мир появляется – тема для отдельного размышления.

Навеяно статьёй: «Недавние открытия в изучении достижения высших уровней человеческой деятельности» (Güllich et al., Science, 18 декабря 2025)

Самое время переслушать эту песенку и пересмотреть мультик. Поздравляю всех, кто сейчас празднуют Рождество!

Ольга Арефьева Riu riu chiu / Риу риу чиу

https://zvonko.link/RiuRiuChu

Арефьева Riu riu chiu / Риу риу чиу
https://youtu.be/LHqdQ79EE3I

В этом стихотворении, оказывается, больше строф. Раньше я их не публиковала. А они, как часто у меня оказывается, пророческие


Новогодняя

Когда-нибудь придет сегодня –
Тогда надену я тетрадь,
Начищу голос новогодний
И буду ярко умирать.

Придут игрушки меховые
И мама мне взмахнет ногой,
И выйду я с венком на вые
И ослепительно нагой.

Итак, конец. Гремят салюты
И в кружках пенится салат,
Хлопушки бьют, шары надуты,
Игрушки яростно блестят.

Веселье через край аншлага,
Итоги года, гимн и хмель,
Куранты бьют под шёлком флага
Кренится под напором ель.

Да, жили мы достойно смерти
И пели про трамвай и рай,
А с нами ангелы и черти
Кричали хором «ты играй!»

Меняли стили и постели,
Меняли почерк и глаза,
Но просыпались в том же теле,
Шли снова в те же адреса.

Так будем же такими дальше!
Нам по колено этот мир,
Наполним небо звоном фальши,
Воздвигнем глиняный кумир!

Наполним злом терпенья чаши,
Поднимем на руки собак,
Глотнем пьянящей манной каши,
Ведь смерть прекрасна натощак!

В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
производит осаду прилавка
грудой свертков навьюченный люд:
каждый сам себе царь и верблюд.

Сетки, сумки, авоськи, кульки,
шапки, галстуки, сбитые набок.
Запах водки, хвои и трески,
мандаринов, корицы и яблок.
Хаос лиц, и не видно тропы
в Вифлеем из-за снежной крупы.

И разносчики скромных даров
в транспорт прыгают, ломятся в двери,
исчезают в провалах дворов,
даже зная, что пусто в пещере:
ни животных, ни яслей, ни Той,
над Которою – нимб золотой.

Пустота. Но при мысли о ней
видишь вдруг как бы свет ниоткуда.
Знал бы Ирод, что чем он сильней,
тем верней, неизбежнее чудо.
Постоянство такого родства –
основной механизм Рождества.

То и празднуют нынче везде,
что Его приближенье, сдвигая
все столы. Не потребность в звезде
пусть еще, но уж воля благая
в человеках видна издали,
и костры пастухи разожгли.

Валит снег; не дымят, но трубят
трубы кровель. Все лица, как пятна.
Ирод пьет. Бабы прячут ребят.
Кто грядет – никому непонятно:
мы не знаем примет, и сердца
могут вдруг не признать пришлеца.

Но, когда на дверном сквозняке
из тумана ночного густого
возникает фигура в платке,
и Младенца, и Духа Святого
ощущаешь в себе без стыда;
смотришь в небо и видишь – звезда.

Иосиф Бродский

Достижений у нас немного, и поздравлять особо не с чем. Но всё-таки с праздником вас, со старым Новым годом, и традиционно найдите живого кота!

Музыка погружает в сверх-переживание. Но состояние это не назовешь измененным. Напротив, попав в него, понимаешь, что именно сейчас ты настоящий. Мир иллюзий ненадолго выпускает из своих челюстей.
Пережить момент свободы от плена, понимания собственной божественной природы – ради этого стоит заниматься нотами, тембрами и ритмами.

Приходите учиться смотреть и видеть, звучать и слушать, двигаться и чувствовать. Будем разговаривать о красоте и попытаемся с ней подружиться. У нас всё получится.

Летний музыкальный лагерь с Ольгой Арефьевой запланирован с 19 июля по 2 августа.

В мелодии нет речей и проповедей, она – не ритуал и не мистерия. Но если музыка действительно получилась, ее сила присутствия и красоты вскрывает корку обыденности.
Бывая за пределами, мы не привыкаем к космосу. Там трудно и прекрасно. К запределью вообще нельзя привыкнуть, оно всегда сверх-.
Мы обязательно возвращаемся на землю, ведь нам на ней еще жить.
И хоть приземление безжалостно, оно же и – облегчение. Больше не летишь и не смотришь в бесконечность, здравствуй, привычная обыденность.
Но, переживая и пропуская сквозь себя музыку, мы всё больше вспоминаем, кто мы такие и что тут, в земной игре, делаем на самом деле.

Кстати, а что вы думаете о том, кто мы такие, и что на самом деле здесь, на земле, делаем?

Есть песни, которые заинтересуют на день и сразу набивают оскомину.
Есть песни, которые поешь годами, испытывая ни с чем не сравнимое наслаждение.
Но настоящая редкость – произведения, которые даже спустя десятилетия не надоедают, продолжая зачаровывать и приносить тонкое и мощное переживание.
Страсть и неизбывная печаль, плач о недостижимой любви, о «леди в зелёных рукавах», которая навсегда осталась прекрасным и холодным видением.
Часто считают, что «Greensleeves» написал король Генрих VIII для Анны Болейн, которую он, будучи женатым, безуспешно домогался семь лет.
Она не соглашалась становиться его любовницей, а была готова только на законный брак. Но развод Генриху не позволяла католическая церковь. И дело не только в законах, которые сильные мира сего часто кроят под себя. Папа Римский Климент VII отвечал то, что требовал могущественный император Карл V, так как фактически находился в плену. А Карл V приходился племянником Екатерине Арагонской, официальной жене Генриха VIII.
Но если церковь не разрешает ему развестись со своей женой и жениться на Анне, то тем хуже для церкви! Ради своей похоти Генрих был готов на многое. Он поссорился с Папой, порвал с католичеством и объявил себя главой собственной церкви. Теперь он мог сам себе разрешать что угодно. Он расторг брак с Екатериной через назначенного им архиепископа Кранмера и женился на Анне Болейн. Распустил монастыри, конфисковав их огромные богатства в пользу короны и знати.
Сотни сторонников католицизма, в частности, сэр Томас Мор, были заключены в Тауэр за «измену» и обезглавлены. Такова история возникновения англиканской церкви, которая существует и по сей день.
А через три года Анна Генриху надоела. Она родила ему дочь Елизавету, но наследника-сына не случилось – двое подряд детей родились у Анны мертвыми. У короля вновь завелись любовницы.
И он придумал блестящий, с его точки зрения, план того, как избавиться от Анны.
Он обвинил ее в измене, инцесте и колдовстве!
Надо ли говорить, что ни в том, ни в другом, ни в третьем Анна была не повинна.
—
Продолжение истории в следующем посте.

И немного о моих отношениях с этой песней. Я исполняла Greensleeves в 1999 году на английском. По крайней мере, этим временем датирована первая сохранившаяся запись.
Русский текст я написала десять лет назад. И уже после съемок видео прошлым летом, еще раз переделала перевод. Потому с монтажом были некоторые трудности.
Запись создана в домашней студии, я играю на всех инструментах. Специально для этой песни я даже попробовала освоить вистл. Это моё первые произведение на нём, и оно оказалось не самым простым из-за обилия неудобных альтерированных нот.
Но я решила сыграть именно на вистле, пусть и не самом совершенном, – в память о человеке, который мне его подарил.

https://vkvideo.ru/video-2000467233_145467233
https://music.yandex.ru/video?ids=595386

Продолжение предыдущего поста:
Задумав избавиться от надоевшей супруги, король вместе с советником Томасом Кромвелем разработал план ее уничтожения. Чтобы убрать Анну и освободить дорогу к новому браку, королеву обвинили в измене, инцесте и колдовстве.

Обвинение в измене опиралось на дело музыканта Марка Смитона. Несколько дней назад королева находилась в подавленном настроении и послала за музыкантом. Он пришел и играл ей на клавишном инструменте вирджинале. Это происходило в присутствии придворных дам, однако факт визита музыканта по личному вызову королевы был истолкован как признак тайных встреч.
Марк Смитон, человек низкого происхождения, без связей и защиты оказался идеальной мишенью и расходной пешкой в закулисной интриге. В 1536 году он был очень молод. Большинство историков оценивают его возраст примерно в 20–23 года. Придворные записи и отчеты характеризуют его как невероятно одаренного человека, виртуозного инструменталиста и артиста. Он играл на лютне, вирджинале, клавесине, органе, а также великолепно пел и танцевал. В его обязанности входило развлекать короля, королеву и двор своей музыкой.
Музыкант был арестован и под пытками признался в связи с королевой. Большинство историков сходится во мнении, что его подвергли дыбе – стандартной пытке для выбивания признаний у незнатных лиц.
Поскольку он считался простолюдином, его казнь была мучительной – повешение, потрошение и четвертование (hanged, drawn and quartered). Возможно, в этот момент Англия потеряла кого-то равного потенциалом Генри Перселлу, который родился через сто с лишним лет.

Обвинение Анны в инцесте с братом Джорджем было самым гнусным и абсурдным. В мрачной и напряжённой атмосфере двора, где каждый мог оказаться шпионом, брат был одним из немногих ее настоящих друзей. Он был ей поддержкой, союзником и политическим советником. Они обсуждали дела государства, интриги при дворе, слабость позиций королевы и, конечно, главную проблему: поведение Генриха VIII. Король уже откровенно ухаживал за Джейн Сеймур и терял к Анне интерес. Брат и сестра могли говорить об этом откровенно, с горечью и тревогой.
Главной доносчицей выступила собственная жена Джорджа, леди Рочфорд. Она заявила, что брат и сестра смеялись, обсуждая короля и его сексуальную немощь.

Любовниками были объявлены и немногочисленные друзья королевы. Генри Норрис, Фрэнсис Уэстон, Уильям Бреретон и родной брат Анны – Джордж, виконт Рочфорд были казнены. Они были аристократами, рыцарями, приближёнными короля. К ним не применялись пытки. Это объясняет, почему, в отличие от Смитона, все они держались на суде с невероятным достоинством и единогласно отвергли обвинения. Казнь для них также была более «гуманной» и «почетной» – обезглавливание мечом или топором на эшафоте.
Сегодня у историков есть все доказательства, что обвинения были полностью сфабрикованы.

Третье обвинение – в колдовстве. Генрих заявил, что Анна принудила его к браку против воли посредством колдовства. Враждебная Анне католическая партия и сторонники первой жены, Екатерины Арагонской, также распространяла слухи, что Анна «опутала» короля магией.
Были также распущены слухи о ее уродстве – якобы у Анны был шестой палец на руке (опровергнуто историками) и родинка на шее. В те времена даже родинку легко было объявить «ведьминой меткой».
Рождение Анной мёртвого сына в 1536 году было также представлено не как трагедия, а как «дьявольское деяние».

Все эти отвратительные и лживые обвинения выросли из дворцовых сплетен, политических интриг и показаний, выбитых под пытками. Реальным «преступлением» Анны была потеря благосклонности Генриха, которому уже приглянулась Джейн Сеймур.

Окончание истории ждите в следующем посте.

А я обнаружила другое своё исполнение песни Greensleeves
Тогда ещё у меня был прежний перевод, и я ещё не сделала аранжировку, но лицо песни уже формировалось.

Смотрите и сравнивайте

https://vkvideo.ru/video-442233_456239657

Ольга Арефьева live Greensleeves русский текст ОА
https://youtu.be/1aNN0Ez0eN0

Окончание истории
Судили Анну не судом всех пэров, а специально отобранной комиссией, состоящей сплошь из ее врагов. Суд был юридическим фарсом, проведенным с грубыми ошибками. Доказательства были сфабрикованы, ее права нагло попраны, а дело было рассмотрено всего за один день.

Анну «милостиво» обезглавили, а не сожгли. Три года назад на этом же месте состоялась ее коронация. Казнили и всех, кто ее защищал, в том числе ее брата Джорджа.

«Дело сделано! Спускайте собак, будем веселиться!» – сказал король после казни Анны, и назавтра после казни обручился с Джейн Сеймур, а через десять дней вступил в новый брак.

После казни Генрих VIII предпринял масштабные усилия, чтобы стереть память о ней. Он приказал уничтожить все портреты Анны –этим объясняется дефицит ее прижизненных изображений. Знаменитый портрет из лондонской Национальной портретной галереи написан лишь спустя пятьдесят лет.

После смерти Анны король пустился во все тяжкие и окончательно превратился в тирана с манией преследования. Генриха VIII Тюдора считают прототипом Синей бороды.

Английские дети учат считалочку, чтобы запомнить жён Генриха Восьмого:

Divorced, beheaded, died,
Divorced, beheaded, survived

Развелся, казнил, умерла,
Развелся, казнил, пережила

Существует множество теорий о том, были ли у Генриха VIII проблемы с фертильностью. Три его последние жены не имели детей. Ни у кого из потомков Генриха (законных или иных) не было собственных детей.
У Генриха VIII не осталось выжившего законного сына, который мог бы продолжить династию.
(Подробности: Сын Джейн Сеймур, Эдуард VI, взошел на престол в 9 лет и умер в 15, внебрачный сын Генриха Генри Фицрой умер в 17 летнем возрасте, за 11 лет до смерти отца. Дочь Анны Арагонской Мария (Кровавая Мэри) умерла через пять лет царствования от опухоли матки).
На престол взошла дочь Анны Болейн – Елизавета. Век правления Елизаветы длился сорок пять лет, его называют «золотым веком Англии».
После смерти Елизаветы у Генриха не осталось прямых потомков. Так кончилась династия Тюдоров и началась династия Стюартов.

————————

Жестокий могущественный король-деспот, сочинивший бесконечно трогательную и печальную песню о неразделённой любви, – это, конечно, мощный образ. Потому легенда об авторстве Генриха так живуча.
Но эта же песня сейчас стала и обвинением ему – поводом вспомнить королевскую низость.

Историческая же правда состоит в том, что песня и не могла принадлежать перу Генриха VIII. Её гармонический строй и ритмическая структура, ее размер 6/8 характерны для Италии конца XVI века. Этот стиль проник в Англию лишь после его смерти – во время правления Елизаветы I.
Поэтическая форма этих стихов — также продукт елизаветинской эпохи. Утончённая меланхоличная образность и строфика не соответствуют более грубоватым и прямолинейным стандартам придворной поэзии начала XVI века.

Несмотря на то, что Генрих был не чужд музыке и даже писал любовные песни, пасторали и инструментальные пьесы, он стилистически никак не мог быть автором Greensleeves.
Стиль его произведений прост, ритмически прямолинеен и не имеет той гармонической изобретательности, которая присуща «Greensleeves».
Также не существует ни единого современного Генриху VIII документа, рукописи или упоминания, которые связывали бы короля с этой песней.

Мелодия «Greensleeves» впервые зафиксирована в нотной записи только в 1580 году в «Регистре печатников» (Stationers' Register) в Лондоне, где она указана как «новая северная песня». В 1584 году она появляется в сборнике баллад как «Lady Greensleeves». Между смертью Генриха в 1547 и первым упоминанием в 1580 прошло 33 года – огромный срок для популярной придворной мелодии, которая обязательно была бы записана раньше, если бы существовала.

А я нашла еще одно свое исполнение этой песни – в совместном проекте с Сергеем Калугиным, под его аккомпанемент в 1999.
Официально неизведанная, так как запись несовершенна, но есть ВКонтакте.

https://vk.com/audio147357454_456239217

Привет всем, кто пережил пятницу 13-е!

https://vkvideo.ru/video-442233_456239142

Ольга, здравствуйте! Наркоконтроль выделил как спорные следующие треки:
Danse Macabre
Площадь Ногина
Беспредел
Мистер Белый Гриб (Live, 2003)
Это родина моя
Боль
Ефросинья
Сладкая смерть
Весенние дни
Станция Чу
Лимерики
Джа пустит трамвай из болота в рай
Койот
Температура любви
Бред или балет

Треки нужно либо будет "заблюрить" и выложить чистые версии, либо убрать с территории РФ и СНГ совсем.

С 1 сентября 2025 года в России вводится уголовная ответственность за упоминание наркотиков в песнях. Прилагается словарь, который включает перечень лексических единиц, связанных с наркотическими средствами, психотропными веществами и их аналогами, которые могут использоваться в музыкальных текстах. Включает официальные наименования, разговорные формы, молодёжный сленг, эвфемизмы, метафоры и аллюзии, характерные для музыкальной среды, с пояснениями и рекомендациями по недопустимой лексике.

Федеральный закон № 226-ФЗ от 08.08.2024 года устанавливает строгую ответственность за упоминание наркотических средств в песнях, включая штрафы до 300 тысяч рублей и лишение свободы до двух лет

Danse Macabre
 
Дэнс макабр.
Великий мертвец знал слово «пипец»,
Дэнс макабр.
Он курил трава и ел грибы,
Пускал дым глазницами в форме колец,
Гулял напролом в лабиринтах судьбы,
Ему было трудно не быть молодым,
Дэнс макабр.
 
Дэнс макабр.
Он шёл, и любой ему был как брат.
Он смотрел на предел, пытаясь не врать,
Вынимая прицелы ума из окна,
Умножая внутри четыре на два,
Твердя свои имена с упорством вруна,
Ведь у дна есть не та сторона, и не одна.
От темна до темна – война.
 
Дэнс макабр.
Он шёл по стенам босыми руками,
Лица его дробились о камень,
Птицы устали махать руками,
Ситцы их порвались силками.
Рыбы допились – топились в морях,
Волки́ заблудились в трёх егерях.
Он послал их нах,
Он попрал свой страх и свой прах.
 
Дэнс макабр.
Великий мертвец справлял свою требу
На бетонной траве асфальтовым хлебом,
Он ступенями шёл на десятое небо
Там, где даже господь давненько не был
И от ангелов этого тоже не требовал.
Дэнс макабр.
 
И он плакал с ним вместе, но не об одном,
Вчерашние вести остались пятном,
Был везде, и в это же время нигде,
То висел на звезде, то ходил по воде.
Ему было трудно не молодеть
С каждым днём,
С каждым дном,
С каждым сном,
С каждым окном.
Дэнс макабр.
 
 
Площадь Ногина
 
Она стояла на площади Ногина,
Так было проще понять, в чём её вина,
Чем она грешна и кому что должна,
Как луна со дна стакана вина.
Очередь пьяных кричала «налей!»,
Наркоманы в карманах несли по игле,
А прочая нечисть, кто на метле,
Кто на чёрном козле, летели к Лысой горе.
И каждый знал назубок свою роль,
И каждый прохожий называл пароль —
Похоже, лишь тот, кто не знает, в чём соль,
Не сможет понять, зачем нужна эта боль.
Она стояла одна, не видя окна —
Позади стена, впереди спина,
Вся в чёрном, словно вдова Ногина,
Она ждала пробуждения весны ото сна.
Она была в плену своего тепла,
И сквозь её пелену вода не текла,
Дорога не шла за границу стекла,
Пирога плыла снизу из-за угла.
Эскалаторы шли в ритме танго Дали,
Бесконечным фанданго текли нули,
Инвалиды вдали брели, сняв костыли,
Короли Манго-Манго несли бутыли.
Незнакомка по Блоку, на шляпе перо,
Неизвестное место на карте метро,
Кольца на пальцах, на шее тавро,
Мартобря тридцать третье, граница миров…
 
 
Беспредел
 
Нет предела,
Когда ты не при деле,
Когда ты не при цели,
Когда ты не у дел.
Нет предела,
Передела удела,
Перепева припева,
Но есть беспредел.
 
Есть герои,
А есть геморрои,
Героини
И их героин,
Эти строем,
А эти по трое,
Все ждут, как откроют,
Все тут как один.
 
А ты без доли,
Ты обездолен,
Ты без роли —
Ни шут, ни король.
Но порою
Те, кто по трое,
Кто строем и роем —
Хотят твою роль.
 
Есть предел,
Когда ты при деле,
Когда ты при цели,
Когда ты у дел,
Есть предел,
Когда ты при теле,
Но нет беспредела,
Где же наш беспредел?
 
 
Мистер Белый Гриб
 
очень вольный перевод песни Боба Дилана «Tambourine man» от лица Гусеницы из «Алисы» Льюиса Кэррола
 
Эй, мистер Белый Гриб! Позови меня в свой трип,
Я не сплю, хотя конечно я немного пьян,
Эй, мистер БГ! Понимаю, как я влип,

Но над шляпкою парю и свой курю кальян.
 
Позови меня на свой магический корабль,
Позови в свой странный лес,
Я уже почти исчез,
Мой ботинок уже слез,
Он готов уйти с тобой в твою страну чудес,
Я шагаю маршем на свой собственный парад,
Милый машрум, я так рад!
Я курю свой самосад,
Я знаю: вкус твой — мармелад.
 
Эй, мистер Белый Гриб! Позови меня в свой трип,
Я не сплю, хотя конечно кто-то вечно пьян,
Эй, мистер Белый Гриб! Я пою, хотя охрип,
Я над шляпкою парю и свой курю кальян.
 
 
Это Родина моя
 
Не гляди на мертвых зверей,
Лишь горстями воду согрей,
Озирай родные края,
Это — Родина моя.
 
Над водой охота стрекоз,
А в груди — любовь на износ,
Берега раздвинут края:
Это — Родина моя.
 
Шапки прочь — поет козодой,
Как молитва клекот и вой,
Звери плачут, боль не тая,
Это — Родина моя.
 
Это раны нежной земли,
Это капли ветра в пыли,
Это бранный крик воробья,
Это — Родина моя.
 
 
Боль
 
На ночном перроне
Продавали боль –
Девять граммов пачка
И впридачу соль.
Я купила десять,
Чтобы про запас,
В очереди долгой
Протолкавшись час.
Опоздав на поезд,
Потеряв вагон,
Перепутав город,
Позабыв перрон.
 
Заблудясь во мраке
Множества мостов,
Улиц без названия,
Домов без номеров,
В странную квартиру,
В дверь под цифрой «ноль»
Я зашла без стука,
Не назвав пароль.
Выключила лампы,
Чтобы не смотреть,
Выпила всё сразу,
Чтобы умереть.
 
Из угла тянулось
Чёрное пальто –
Рукава пустые,
А внутри никто.
Этот адский город
Наполняла мгла,
Но последней спичкой
Я свечу зажгла.
…Пел звонок истошно,
Телефон кричал,
Кто-то выбил двери,
Доктор пульс включал.
«Это мой ребенок,
Дочка, ты жива!» –
Мама повторяла
Вновь и вновь слова.
 
 
Ефросинья
 
В чем ты виновата — знаешь только ты,
Очи — опиаты, волосы — цветы.
Платье и заклятья из гитарных струн,
Поступью и статью — в тех, кто вечно юн.
 
Ефросинья,
Ты носила
Кольца на пальцах ног,
Серьги, вдев в пупок,
Ладони одной хлопок.
 
Сны твои — стеклярус, и слова — слюда.
Твоя прекрасна ярость, и радость — как беда.
 
Неразборчив почерк, но как руны вязь,
То — как между прочим, то — в последний раз.
 
Ночью в изголовье спят твои коты,
На ножах с любовью, с вечностью «на ты»,
Узкими ступнями извилистый след
Оставляешь там, где больше тебя нет.
 
 
Сладкая смерть
 
Я смотрю на её портрет —
То ли она есть, то ль её уже нет,
С воздушным шариком в виде слона,
В розовой пачке и с бодуна.
Гирлянда игрушек, хвосты пустоты,
Драный турнюр, на руках бинты,
Играют альты, а вниз карниз —
Кто-то провис, а ты прокис.
 
Мисс, мисс, мисс Сладкая Смерть,
Её избежишь, но ты будешь хотеть,
Запомни её вот так вот, анфас —
По краю вприсядку идущую в пляс.
Когда каблуки она поставит на стол —
Всяк пожалеет, что не ушёл,
Но уже поздно, ты на крючке —
С одним ухом и в одном очке.
 
У неё костяной пистолет,
А бронежилета на тебе нет,
Ты плачешь морзянкой и жестом немых,
Но весь ты здесь, и в тебе псих притих.
Она знает всё, и ей не впервой
В пламени света идти по кривой,
Метроном лупит по голове —
Сладкая Смерть, дайте две!
 
Содом и Гоморра — это детский сад,
Ад от страха уже полосат,
Направо и вниз она смотрит в лорнет:
Там тебя есть, а здесь ты нет.
Кошмар за углом, но всё поделом,
И кто-то рядом поёт козлом,
Блестки сыплются, свет померк,
Лопнули шарики, фейерверк!
 
А вот и ты, сваренный на пару,
Начищенный маслом, макнутый в икру,
А вот и ты в мохнатых шнурках,
И капает страх из-под рубах.
Мокрый как незаконная мышь,
Голодный как порох, зрелый как прыщ,
Вспотевший под шубою, севший на гвоздь,
Шедший мимо, пробитый насквозь.
 
Яд в тарелках, огонь на спирту,
Порно несёт корабль на борту,
У стюарда нет головы,
Но он обратится на «вы».
Секс, наркотики, рок-н-ролл,
Зомби играют черепами в футбол,
Пляшут все на столах и так,
Череп в углу кивает в такт.
 
Всё это было сто лет назад,
В бутылке письмо, но мёртв адресат,
Всё это запись, никого нет в живых,
Звучит хор маршей цирковых.
Грозно играет над ухом оркестр,
Но твой мозг это не ест,
Тональность ползёт без лестницы вниз,
Без лифта туда, где не надо виз.
 
Мисс, мисс, мисс Сладкая Смерть,
Её избежишь, но ты будешь хотеть,
Запомни её вот так вот, анфас —

По краю вприсядку идущую в пляс.
Мисс, мисс, мисс Сладкая Смерть,
Её избежишь, но ты будешь хотеть,
На голове венец из костей,
Уберите от экранов детей!
 
 
Весенние дни
 
Придёт ко мне веселье,
Взойдут мои растенья,
Найдёт меня спасенье,
Придут мои Весенние Дни.
 
Когда сорвут печати,
Произнесут заклятья,
Когда начнут распятье,
Тогда умрут Весенние Дни.
 
Я жгу себя напрасно,
Я жну посевы страсти,
Я жму из зёрен масло,
Я жду свои Весенние Дни.
 
Песок в моих карманах,
Трава в моих стаканах,
В краях, водою пьяных,
Ищу свои Весенние Дни.
 
 
Станция Чу
 
Станция Чу,
Станция Ма,
Станция Сума.
Станция Тюрь,
Станция Ма,
Станция Колыма.
 
Готовьте билеты
В последний трамвай,
Готовьте билеты в рай!
Всё ближе и ближе
Конечный пункт,
Всё выше и ниже
Этот путь!
 
Станция Блюз,
Станция Боль,
Станция Алкоголь.
Станция Sex,
Станция Drugs,
Станция Rock’n’roll.
 
Готовьте билеты
В последний трамвай,
Готовьте билеты в рай!
Всё ближе и ближе
Конечный пункт,
Всё выше и ниже
Этот путь!
 
 
Лимерики
 
Растаману из города Кениг
Подарили немножечко денег,
Он недолго скучал,
Сразу всё проторчал —
Славный парень из города Кениг.
 
Лесбиянка со станции Тушино
Очень хилой была и тщедушной,
Но найдя мужика,
Располнела слегка,
Став как пончик, девчонка из Тушино
 
Гордый бас-гитарист с Маяковки
На гитаре играл очень ловко —
То смычком то крючком,
То пилой то иглой
Струны дёргал басист с Маяковки.
 
Очень нежная дева из Питера
Танцевала канкан офигительно —
Накурившись травы,
Ноги до головы
Задирала та дева из Питера.
 
Как-то вечером панк из Кузьминок
Потерял свой любимый ботинок,
И печалясь о нём,
Он кидался говном
В мирных граждан московских Кузьминок.
 
Сумасбродная дева в Нагатино
С саксофоном была невнимательна,
Выходя из метро,
Прихватила ведро,
Саксофон свой оставив в Нагатино.
 
Раз тусовщиков с Парка Культуры
Пробрало на стремак по укуру,
И под каждым кустом
Им мерещился стрём,
В том ужаснейшем Парке Культуры.
 
Ненавязчивый парень с Арбата
Волосатым был и бородатым,
Но завидев урлу,
Он косил под герлу,
Тот находчивый хиппи с Арбата.
 
Длинноногая дева Марина
Так наивна была и невинна,
Что, бывая под газом,
Всем давала по глазу,
Кто заигрывал с девой Мариной.
 
Раз индеец из племени Яки
Брал на Тишке доху из собаки,
И впридачу приватно
Получил он бесплатно
И мустангов для племени Яки.
 
Раз красотка по имени Света
Одному объясняла поэту,
Что теряет рассудок
На голодный желудок,
Не при чём тут таланты поэта.
 
Металлисту Фоме из Перово
Как-то было с похмелья херово,
Он просил — поиграй,
Вася, «Ласковый Май»,
Чтоб стошнило Фому из Перово!
 
Алкоголик с проспекта Вернадского
Бросил пить, чтоб по пьяни не драться,
Но напившись кефиру,
Он разнёс всю квартиру
И уехал с проспекта Вернадского.
 
 
Джа пустит трамвай из болота в рай
 
Реггей, реггей, растаманский джаз —
Мы любим Джа, а Джа любит нас —
Для чего нам что-то ещё —
У нас уже всё есть.
 
Джа купит нам ганджа, Джа впишет на флэт,
Поставит нам пиво, приготовит обед,
А мы будем петь реггей
Неважно там или здесь.
Джа пустит трамвай из болота в рай
 
Кайя знает дорогу до рая —
Держись вслед за ней, мой брат Исайя,-
Она утверждает,
Что эта задача простая.
 
Зачем суетиться в слезах и тоске? —
Мы — голые дети в горячем песке,
Лепим куличики из гашиша —
Дети Джа.
 
Джа пустит трамвай из болота в рай
 
Мы не умрём, пока мы будем петь,
А мы будем петь, пока не в кайф умереть —
Джа знает, куда нам идти,
Пойдем спросим его.
 
Растафара жив, рок-н-ролл уже нет —
Джа купит нам пиво, траву и обед,
Реггей, реггей, реггей
И больше ничего.
 
Джа пустит трамвай из болота в рай
 
 
Койот
 
А я не пью, и пить не буду я,
Я не курю, и я курить не буду,
Не зажигай мне в трубке сладкий яд
И горький яд не наливай в посуду!
 
Я не торчу, и совершенно не хочу,
И блуд разврата я не уважаю,
Я здесь ищу потерянного края
И, как бродячий пёс, слезоточу…
 
Я не дерусь, и вовсе не стремлюсь
К тем, кто желаньем крови раздираем,
По трещине меж адом и меж раем
Несу свою невидимую грусть.
 
И я не склонен брани площадной,
Не предаюсь я алчности пороку,
Хоть мир земной сражается жестоко
За право обладать тугой мошной.
 

Моя любовь — к тем, кто потерян вновь
Средь кабаков, борделей или тюрем,
Но никогда мы вместе не закурим
Ни дури, ни того, что мутит кровь!
 
Я только тот, кто одинок бредёт,
Кто так живёт, как будто вовсе умер,
Кто бросил всё, нулём оставшись в сумме,
И кто поёт и ноет как койот.
 
 
Температура любви
 
Тронь пальцем небо и вытри губы —
Вкус на губах тебе напомнит меня.
Медные книги, бумажные трубы,
Как тебе живется без вчерашнего дня?
Нет стены, нет постели, нет рядом тела,
Лучше бы видеть ню, чем вот эту фигню.
Я замерзла, хватит, мне надоело
От себя отрывать по одному дню!
 
У меня нет спины, мне некуда оглянуться,
Мы на одном обрыве, но в разных днях.
Надави на время, вдруг его стены гнутся?
Как тебе живется там, где не видно меня?
Время встало, календари зависли,
Ни вверх, ни вниз, между всех огней.
Я на дне, мой мальчик, пиши мне письма,
Я на дне, мой мальчик, я на вчерашнем дне.
 
В поезде мертвых звучит сплошная отрава,
Температура любви — абсолютный ноль.
Я не судья тем, кто здесь виноваты, кто правы,
Но как выгнать голодных духов с коротких волн?
Как можно быть далеко и настолько близко,
Чем за это платить и по какой цене?
Я на дне, мой мальчик, пиши мне письма,
Я на дне, мой мальчик, я на вчерашнем дне.
 
 
Бред или балет
 
Руслан, тебе звонил Аркадий,
Потом какой-то наркоман,
Потом неведомый Геннадий
Мне что-то гнал, хотя был пьян.
 
Потом туманная герлица
Xотела знать, не мог бы ты
Достать ей что-нибудь для шприца
И что-нибудь для простоты.
 
Потом твой доктор-психиатр
Спешил пригнать тебе колёс,
Чтоб не был ты как терминатор
И что-нибудь нам не разнёс.
 
Потом квартирная хозяйка
Xoтела денег по счетам
И знать, когда мы на Ямайку,
Или куда-нибудь к чертям.
 
Потом был негр из регги-клуба —
Звонил примерно каждый час,
На пятый раз бедняжка с Кубы
Завыл с тоски, как пёс на джаз.
 
Попеременке мама с папой
Узнать хотели про тебя,
Мол, не торчишь ли тихой сапой,
И не буянишь ли по пьяни,
И как я тут живу, скорбя.
 
Звонила радостная Умка,
А после горестный Димон,
Потом Антон оставил сумку,
А Миша бас забрал вдогон.
 
Сияло лето, как монета,
Звонили Сталкер, Боров, Кэт —
Ты всё ещё мотался где-то,
А я готовила обед.
 
На миг заглядывал Коврига,
В окно стучался Миша Йог —
Я в сумки складывала книги,
И ты мне в этом не помог.
 
Коробки, шмотки и посуду,
Кассеты, обувь, всякий хлам —
Мне было горестно и трудно
И рвался мир напополам.
 
Прошёл обед, прошёл и ужин,
И мир всё больше был не мил,
Мне становилось только хуже,
Ты всё равно не приходил.
 
Когда я наконец заснула,
Часы показывали три,
И комната была как дуло,
И пулей я была внутри.
 
И тут ты наконец явился —
Безумен, грязен, в стельку пьян,
Валился с ног и матерился,
И клялся мне в любви сквозь брань.
 
Руками, чёрными от грязи,
Хватал посуду со стола —
Ты где-то там по крыше лазил,
Ты дрался и решал «дела».
 
Тебе мерещились чужие,
У нас сидящие в углах —
Не знал ты, кто они такие,
И в жилах стыл тяжёлый страх.
 
Там лилипуты-кимирсены,
А там хайльгитлеры-враги
Тебе прикусывали вены
И трогали за сапоги.
 
За стенкой бедная соседка
Проснулась от такой беды —
Увы, такое здесь нередко,
Но чем поможешь молодым?
 
Ты то звонил по телефону,
То громко музыку врубал —
Под непрерывные догоны
Ты продолжал свой карнавал.
 
Ты ел, ты пил, курил, роняя
Огонь на скатерть и на пол,
Тебе я заварила чаю,
Ты бормотал про рок-н-ролл.
 
За бортом утро рассветало,
Ты наконец решил поспать —
Ты стал покорным и усталым,
Но не сумел найти кровать.
 
Тебя я отвела к постели,
Стянула куртку и штаны —
Держи невесту в чёрном теле
И не дождёшься до жены.
 
А завтра мы переезжаем,
А в восемь вечера мне петь —
Любимый, я уже не знаю,
Всё это бред или балет.